Братство мёртвых сподвижников

Эд-Прайд вернулся в Централ к полудню. Раздобыл себе повседневную одежду, скрыл глаза очками. В таком виде появился перед Роем Мустангом. Полковник выслушал его, не перебивал, держал себя в руках, но с каждой минутой начальнику становилось всё сложнее. — Чёрт побери! — Рой набрал воздуха в рот, когда Эд-Прайд заканчивал свой рассказ: — Я вывел заключённых, после этого мы разминулись… — Зачем ты их выпустил?! — Полковник, они могут пригодиться нам в борьбе против Братства… — Эд, этих людей не просто так запрятали за решётку! Если выяснится, что ты их выпустил, то мне… Эд-Прайд быстро придумал ложь: — Мы просто можем соврать, что я попал под контроль гомункула Грида. Он заставил меня всё это сделать, а потом я от него сбежал… — Нет! Не будем об этом говорить! Если эти заключённые попадут на допрос — а они попадут на допрос, то… — Рой пока собрался с мыслями. — Хорошо, пока не будем поднимать этот вопрос. Нам выгодно, чтобы все эти заключённые погибли… Итак, а ещё этот гомункул Грид на свободе. Он обещал тебе тайны Братства? Эд-Прайд сказал: — Он мне кое-что обещал рассказать потом… — И ничего не сказал?! — возмутился полковник. — Грид захотел, чтобы я принадлежал ему… Заключённые шли через лесистую местность — свет утреннего солнца просачивался сквозь листву деревьев. Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы не сильно пахло канализацией, то решили устроить привал. Эд-Прайд скрылся из виду, чтобы отделить от себя Грида. Блондин отрыгнул среди зелени красный философский камень, вокруг него выросли кости, ткани, мышцы, сердце, лёгкие, иные органы, всё это покрылось светлой кожей и в дальнейшем — тёмной одеждой. Грид в этот раз материализовался в человеческом виде. Гомункул жадности выглядел как сравнительно молодой мужчина (от двадцати пяти до тридцати пяти), светлокожий, довольно высокий. Развитая мускулатура, короткие чёрные волосы, торчащими дыбом (такая причёска выглядит зафиксированной программой восстановления). Несколько грубое по форме лицом с широким ртом и подбородком, длинный прямой нос, короткие тонкие брови и узковатые глаза. Радужка — фиолетовая, зрачки — косые. Руки обнажены, но торс обтянут тёмной майкой. На ней присутствуют красные линии с липучками. Брюки и остроносая обувь — также часть экипировки гомункула. Она восстанавливается вместе с телом. Знак Уробороса — на тыльной стороне левой ладони. — Эд-Прайд! — Грид посмотрел на него с восхищённым взглядом. — Я хочу, чтобы ты последовал за мной! — Нет, я планирую идти своим путём. О чём уже говорил тебе… Эд-Прайд сейчас растрёпан, в золотых локонах застряла листва, ступни — в грязи. Грид смотрит на красавца в юбке почти впритык, вокруг — сплошная зелень, над головами — толстая крона, куда с трудом пробивается солнце. — Я не хочу принадлежать кому-то, — повторил Эд-Прайд. Надо сказать, что накануне его охватило сильное желание подчинить себе заключённых, потом — Мустанга, вообще весь Аместрис. Эти желания оставили Эда-Прайда, как только Грид отделился. И гомункул гордыни почувствовал себя снова свободным. — Как бы я силой хотел забрать тебя! Связать тебя и удержать возле себя, Эд-Прайд!.. — Грид пока об этом просто мечтал. — Ха-ха-ха! Ладно-ладно, я вынужден смирить тебя. Точнее я подумаю, как мне привлечь тебя к себе. В конце концов существуют разные способы заполучить кого-то… Эд-Прайд моргнул — с его точки зрения это означало что-то вроде «посмотрим» или «поживём — увидим». Он подумал, мог ли Грид завладеть им как объектом с помощью неких сделок, психологических манипуляций или обещаний? Эд-Прайд нашёл это маловероятным — он ведь слишком совершенен, чтобы какие-либо чувства и эмоции могли быть использованы против него. Пока Эд-Прайд думал об этом, Грид тщательно изучал лицо своего освободителя. Протянул руку, схватил за подбородок и заставил посмотреть прямо на себя. — Вы хотите обладать мной, как женщиной? — Эд-Прайд приподнял бровь. — У тебя чертовски хорошее лицо! Мне хочется хотя бы… на какое-то время обладать тобой!.. — пока Грид говорил, его лицо отражалось в позолоченных блюдцах, занимающих собой изрядную часть белка Эда-Прайда. — Хорошо, я соглашусь на это исключительно ради собственного удовольствия. — Эд-Прайд наклонился, согнул колени. Грид выпустил его подбородок из своих пальцев, чтобы теперь схватить за позолоченные волосы. Эд-Прайд потянул руку к брюкам Грида, приспустил. Член обнажился, быстро наполнялся эрекцией, покуда Эд-Прайд облизывал его. Когда мужское достоинство вытянулось до конца, Грид властно вставил то в рот любовника. Потрахивал в глотку. — У-ух!.. — по прошествии времени, Грид отправил сперму в желудок Эд-Прайда, зажимая ему голову в своей властолюбивой хватке. Как только оргазм прекратился, Эд-Прайд отпрянул. — Ты получил удовольствие — теперь я тоже хочу получить… — Эд-Прайд принялся разворачиваться. Грид смотрел на любовника, в глазах жадного гомункула всё сильнее разжигалось желание обладать. Грид сластолюбиво полапал ягодицы Эда-Прайда сквозь юбку, спустил её, ещё сильнее потискал эту задницу теперь в голом виде. Не постеснялся сам наклониться, желая впиться языком в очко и всё смазать своей слюной. Грид захватил Эда-Прайда руками за торс, полностью закупорил предоставленный зад, пустился трахать, доставляя удовольствие одновременно себе и ему. Эд-Прайд больше испытывал таковое, когда находился снизу, чем когда он делал что-то активно сам. Грид извергся — почувствовав, как в него изливается, Эд-Прайд сбросил собственное светлое семя на зелень. — Во-от так!.. — на прощение Грид схватил Эда-Прайда на руки, впился ртом в губы, переплёся языками. Насадил на свой елдак, держал любовника лицом к лицу. Эд-Прайд высоко задирал грязные ноги. Приняв в себя извержение Грида, Эд-Прайд выбрался из зелени и отправился в обратный путь. Слоса они оставили в подземелье. О том, чтобы высосать его философский камень, не могло бы идти и речи. Если бы Эд-Прайд вобрал его в себя, то утратил бы всякую волю к действию. Гордыня прошёл мимо уснувшего великана, сошёл обратно в подземный ход и вскоре уже выбирался из развалины Пятой лаборатории. По пути Эд-Прайд размышлял, какова судьба Альфонса? Когда вышел на свет, очутился среди пыли, подумал, что скорее всего, Стальной алхимик убит. — «Нужно уметь отпускать близких. Настоящий Эд не смог отпустить свою мать. В результате потерял брата и погиб сам. Этот Альфонс дорог мне в той степени, в какой мне вообще может быть дорог посторонний, но если он погибнет, я буду воспринимать это всё стоически. Отсутствие глубокой печали, не говоря уже про уныние — вот ещё один знак моего совершенства». К счастью, Альфонс выжил и даже смог победить в бою с Уарсом. — Сейчас я буду исследовать всё, что могу по поводу Пятой лаборатории — вам скажу о результатах потом, — пообещал Рой. — Меня сейчас беспокоит вот что, — сказал Альфонс. — Наша… В смысле — братьев Элриков; учитель братьев Элрика — Идзуми Кёртис — она в опасности, она может быть убита этим Уарсом! Мы должны по крайней мере её предупредить! — Хорошо, тогда можете пока отправиться к ней. — Рой решил, что сейчас будет лучше, если Элрики не будут мозолить глаза в Централе. — Я пока постараюсь добыть информацию и выложу её для вас, когда вы вернётесь. — Вы хотите, чтобы мы временно покинули Централ? Хорошо, полковник. — Эдвард-Прайд согласился с тем, что сейчас им лучше лишний раз не попадаться на глаза высшему начальству. Эд и Альфонс покинули кабинет Роя. Вскоре в нём появился Маэс Хьюз — офицер лет под тридцать, очень симпатичный внешне, бринет, обладатель выразительной щетины внизу правильного лица. Обычно этот офицер разведки носил толстые очки в прямоугольной оправе. — Эдвард цел? Жизнь удивительна и прекрасна! — Маэс Хьюз был болтливым оптимистом, любителяем поговорить по душам, но ни в коем случае не следовало воспринимать его несерьёзно. Рой очень доверял Хьюзу за его талант разведчика и сборщика информации: Маэс мог проводить очень большое количество времени наедине с документами, сравнивать фотографии и даты, вчитываться в отчёты — он мог многое потом рассказать, самые дотошные детали не ускользали от его взгляда. Так что сейчас Рой привлёк его к исследованию Пятой лаборатории. — Отлично! Я со всем справлюсь! Вскоре Маэс Хьюз тщательно, буквально с лупой в руках, осматривал залы, помещения, склады и камеры помещения. За ним следовало обширное количество помощников: они занимались тем, что зарисовывали изображения в лаборатории и записывали допросы уцелевших служащих, в том числе оставшихся заключённых. Генерал Баск Гран устроил здесь свою личную вотчину — сюда привозили в том числе солдат и офицеров, которые были неугодны лично ему, и тут с ними могли делать всё что угодно: если они погибали, то это списывалось на несчастный случай. Хьюз с головой окунулся в это дело… Хьюз в какой-то момент решил отдохнуть. Он с удовольствием вернулся в родной домой — к любимой жене и дочери. Хьюз обожал их настолько, что любил всем показывать и рассказывать про них. Какое первое слово сказала его растущая девочка, когда она сделала первый шаг, какой у неё любимый цвет, какая у неё любимая игрушка — наш счастливый семьянин хотел поделиться своим счастьем со всем светом. Итак, Хьюз обнял жену, взял на руки дочку, провёл с ним время за ужином и отправился спать на верхний этаж. Засыпая, он думал о работе. Хьюз уверен, что погибший бригадный генерал не мог организовать все многочисленные нарушения и сомнительные эксперименты Пятой лаборатории без, по крайней мере, молчаливого дозволения фюрера. — «Братство мёртвых сподвижников, похоже, находится с ним в особых отношениях… Кинг Брэдли — великий фюрер, любимый герой армии, неужели вы народу не отец, а?..» Хьюз закрыл глаза. Проснулся ближе к утру от шума дождя за окном, появилось дурное предчувствие. Хьюз уловил на себе какой-то посторонний взгляд. Когда оторвал голову от подушки, то решил подойти к окну, протёр глаза, посмотрел за стекло… Там сухая погода. — «Может, мне снилось, как барабанит дождь по стеклу?» Жизнь удивительна и прекрасна, — вечный оптимист, Хьюз любил озвучивать эту поговорку, даже когда ему было грустно или тревожно на душе. Хьюз регулярно занимался экспертизой. Ему постоянно приходилось видеть разложившиеся трупы, порезанные или взорванные останки жертв. С такой работой можно легко сойти с ума, так что Хьюз очень часто заставлял себя переключаться на что-то светлое и позитивное, а он очень любил свою жену Грейсию и дочь Элисию. Мог долгие часы рассматривать трупы, а потом резко доставал фотографию жены и дочери — с улыбкой смотрел на них, озвучивал свою любимую поговорку. Сейчас Хьюз отпрянул от окна, решил спуститься на первый этаж. — Что?! — Хьюз увидел, как прямо на диване в центре комнаты сидит женщина… Красивая, властная, лишена жгучести Ласт и её вульгарности в облике. Обтекаемая причёска, тёмные волосы продолжительно спадают за спину. Глаза — фиолетовые и с вертикальными зрачками, холодная тёмно-розовая помада. Носит облегающее тёмно-фиолетовое платье, поддерживаемое двумя тонкими бретелями, с юбкой до пола. Ноги полностью скрыты. По бокам живота платье украшено красными линиями, что встречается на одежде других гомункулов. Вместе с платьем незнакомка носит две длинные перчатки, доходящие до локтей, полностью скрывающие её пыльцы рук. Знак Уробороса — над левой грудью. Там кожа оголена выше бюста. — Хьюз, — обратилась она к нему вежливым, но однотонным голосом, сейчас встала с дивана. Разогнулась слишком эластично. Движения крайне плавные, человек не может так двигаться. — Я из… — Мёртвых сподвижников!.. — Хьюз обладал гениальной памятью на лица, так что легко смог понять, кто перед ним. — Джульетта Дуглас! Если ваши глаза были бы зелёными, человеческими, а волосы светлее, вы были бы ею! Я узнаю ваше лицо! Вы — из армейского!.. — Да, я — гомункул Глуум, гомункул уныния. Вы могли бы видеть меня на фотографиях рядом с Баском Граном и даже по правую руку от самого фюрера… — Джульетта Дуглас очень быстро сблизилась с Хьюзом. Он выхватил скрытый нож из пижамы, метнул в неё. Оружие попало в лоб — Дуглас обратилась в отражение на водной глади. Материальный предмет пролетел сквозь жидкость. Её руки обратились в струи воды, жидкость попала в лицо Хьюза, стремительно проникла ему в глотку и чуть было не наполнила жертве лёгкие. Холодная жидкость в последний момент изверглась обратно. Пока Хьюза приходил в себя, согнувшись на лестнице, Глуум возвращала себе вещественный, твёрдый облик. — Эдвард Элрик перебрал с водой, так что теперь мой организм содержит её просто немерено, — посетовала Джульетта Дуглас. Хьюз восставал дыхание. — Это не повод топить меня!.. Значит, вы тот гомункул, созданный ими, когда они попытались вернуть к жизни Тришу Элрик!.. Мы всё искали вас!.. — Хьюз взглянул на неё. — Я раньше присоединилась к нашей секте, чем попала в ваши руки. — Джульетта жестом пригласила Хьюза присесть. — Вы сейчас исследуете Пятую лабораторию. Вы не должны разглашать наши секреты. В противном случае, ваша дочь и жена просто не проснутся — я обещаю лично утопить их… — Зачем именно их?! Какое они имеют отношение к этому делу?! — Хьюз аж вспылил. — Тихо, — Джульетта протянула указательный палец к его губам. — Ваши жена и дочь погибнут из-за вашей неосторожности. Если это произойдёт, мы создадим гомункулов по их образу и подобию. Вы будете жить с Не-Грейсией и Не-Элисией под одной крышей, смотреть им в лица — и таким будет ваше наказание. Не стоит вмешиваться в дела мёртвых сподвижников. — Хорошо, договорились. — Хьюз сейчас вслушивался в движения дочери и жены. Они, кажется, проснулись от голосов тут и ворочаются в своих комнатах. — И, да, ещё кое-что… — Не-Триша тут подумала. Её глаза, становящиеся то зелёными человеческими, то фиолетовыми взирали на своего собеседника с определённой долей возмущения и обвинения. — Да? — резко посмотрела на неё Хьюз. Чуть дрогнул веком. Он крайне испуган за свои близких. — И не надо больше этой вашей дурацкой поговорки: «жизнь удивительна и прекрасна» — забудьте её! — на том Джульетта поднялась в невероятно плавном движении, Не-Триша перемещалась без помощи шагов — её нижняя часть тела, охваченная платьем, буквально представляла из себя подобие жидкости или подобие геля, возможно, желе. Оно плавало по полу, таким образом гомункул приблизилась спиной к окну, превратилась в чистую воду, аж приобрела прозрачность, осеребрилась в свете восхода, и разом стекла за подоконник. Только она исчезла, сюда вошла жена, протирая глаза, и поинтересовалась у Хьюза, почему он мокрый. Мужчина отвернулся от неё, чтобы не дать увидеть слёзы, собрался с силами и сказал: — Я случайно… Неважно! Мне надо было сбить сонливость. Я окатил себя холодной водой. Вот и всё. Я должен работать!.. Джульетте Дуглас не раз на глаза попадался Хьюза. Он пытался даже ей рассказывать про дочь и жену. Под маской холодной и спокойной женщины гомункул уныния скрывала своё отвращение — исключительное отвращение ко всему, что связано с семейным счастьем. Она помнила эмоции Триши Элрик, связанные с уходом из семьи её мужа. Её переживания за сыновей. Эти чувства казались Глуум чем-то чужеродным, чем-то, что хочет захватить её личность. В такие моменты Не-Триша испытывала в себе желание убивать маленьких детей, которые растут в счастливых семьях, забираться к ним в дома, в кровати и в люльки, топить их, чтобы матери утопленников были такими же несчастливыми, как она. Убийство детей — беззащитных и радующихся жизни, вот что составляло радость для гомункула уныния. Особенно нравилась мысль, что эти дети потом будут заменены на других гомункулов: родители будут растить мертвецов, которые никогда не вырастут, никогда не изменятся и навсегда останутся лишь проявлением какой-то отдельной страсти. Наблюдать за нарастающим безумием родителей — вот что приятно. Не-Триша искренне надеялась, что в самом скором времени Хьюз совершит поступок, который позволит ей убить его дочь. Видеть его семейное счастье ей невыносимо. — Мама! Мам! — это крик Уарса. Глуум проплыла по подземным трубам, попала в особняк гомункулов посреди леса. Её встретил гомункул гнева. Джульетта решила, что он пригодится ей в качестве орудия, так что она изображала перед ним материнскую фигуру. Глуум давала Уарсу прижиматься к себе, обнимать себя. Она умывала его, мыла ему ноги, пыталась причёсывать его чрезвычайно лохматые и плотные волосы. Уарс очень искал тактильной любви, так что ему чертовски нравилось в компании Джульетты. — Давай примем ванную, — предложила она ему, беря Уарса за руку после того, как он, как следует, пообжимался вокруг её стройной талии. Глуум нагревалась возле угольной отопительной печи, наполняла собой ванную Уарса. В ней он, абсолютно голышом парился, вытягивал ноги и довольно разлагался, откидывал голову и расслаблял плечи. Ничего сексуального в этом не было — Глуум действительно нравилось заботиться об Уарсе таким образом… *** Гомункул Энви раскрыл глаза. Обнаружил себя лежащим в одной из комнат особняка Мёртвых сподвижников. Форма тела — человеческая, но не такая, к которой он привык. Энви полностью обнажён и накрыт тонким покрывалом. Резко вскочил с кровати, тревожно подошёл к зеркалу и с долей испуга посмотрел на своей лицо. Ему лет двадцать пять, немного грязноватые длинные золотистые волосы, обрамляющие по щекам; немного широковатый рот, длинный нос, но в меру, приятные взрослые карие глаза. Цвет кожи — нормальный, без ярко выраженный бледности. Фигура — стройная, атлетическая. Так выглядел бы сейчас человек, послуживший прототипом для Энви. Гомункул сдержал приступ негативных эмоций. — «Ты победил, коротышка! Это значит, я должен стать сильнее, чтобы победить тебя! Я буду работать подло и хитро, чтобы победить тебя!» Уарс заглянул к нему — забежал прямо из ванной, так что тоже был голым. — Энви!.. Ты очнулся?!. — Да, Уарс! — Энви сразу же видоизменил себя под свой более привычный облик. Андрогинный юноша, более худой, ниже ростом, с иными волосами, более бледный, с глазами, как у всех гомункулов. Одежды на Энви нет, он полностью наг. — Я чувствую себя хорошо!.. Уверен, этот проклятый коротышка ещё жив! Уарс рассказал, что не смог захватить Альфонса. Энви сдержал злобу. Гомункул зависти цыкнул, всё же постарался сдержать свои эмоции. Если он будет психовать, то потеряет авторитет в глазах других гомункулов. Ласт, Глуум и Глоттони заглянули к нему следом за Уарсом, подержали его, спросили о самочувствии. Энви постарался изобразить себя перед ними в спокойном состоянии. Гомункул зависти понял, что он не смог победить Эда-Прайда и Грида из-за слабости своего эго. Энви сделал вывод, что раз физическая сила ему не помогла, необходимо действовать хитрее и тоньше. Надо сказать, что Ласт и Глуум смотрели на него с долей осторожности: обе женщины достаточно хорошо знали этот мерзкий характер, скрытый за столь привлекательной внешностью. Они ожидали истерики или вспышек гнева. Но Энви, обманув их ожидания, показал себя напротив спокойным и дружелюбным. Он настолько глубоко убедился в смысле, что должен стать подлее, лживее и хитрее, что смог обуздать гнев. Ласт и Глуум переглянулись, решили всё же первое время не попадаться на глаза Энви. Обе поняли, что он скрывает свои настоящие эмоции. Глоттони и Уарс не могли настолько глубоко смотреть в психологию, так что просто порадовалась за хорошее настроение товарища. Глоттони ушёл за Ласт, а вот Уарс остался наедине с Энви. Как только два обнажённых андрогина остались вдвоём, Энви решил перейти к эмоциональной разрядке. Он обнял Уарса, начал целовать его в губы и щипать за титьки. Надо сказать, что Энви желал также подчинить себе этого гомункула, потому первым делом посчитал нужным соблазнить его, сделать своим любовником. Уарс охотно отзывался на эти поцелуи, переплетался пальцами с Энви. Кажется, даже искренне думал, что Зависть его любит. Большая ошибка — Энви никого не любит, он всех ненавидит, в том числе самого себя. Разогрев Уарса, Энви даже опустился перед товарищем на колени и продолжительно, с причмокиванием сосал ему член. Уарс балдел, закрывал глаза, облизывал руку Эдварда. Гомункул гнева сексуально возбуждался, когда проделывал подобное с чужими конечностями, которые он ассимилировал. Энви отпрянул от его члена, встал, указал Уарсу на кровать. Женоподобные гомункулы разместились там. Теперь, когда они легли на бок, Энви сосал у Уарса, Уарс отвечал тем, что брал за щёку елдак Энви. Любовники хорошо возбудили, разогрели и распалили друг друга. Как только это случилось, Уарс первым занял позицию на четвереньках. Энви засунул слюнявый язык в зад партнёра, увлажнил проход, закупорил своим членом, держал Уарса за руки и отрабатывал. Кончив, Энви отпрянул, посмотрел на Уарса совершенно безэмоциональным взглядом. Как только это длинноволосое тело послужило пристанищем для оргазма, Энви вообще перестал воспринимать Уарса хоть как-то. Последний какое-то время сидел перед Энви, дрочил на его глазах себе член. — Давай… — Энви вернулся в реальность, когда почувствовал в себе желание насладиться сексом в иной позиции. Гомункул с печатью на бедре сам повернулся спиной, вытянулся на четвереньках. — Да! — Уарс с удовольствием блеснул глазами, когда накинулся на его задницу, закупорил андрогина своим членом и пыхтел около минуты перед тем, как извергнуться в Энви. Уарс сполна отдал ему своё кипящее семя — оно живо стекло в нутро. Гомункулы дальше растянулись на кровати. Если Уарс очень быстро уснул, засопел рядом, то Энви чувствовал, что происходящее лично для него недостаточно грязновато. Энви любил грязь, именно мерзкий разврат заставлял его эмоционально разрядиться по полной. Если учитывать способности по смене формы, то в этой стихии метаморф мог чувствовать себя в своей тарелке. Думая об этом, Энви покинул постель, взялся за свой наряд гомункула: просунул руки в топ, поместил на поясе юбку-шорты, натянул перчатки и чулки, на лбу — поправлена лента с треугольником. Энви посмотрел в зеркало, сузил взгляд, взглянул на окно. Подошёл, поднял ставни. Встал на подоконник — оставил записку, куда отправляется. Метаморф трансформировал себя в птицу, вылетел в вечернее небо… Ночь опускалась на самый криминальный квартал Централа. Это — мир грязных лестниц, подворотен и дворов-колодцев, контрастирующий с парадным фасадом. Энви приземлился тут, принял свой стандартный облик, прислонился спиной к стене посреди сумрака. Он зевнул, сделал вид, что скучает и кого-то ожидает. Когда на него пал взгляд ближайшего заинтересованного прохожего, Энви ответил на это каким-то тупым и унывающим взглядом. Клиент осмотрел Энви, протянул купюры без лишних слов. Гомункул сразу оскалил зубы так, что мог бы напугать кого-то более слабонервного. Принял деньги — для Энви это было обязательно — и крутанулся на танцевальный манер, последовал через почти пустую, узкую улицу между двумя рядами, гигантских, надвинутых домов. Велел идти за ним. В какой-то момент он и клиент очутились в просторной и чистой комнате. Белая постель, яркое освещение — сюда провели электричество и здесь всё очень ясно. Пока клиент раздевался, Энви бегло вымыл подошвы — он-то бегал без нормальной обуви, прошёл в комнату, сел напротив клиента. Тёмный цвет чулков, юбки, топа, перчаток и волос с повязкой контрастировал с белизной здешних покрывал, с бледностью кожи самого Энви. Фиолетовые глаза блестят каким-то мрачным волшебством. Он сейчас злорадно улыбался, сам клиент его не интересовал как сексуальный объект — как сексуальный объект Энви интересовали образы внутри своей головы. Он надумал, после чего потребовал от клиента покорности. Мужчина невзрачной внешности как раз хотел, чтобы им руководили. Итак, что Энви сделал первым делом? Он протянул свои стройные, гибкие ноги, обтянутые неоднократно упомянутыми чулками, оголёнными пальчиками ног начал поглаживать мужское достоинство клиента. Член там очень быстро встал. При этом оказался очень даже крупного размера. У Энви резко блеснуло в глазах — ему чертовски понравилось, что эта штука такая большая! Он сперва мастурбировал её ногами, ранее вымытыми; взялся руками — впился пальцами в этот кусок плоти, надо сказать, его размеры компенсировались общей уродливостью. Энви чертовски гибко изогнул свои конечности, чтобы одновременно соприкасаться с этой штукой своими руками и ногами. Член в один момент разразился брызгами светлого семени! Энви возмутился — почему клиент кончил так быстро?! Это аж разозлило гомункула, тем паче несколько светлых капель попали прямо ему на волосы и теперь стекали по ним вниз — параллельно лицу. — Превратись в кого-нибудь… — на самом деле Энви знал этого клиента: этот человек служил Братству. Так что он не был случайным, знал, с кем имеет дело. Энви улыбнулся, коснулся руками своего лица… Секунда — и с плеч Энви смотрит полковник Мустанг, только глаза фиолетовые, как у гомункула! Энви злорадно ухмыляется — он использует внешность другого человека во время проституции: именно этот факт доставлял огромное удовольствие, ни с чем не сравнимое! Сам по себе секс, сами по себе оргазмы — это всё только бонус. Трансформируется вся одежда — «Рой Мустанг» стоит посреди комнаты в синем мундире, отдаёт честь с самым мужественным и деловым видом! Открывает глаза, изображает непристойный жест… Энви-Рой наклоняется и делает минет, сосёт член своему клиенту. Отдаёт честь прямо в такой момент. Когда клиент близок ко второму оргазму, то хватает Энви-Роя за тёмные волосы и прямо дико извергается ему в глотку! Эта отдача происходит так грубо, что даже у гомункула выступают слёзы в уголках глаз. Энви-Рой открывает рот и показывает сперму, вытекающую с языка. Клиент ложится на кровать — этот человек вынослив как бык, так что с этим вопросов нет никаких. Энви может получить стабильно ещё два-три оргазма. Гомункул взбирается в позиции наездника: сперва он выглядит как Мустанг, почти сразу происходит трансформация: вся одежда пропадает, клиент видит перед собой женское тело — это Риза Хоукай! Верная спутница Мустанга! Её волосы собраны с помощью заколки. Она ухмыляется на гадостный, фирменный манер Энви! Гомункул какое-то время удовлетворяет клиента в таком состоянии, трясёт женскими сиськами, пока не приходит в голову идея показать лицо Эдварда на женском теле! Клиент очень сильно от этого возбуждается, аж прямо вскидывается, переворачивает Энви на спину и во всю имеет его во влагалище! Гомункул оказывается на четвереньках и принимает себе в нутро мощную порцию мужского семени… Клиент немного отдыхает, говорит, что ему Энви нравится больше всего в своём настоящем облике (облик андрогина, облик блондина из рода Элриков мало кто видел). Гомункула такие слова очень взбадривают. Сейчас Энви уже принял свой повседневный облик, одетый в свой фирменный костюмчик. Гомункул, будучи прямо в нём, стискивает своими тонкими пальчиками член клиента, засовывает эту колбасу себе под юбку, насаживать свою дырку… Клиент рьяно выкладывается в последний раз — буйный мужчина хватает шлюху-гомункула за ноги, поднимает андрогина и трахает прямо на весу! Лицо Энви покрывается краской, извращенец балдеет — кончает, брызгает своей светлой спермой, получая в потроха последнее извержение клиента!.. *** Одно из самых ранних воспоминаний настоящего Эдварда Элрика. Рабочий кабинет отца, горит лампа на столе, там же — книги, свитки, кристаллы; стоят какие-то склянки с жидкостями, на стене — рисунок с ритуальными кругами. Маленький мальчик осторожно заглядывает в комнату, тихо приоткрывая дверь, наблюдает с порога… — Должно быть, это мой отец — алхимик. Но я не могу сказать о нём ничего хорошего. Однажды он просто ушёл от нас. Мама тогда говорила: «всё хорошо», но даже когда она улыбалась, то не могла скрыть печаль. Было видно, что она много плакала. Мама тяжело заболела и вскоре покинула этот мир… Резкий бег маленького Эда: — Ал! Ал! Альфонс! — Что случилось, брат? — маленький Альфонс раскрыл какую-то книгу отца в библиотеке и читает её. — Вот оно!.. — радостный Эд прибегает с большим свитком и разворачивает его. — С этим всё заработает! На нём изображён очень сложный круг человеческой трансмутации. Дальше — известно что было: вспышка, открываются Врата Истины, появляется Сущность из-за предела Врат, протягивает свои чернильные щупальца… Страх и боль пронзает рассудок Уарса и Эдварда-Прайда! Уарс просыпается — Энви нет рядом. Читает записку, одевается в своё облачение гомункула. Идёт по коридору. Когда Уарс ступает по полу, вслушивается в тактильные чувства, находит, в какой комнате сидит Глуум. С притворной материнской заботой, это существо восстаёт из состояния чистой жидкости, материализуется и интересуется, как Уарс спал и что ему снилось? Уарс сперва радуется такому вопросу, но быстро теряет в позитиве, когда осознает содержание сна и его смысл. — Мама, подозреваю, во мне всё ещё живёт какая-то часть Эдвард Элрика. Ведь если я могу так эффективно использовать трансмутацию, значит, во мне сохранилась большая часть его души… Уарс теперь даже с подозрением смотрит на свою правую руку, оставшуюся от настоящего Эдварда Элрика. — В нашем дальнейшем противостоянии с Отступником, это может помешать нам. — Не-Триша насторожилась. У неё возникло желание полностью стереть все чувства и воспоминания, навеянные персоной матери братьев Элриков. — В воспоминаниях Элрика была девочка. Сейчас, должно быть, девушка. Уинри Рокбелл. Она осталась жить на родине Элриков. В Ризенбурге. Я хочу отправиться туда, чтобы, во-первых, избавиться от останков Триши Элрик. Они ведь могут повредить тебе, мам? Не-Триша согласно кивнула. — Если провести нужный ритуал с их использованием… Во-вторых, я хочу взглянуть на семейное гнёздышко Элриков и выяснить, есть ли у меня внутри что-то от него? Уарс постарался сконцентрироваться вот на какой мысли — эго Элрика может захватить его собственное сознание. Это возбудило у Уарса ярость, ненависть и гнев на него. — У братьев Элриков была подруга детства — Уинри. Если я убью её, возможно, это окончательно убьёт часть души Эда внутри меня! Эта мысль, им изречённая, очень взбодрила Уарса. Не-Триша его поддержала: — Детство Элриков, насколько я помню, было очень счастливым до момента смерти Триши. Прошу тебя, Уарс, сотри все светлые воспоминания об этом. Мне они слишком отвратительны! — она покачала головой в таком состоянии, как если бы её мучила какая-то мигрень. — С радостью, мама! — Уарс обнял её, чмокнул в щёчку, после чего активно побежал к выходу, думая о том, как он будет окончательно уничтожать всё, что осталось от светлой памяти братьев Элриков…