Самая сладкая преданность / The Sweetest Devotion

Энди провела три дня, пытаясь понять, как вернуть подарки на несколько тысяч долларов самой влиятельной женщине в мире моды. Ручка Montblanc лежала в своей коробке на столе. Подарочный сертификат в Gramercy Tavern был убран в кошелёк. Открытка с одной-единственной изящной буквой была приколота к пробковой доске, и каждый раз, когда Энди смотрела на неё, она вспоминала отражение Миранды Пристли. То, как встретились их взгляды. И то, что первой отвела глаза именно Миранда. Энди пыталась звонить. Основной номер Runway соединял её с ассистенткой, говорившей отрывисто и холодно, которая сообщила, что «мисс Пристли» не принимает неутвержденных звонков. Энди пыталась написать через общий контактный адрес Runway и получила автоматический ответ с благодарностью за интерес к журналу. Она даже подумывала просто отправить подарки обратно по почте, но мысль о том, что они окажутся на столе Миранды без объяснений, без какого-либо признания того, что произошло между ними в том поезде, казалась неправильной. Трусливой. Оставался лишь один вариант: явиться лично. И вот она стояла в лобби здания Элиас-Кларк, сжимая в руках шоппер с ручкой и подарочным сертификатом. Пространство было стеклянным, мраморным и пугающе минималистичным — таким, где ты автоматически чувствуешь себя маленькой и плохо одетой. Чем, в своём свитере из распродажи J.Crew и брюках из Target, Энди определённо и была. Она подошла к стойке охраны, где охранник, которого, казалось, наняли исключительно для устрашения, проверял пропуска и направлял людей к лифтам. — Здравствуйте, — сказала Энди, стараясь звучать уверенно. — Я к Миранде Пристли. Охранник даже не поднял взгляд от компьютера. — У вас есть запись? — Нет, но— — Имя? — Энди… Андреа Сакс. Меня нет в списке, но если вы могли бы просто позвонить наверх и сказать ей— — Без записи — вход запрещён. — Он уже смотрел на следующего человека в очереди. — Вы можете связаться с офисом Runway напрямую, чтобы назначить встречу. — Я пыталась. Меня не соединяют. Пожалуйста, если вы просто скажете её ассистенту, что здесь женщина из метро, она поймёт, кто я— — Мэм. — Терпение охранника явно подходило к концу. — Я не могу позвонить в офис Миранды Пристли и сказать, что к ней пришла «женщина из метро». Вы вообще представляете, сколько людей каждый день пытаются попасть к ней? Это охраняемое здание. Без записи — вход запрещён. Отчаяние сжало грудь Энди. — Я пытаюсь вернуть ей кое-что. То, что она мне прислала. Это важно. — Тогда отправьте по почте. — Он жестом попросил её отойти в сторону. — Следующий. Энди отошла, сжимая сумку, лицо горело от злости и унижения. Вокруг неё люди в дорогих пальто и с дизайнерскими сумками уверенно двигались по лобби и все они выглядели так, будто им здесь самое место. В отличие от неё. Это было нелепо. Она журналистка. Она пробивалась на пресс-конференции с меньшей подготовкой, чем сейчас. Должен быть какой-то способ— — Боже мой. Голос за спиной был мужским и откровенно восторженным. Энди обернулась и увидела мужчину, стоящего в нескольких шагах от неё и смотрящего на неё с неподдельным восторгом. Он был безупречно одет: идеально сидящий костюм, дорогая обувь, шарф, который, вероятно, стоил дороже всего её наряда. И он смотрел на неё так, будто она была самым интересным, что он видел за всю неделю. — Это ты, — сказал он, подходя ближе. — Ты — спасительница из метро. Девушка в парке! Энди моргнула. — Я… что? — Парка, — он указал на неё, будто это всё объясняло. — Ты одолжила Миранде свою трагичную парку в метро. О, это прекрасно. Просто идеально. У Энди перевернулся желудок. — Вы знаете Миранду? — Дорогая, я знаю Миранду уже пятнадцать лет. — Он всё ещё сиял. — Найджел Киплинг. Креативный директор Runway и лучший друг Миранды. — Он протянул руку, и Энди машинально пожала её. — А ты, должно быть, Андреа Сакс. Миранда не упомянула, что ты собираешься штурмовать здание. — Я ничего не штурмую. Я просто хочу вернуть подарки, которые она мне прислала. Они слишком дорогие, я не могу их принять, но меня никто не пускает наверх, чтобы я могла это объяснить. — Конечно. В Runway нельзя просто так зайти без записи. — Его глаза искрились. — Хотя, признаюсь, наблюдать, как ты пытаешься убедить охрану позвонить наверх по поводу «женщины из метро», было самым увлекательным зрелищем за всю неделю. Энди почувствовала, как у неё вспыхнули щёки. — Я не знала, что ещё сказать. У меня же нет её номера телефона. — Не думаю, что есть. — Найджел внимательно посмотрел на неё, оценивающе. — Значит, ты хочешь вернуть подарки Миранды. — Да. Это безумие. Сотни долларов за то, что я одолжила кому-то пальто? — Кому то? Это Миранда. Её чувство меры уникально. — Он склонил голову. — И ты пришла сюда, прекрасно зная, кто она и на что способна, только для того, чтобы сказать, что не можешь принять её щедрость. Большинство людей просто оставили бы подарок и сказали спасибо. — Я не большинство. Улыбка Найджела стала шире. — Нет. Я начинаю это понимать. — Он взглянул на лифты, потом обратно на Андреа, и, казалось, принял решение. — Пойдем со мной. — Что? — Я проведу тебя наверх. — Он уже направлялся к стойке охраны, жестом приглашая её следовать за ним. — Миранда у себя. Слишком уж это хорошо, чтобы позволить охране всё испортить. — Подождите, разве вы не должны предупредить её? Назначить встречу или— — А где тогда удовольствие? — Найджел мельком показал удостоверение охраннику, и их тут же пропустили. — К тому же Миранда ценит прямоту. Сердце Энди бешено колотилось, когда они подошли к лифтам. — Она разозлится, — сказала Андреа. Это был не вопрос. — В ярости. — Найджел выглядел восхищённым. — На меня, впрочем. Я привожу незваную гостью в её владения. Ты — просто гостья. — Он на мгновение стал серьёзнее. — Она, скорее всего, вообще забудет о моём существовании, как только увидит тебя. Энди не знала, что с этим делать. Лифт приехал, двери закрылись, и Энди почувствовала, как напряжение скручивается в тугой узел у неё в животе. — Ты очень интересная, знаешь, — сказал Найджел, когда кабина начала подниматься. — Миранда не говорит о людях. О личном — тем более. Но она упомянула тебя. Женщину из метро, которая ей помогла. — Он посмотрел на Энди с новым любопытством. — Не думаю, что она ожидала, что ты появишься здесь. Энди снова подумала об отражении Миранды. О том, как не могла перестать думать о ней с того самого дня. В последние дни она прокручивала каждую секунду той встречи. Звук голоса Миранды, произносящего её имя. Взгляд Миранды, пойманный в стекле. — Я тоже не ожидала этого, — тихо сказала Энди. — Она самый интересный человек, которого я встречала за последние годы. Мне просто… нужно было увидеть её снова. Выражение Найджела изменилось. Оставшиеся этажи они проехали в тишине. Когда двери открылись на семнадцатом этаже, первой мыслью Энди было: все выглядят как из журнала. Идеальные силуэты, безупречные причёски, каблуки, звучно отбивающие шаг по отполированному полу. Каждый человек был красив, худ и одет в вещи, которые, вероятно, стоили дороже всего, чем владела Энди. И каждый из них смотрел на неё. Не украдкой, а открыто. Глаза скользили от свитера с распродажи к штанам из Target и потёртым ботинкам. Она буквально чувствовала, как они фиксируют каждое её модное преступление. — Пойдём, — сказал Найджел, уверенно двинувшись вперёд. — Постарайся не выглядеть такой испуганной. Они подумают, что я веду тебя на казнь. Энди шла за ним, глядя ему в спину, стараясь не слышать шёпот за спиной. — Кто это? — Она потерялась? — Они снова делают «до и после»? Каждое слово ложилось крошечным порезом, но она продолжала идти. Они прошли через открытое пространство с модельной внешности людьми, которые тут же отводили взгляд, стоило Найджелу посмотреть на них. Мимо стоек с одеждой, стоящей больше её годовой зарплаты. Мимо стен, увешанных разворотами и макетами. И наконец остановились у стола, за которым сидела рыжеволосая девушка с телефоном у уха. — Нет, я понимаю, но Миранде нужны образцы к трём, а не к половине четвёртого, что означает, что вы должны… — Она подняла взгляд, увидела Найджела, и её глаза расширились. — Я перезвоню. — Она повесила трубку. — Найджел. Миранда знает, что ты— Её взгляд упал на Энди, и выражение лица сменилось откровенным недоумением. — Что это такое? — спросила Эмили. — Очередной проект «до и после»? — Доставка, — невозмутимо сказал Найджел. — Личное дело. Я беру ответственность на себя. — Она на созвоне с Парижем. Она сказала не беспокоить, если только здание не горит. — Прекрасно. — Найджел направился к дверям. — Это куда интереснее пожара. — Найджел, подож— Но он уже открывал двери, и Энди, разрываясь между бегством и следованием за ним, последовала. Кабинет был огромным. Панорамные окна выходили на Мидтаун, заливая пространство серым зимним светом. Мебель была минималистичной и дорогой, произведения искусства — музейного уровня. А за массивным стеклянным столом, сосредоточенная на экране компьютера, сидела Миранда Пристли. Она говорила по-французски. Быстро, резко, так, что Энди не могла разобрать ни слова. Чёрное платье с глубоким вырезом открывало золотые цепочки на груди. Сквозь стекло стола были видны закинутые одна на другую ноги в чулках и тёмно-бордовые туфли на каблуке. В метро Миранда была безупречна даже в кризисе. Здесь, в своём пространстве, она была чем-то большим. Совершенством — от серебра волос до блеска этих каблуков. Воздух медленно вышел из лёгких Энди. Пальцы сжали ремень сумки. Память не отдала Миранде должного. Память не передала того, как она подчиняла себе пространство, даже не пытаясь. Как свет будто тянулся к ней. Как у Энди сбился ритм сердца просто от того, что они находились в одной комнате. Миранда подняла палец, не отрывая взгляда от экрана, — знак ждать. Найджел облокотился на дверной косяк, совершенно расслабленный. Энди застыла у входа, сжимая сумку, словно щит. Миранда сказала что-то резкое по-французски и завершила звонок. Подняла взгляд, явно ожидая увидеть Эмили. Вместо этого она увидела Андреа. Выражение её лица было сложным: удивление, узнавание и что-то, что могло быть удовольствием, прежде чем оно было мгновенно скрыто холодным самообладанием. Её взгляд скользнул к Найджелу, бровь приподнялась. — Миранда, — сказал Найджел с едва сдерживаемым весельем. — Твоя спасительница из метро пришла к тебе. Взгляд Миранды вернулся к Энди, и Энди физически почувствовала его вес. — Андреа, — сказала Миранда, произнося её имя так, как прежде. — Это неожиданно. — Простите, что отвлекаю. — Во рту у Энди пересохло. — Я пыталась позвонить, но не смогла, охрана не пустила меня наверх, а потом он… — она беспомощно указала на Найджела. — Я просто хотела вернуть ваши подарки. Они слишком дорогие. Я не могу их принять. Она достала коробку с ручкой и сертификат, протягивая их. Миранда не взяла их. Она посмотрела на Найджела. — Найджел. Оставь нас. Это не было просьбой. — Но— — Сейчас. Улыбка Найджела стала шире. — Разумеется. Я буду у себя, если понадоблюсь. — Он посмотрел на Энди почти ласково. — Приятно познакомиться, Андреа. Уверен, мы ещё увидимся. Он вышел, закрыв за собой дверь, и тогда Андреа осталась наедине с Мирандой Пристли. — Они прекрасны, — продолжила Энди, слова полились быстрее. — Правда. И невероятно щедрые. Но шестнадцать сотен долларов — это… я просто одолжила вам пальто. Я не могу— — Не можешь или не хочешь? — голос Миранды был спокойным, но под ним скрывалось что-то острое. — И то и другое. Это слишком. Это неправильно. Миранда откинулась в кресле. — И ты проделала весь этот путь, попыталась прорваться через охрану Элиас-Кларк и позволила Найджелу затащить тебя сюда лишь затем, чтобы вернуть подарок, который сочла неуместным. — Да. — Как… принципиально, — произнесла Миранда после паузы. Слово странно повисло между ними. Пальцы Миранды один раз отстучали по столу, маленький жест, который тем не менее говорил о многом. У Андреа возникло внезапное, неловкое ощущение, что она сделала что-то не так, хотя не могла понять, что именно. Подарки были слишком щедрыми. Вернуть их было правильным решением. Так почему же Миранда выглядела так, будто Энди только что её отвергла? — Я просто хотела поблагодарить вас лично, — сказала Андреа. — За то, что подумали обо мне, но я не могу их оставить. — Сядь, — сказала Миранда, указывая на кресло напротив. Энди села. Положила коробку с Montblanc и подарочный сертификат на стол между ними, затем сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали. — Ты прочла мою записку. — «М»? Да. — И всё же нашла меня. — Я нашла вас в интернете после того, как получила посылку. Разобраться было несложно, как только у меня появилась связь с издательским домом. — И, зная, кто я, ты всё равно пришла спорить о стоимости ручки? — А должна была испугаться? Тень улыбки мелькнула на лице Миранды. — Большинство людей находят меня пугающей. — В метро вы тоже были пугающей. Меня это не остановило. Миранда долго смотрела на неё. — Нет. Не остановило. — Она подняла коробку Montblanc и вертела её в руках. — Знаешь, я читала твои тексты. После того, как мы встретились. Заметка о книжном магазине была довольно хорошей, хотя у тебя есть склонность к длинным предложениям, когда ты взволнована темой. Энди почувствовала, как её лицо загорается. Миранда Пристли прочитала её статьи. Составила мнение о её письме. И вот сейчас спокойно критикует её структуру предложений, будто это обычный вторник. — Спасибо, — с трудом выдавила Энди. — Наверное. — Это был комплимент. Увлечённость показывает страсть. Тебе просто нужно научиться её контролировать. Миранда положила коробку с ручкой на стол. — Скажи мне, Андреа, что бы ты сочла справедливой компенсацией за то, что помогла незнакомке разобраться в незнакомой и ошеломляющей ситуации? — Ничего. Людей не вознаграждают за элементарную человеческую доброту. — Разве? — Нет. Просто говорят спасибо и идут дальше. Вот как это работает. По крайней мере, в моём мире. Пальцы Миранды один раз постучали по столу. — Я не привыкла просто идти дальше. Слова повисли в воздухе, и Энди не знала, как их интерпретировать. Не знала, как интерпретировать то, как на неё смотрела Миранда — словно она была проблемой, которую нужно решить, головоломкой, детали которой не совсем сходятся. — Оставь ручку, — наконец сказала Миранда. — Миранда— — Ты можешь вернуть сертификат в ресторан, если хочешь, но ручку оставь. Её тон не оставлял места для споров. — Ты журналист. Тебе нужен нормальный письменный инструмент. Считай это инвестицией в твою карьеру. — У меня есть ручки. — Не такие, как эта. Андреа посмотрела на коробку Montblanc, на прекрасную ручку внутри, которую она держала ровно один раз, прежде чем аккуратно положить обратно. — Она слишком дорогая. — Это ручка, Андреа, а не машина. И я решила, что ты её оставишь. — Губы Миранды изогнулись, совсем чуть-чуть. — Если только не хочешь спорить со мной следующие двадцать минут, но предупреждаю: я всегда выигрываю споры, и в любом случае ты уйдёшь с этой ручкой. Сама того не желая, Андреа почувствовала, как её собственные губы дрогнули. — Вам когда-нибудь говорили, что вы очень упрямы? — Немногие осмеливаются. Это одна из моих более милых черт. Миранда подтолкнула коробку с ручкой через стол в сторону Энди. — Оставь её. Пользуйся. Пиши что-нибудь стоящее прочтения. Энди медленно взяла коробку, чувствуя её вес в руках. — А сертификат? — Верни его, если тебе от этого станет лучше. Выражение лица Миранды было нечитаемым. — Хотя мне кажется, что ты слишком принципиальна в этом вопросе. — Во второй раз вы используете это слово. — Потому что оно продолжает оставаться правдой. Андреа встала, положив коробку с ручкой в сумку. Подарочный сертификат она оставила на столе Миранды. — Спасибо. И за это, и за понимание, почему мне нужно было его вернуть. Миранда слегка наклонила голову. — Всегда пожалуйста. Энди направилась к двери, потом остановилась. — Можно я спрошу вас кое о чём? — Можешь спросить. Не обещаю ответить. — Почему вы их отправили? Подарки. Вы могли просто почистить парку и вернуть её. Зачем ручка и ресторан? Миранда молчала мгновение, взгляд устремился к окнам, к серому городу за ними. — Ты была добра ко мне, — сказала она. — В момент, когда я была уязвима и потерялась. Это не часто случается. Я хотела должным образом это отметить. — У вас получилось, — тихо сказала Андреа. — Записки было достаточно. Простое уведомление, что вы помните. Глаза Миранды вернулись к ней, и в них было что-то, чего Энди не могла понять. — Я запомнила. Слова казались значимыми в каком-то смысле, который Энди полностью не осознавала. Она кивнула, внезапно не зная, что ещё сказать. — Андреа. Она повернулась обратно. — Да? — Сколько продлиться твоя стажировка в Times? — До апреля. Потом я возвращаюсь заканчивать магистратуру. — Понятно. Миранда взяла визитку со стола, написала что-то на обратной стороне и протянула. — Когда вернёшься в Нью-Йорк после выпуска, если всё ещё будешь интересоваться письмом и понадобится работа, позвони мне. Мой журнал всегда ищет талантливых писателей. Энди взяла визитку, смотрела на неё. На обратной стороне был номер телефона, написанный элегантным почерком Миранды. Она долго смотрела на неё, потом аккуратно положила обратно на стол. — Я не могу принять и это. Брови Миранды приподнялись. — Понятно. И почему же? Энди выпрямила плечи, встретилась взглядом с Мирандой. Горло сжалось, но она заставила себя говорить. — Потому что я не хочу профессиональных контактов с тобой. Выражение лица Миранды изменилось. Что-то мелькнуло на её лице слишком быстро, чтобы Энди смогла разглядеть, но в комнате похолодало. — Что же ты тогда хочешь, Андреа? Голос Миранды был тщательно контролируем. В нём было что-то опасное, предупреждение, что Энди ступила на территорию, которую не понимала. Но было и что-то ещё, что заставляло Энди чувствовать боль в груди. Пальцы Миранды замерли на столе, а челюсть была сжата. Она выглядела как человек, готовящийся к удару. Как человек, готовящийся быть отвергнутым снова. Андреа с внезапной ясностью осознала, как это должно выглядеть с точки зрения Миранды. Она отправила подарки — щедрые и продуманные, а Андреа вернула их. Она предложила профессиональное наставничество, прямую связь с одной из самых влиятельных женщин в издательском деле, и Андреа отказывалась и от этого тоже. Каждый жест, который сделала Миранда, Андреа отвергала. Это было безумием. Это была Миранда Пристли, одна из самых влиятельных женщин Нью-Йорка, и Энди собиралась либо совершить самую большую ошибку в своей жизни, либо сделать самый смелый выбор, который она когда-либо делала. — Поужинай со мной. Наступила тишина. Полная, абсолютная тишина. Миранда замерла, её выражение застыло между шоком и неверием. — Прости? Я не уверена, что правильно расслышала. — Ужин. Энди чувствовала, как сердце колотится, но не отводила взгляд. — Ты прислала мне подарочный сертификат в Gramercy Tavern. Я не могу его принять, потому что это слишком много за то, что я сделала. Но если ты пойдёшь со мной, это не будет подарком. Это будет просто ужин двух людей, которые встретились в метро. Губы Миранды приоткрылись. На мгновение она казалась по-настоящему растерянной, выражение, которого Энди подозревала, что редко видела на её лице. — Ты приглашаешь меня на ужин. — Да. — Ты пришла сюда вернуть мои подарки, потому что они были неуместными, а теперь приглашаешь меня на ужин. — Да. — Ясно. Пальцы Миранды один раз постучали по столу. — И что заставляет тебя думать, что я соглашусь на такое приглашение? Энди видела, как у Миранды загораются щеки, видела, как челюсть вновь напряглась. Она не выглядела злой. Она выглядела смущённой. Миранда Пристли смущена. Это осознание придало Энди смелости. — Потому что ты прислала мне подарочный сертификат в один из лучших ресторанов города за то, что я одолжила тебе пальто, — сказала Энди. — Ты читала мои статьи. Ты запомнила меня достаточно, чтобы выделить время в своём плотном графике и выбрать подарки специально для меня, почистить и вернуть мою парку, хотя я сказала, что это не нужно. Она замолчала, сердце громко билось. — И потому что я думаю, что ты хочешь сказать «да». Глаза Миранды вспыхнули удивлением, раздражением и чем-то, что Энди не могла назвать. — Ты очень самонадеянна. Руки Энди дрожали по бокам, и она прижимала пальцы к бёдрам, чтобы их успокоить. Её смелость была вовсе не храбростью, а скорее тем, как женщина перед ней заставляла её чувствовать себя безрассудной и уверенной одновременно. — Только с тобой, видимо. — А если я скажу нет? Андреа взяла со стола визитку и сунула в карман. — Тогда я возьму это. Позвоню тебе после выпуска и приду работать в Runway, если ты меня возьмёшь, и буду профессиональной, благодарной и всем тем, кем должна быть. Она встретилась взглядом с Мирандой. — Но мне нужно, чтобы ты сначала поняла кое-что. Если у меня когда-либо будет хоть какая-то связь с тобой, Миранда, она не будет профессиональной. Я не могу хотеть и того, и другого. Так что тебе нужно выбрать, что ты предлагаешь. Молчание, что последовало, казалось огромным. Энди слышала собственный пульс, чувствовала, как кровь шумит в ушах. Миранда вновь замерла, выражение лица было нечитаемым — именно таким, каким умеют владеть влиятельные люди, решая, уничтожить тебя или пощадить. — Довольно ультимативное заявление, — сказала Миранда, и её голос был тихим, опасным. — Ты заходишь в мой офис, отказываешься от моих подарков, отвергаешь моё профессиональное руководство и говоришь, что я должна выбрать — принять тебя на работу или… Она замолчала. Энди увидела, как трещина появляется в этой идеальной самодисциплине. — Или что, Андреа? Её рот пересох, но она заставила себя говорить. — Или поужинать со мной. Просто поужинать. Как два человека, которые встретились в метро и, возможно, хотят узнать друг друга получше. — Ты осознаёшь, что просишь? Миранда встала и медленно обошла свой стол, остановившись в нескольких шагах от Энди, достаточно близко, чтобы та почувствовала её парфюм — тёплый, многослойный, такой, что запоминается надолго. Они говорили о ужине. Простом ужине. Но воздух между ними говорил об обратном. Миранда была так близко, что Энди могла увидеть едва заметные морщинки в уголках её глаз, неравномерность дыхания. Достаточно близко, чтобы коснуться, если бы Энди была достаточно смелой или глупой. Она уже не была уверена, есть ли разница. — Ты просишь меня стереть границы, которые существуют по очень уважительным причинам, — сказала Миранда. Голос был ровным, контролируемым, но она не отступала, не ставила между ними дистанцию. — Ты просишь меня подумать о том, что может быть сложно. Запутанно. — Я знаю. — Тебе двадцать три года. — Я в курсе. — Ты журналист. Я главный редактор крупного издания. Глаза Миранды искали что-то в лице Энди. Может, сомнение или выход из ситуации. — Ты понимаешь, что скажут люди? — Мне всё равно, что скажут люди. — Тебе не стоит. Но голос Миранды стал менее резким. — У тебя многообещающая карьера впереди. Связи, которые нужно наладить. Репутация, которую нужно создать. Энди понимала, что происходит. Миранда не пытается её убедить. Она пытается убедить саму себя. Перечисляет все причины, почему это невозможно, все препятствия и сложности, словно произнесение их вслух заставит исчезнуть то притяжение, что возникло на той станции метро. Это не срабатывало. Энди видела это по тому, как пальцы Миранды слегка сжались по бокам, по напряжению в плечах, по тому, что она оставалась рядом. — И ты готова рискнуть всем этим, — продолжила Миранда, — ради ужина с кем-то, кого едва знаешь? Слово «ужин» висело между ними, звучало неубедительно. Они обе понимали, что речь не об ужине. Они перестали говорить об ужине в тот момент, когда Миранда встала из-за стола. В груди Энди взметнулась ярость и безрассудство. Все эти детали. Все эти практические возражения. Как будто кто-то из них действительно верил, что речь о простом ужине. Как будто Миранда не прислала ей подарочный сертификат в ресторан с уютными столиками и интимными уголками. — Мы не говорим об ужине, — тихо сказала Энди. — Правда? Дыхание Миранды прервалось. На мгновение её самообладание полностью пошатнулось, и Андреа увидела что-то обнажённое под ним. Страх или желание, она не была уверена. — Нет, — призналась Миранда, её голос был чуть слышен. — Полагаю, что нет. Честность этого признания ударила Энди словно поезд. Она ожидала отговорок, осторожных слов и дистанции. Но не этого. Не Миранду, стоящую перед ней с трещиной в броне, открыто признающую то, что они обе обходили вокруг. — Тогда перестань перечислять причины, почему нам не стоит, — сказала Энди. — И скажи, хочешь ли ты. Губы Миранды приоткрылись, но она не издала ни звука. Энди смотрела, как она борется, как война разыгрывается за её глазами, как часть её хочет отступить, а другая заставляет стоять здесь. Достаточно близко, чтобы коснуться, и не отходить. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — наконец сказала Миранда. Голос потерял остроту, стал тихим и неуверенным, что заставляло Энди чувствовать боль в груди. — Ты не знаешь меня. Не по-настоящему. Одна поездка в метро — это не… — Ты не кто-то, кого я едва знаю. — Энди сделала шаг ближе, сократив расстояние, которого Миранда не осмелилась сократить. — Ты женщина, которая доверила мне помочь, когда была напугана и растеряна. Она замолчала, и внезапно перед глазами всплыл незваный образ: отражение Миранды в тёмном стекле двери метро, её руки на плечах после того, как Энди поправила парку, взгляд Миранды через отражение – взгляд человека, которого коснулись по-настоящему впервые за долгое время и который не знал, что с этим делать. Энди почувствовала это всем телом — дрожь по спине, не связанную с холодом. Внезапное осознание того, как близко они стояли, тепла Миранды, стука собственного сердца в ушах. Она хотела оставить руки там. Хотела подойти ближе. Она не переставала думать об этом с тех пор. — Ты смотрела на меня, — сказала Энди, голос опустился ниже, — в отражении. Когда я отдала тебе пальто, ты смотрела, как будто я больше, чем просто незнакомка, которая проявила доброту. Она наблюдала за лицом Миранды, наблюдала, как тщательное самообладание снова начинает трескаться. — Как будто ты тоже это почувствовала. Дыхание Миранды прервалось. — Здесь что-то есть, — продолжила Энди, прежде чем страх её остановил. — Между нами. Я не знаю, как это назвать, но я чувствую это каждый раз, когда думаю о тебе. Это притяжение... и я думаю, ты тоже это чувствуешь, иначе не прислала бы мне подарочный сертификат в романтический ресторан за то, что я одолжила тебе пальто. Ты не читала бы мои статьи и не стояла бы здесь, позволяя мне говорить всё это вместо того, чтобы выкинуть меня из офиса. Спокойствие Миранды треснуло, и теперь уже явно. Цвет выступил на скулах, губы приоткрылись, и она смотрела на Энди с выражением, от которого у Энди ёкнуло в животе. — Ты играешь с огнём, — тихо сказала Миранда. Вот оно. Не отказ и не совсем принятие, но всё же признание. — Возможно... но ты не сказала «нет». Челюсть Миранды сжалась, когда она повернулась к окнам. Энди заметила колебание в её профиле, как вечерний свет ловил серебро в волосах, когда рука поднялась к ожерелью, пальцы теребили цепочку на ключице. Когда она обернулась, цвет на скулах был ярким, и в глазах была та же незащищённость, что Энди видела в том метро. Желание, тщательно контролируемое, безжалостно подавляемое, но всё ещё присутствующее. — Если я скажу «да», — медленно произнесла Миранда, — это не значит... Я не обещаю, что это будет или во что может превратиться. Я плохо умею в лёгкие отношения, Андреа, и уж точно не умею в простые. — Я не прошу простого. — Чего же ты просишь? Андреа перевела дыхание. Честный ответ заключался в том, что она и сама не до конца знала. Она знала только, что провела дни, думая о женщине, которую встретила на двадцать минут в метро. Что отказалась от подарков на сотни долларов, потому что принятие их закрыло бы дверь, которую она не была готова закрыть. Что стоя здесь сейчас, достаточно близко, чтобы коснуться, она хотела того, чего не могла назвать. — Шанса, — сказала она. — Чтобы понять, реально ли это. Если то, что я чувствую, когда смотрю на тебя, стоит того, чтобы его искать. — А если это реально? — голос Миранды опустился до едва слышимого шёпота, интимного, что заставило кожу Энди покрыться мурашками. — Что тогда? — Тогда мы разберёмся вместе. Миранда долго молчала, глядя на неё. Энди казалось, она видит, как в этих голубых глазах проходят подсчёты, взвешивание рисков и выгод, многолетняя самозащита, сражающаяся с тем, что заставило её послать те подарки. Молчание тянулось, и Энди заставила себя не заполнять его, не отступать и не смягчать сказанное. Она раскрылась. Теперь очередь Миранды. Румянец на скулах Миранды стал глубже. Она опять отвернулась к городу за окнами, и Энди наблюдала, как она пытается взять себя в руки. — Ты либо очень смела, либо очень глупа, — наконец сказала Миранда. — Вероятно, и то, и другое. Пауза, затем почти неслышно: — В субботу. В восемь. Я сделаю бронь. Слова заставили Энди на мгновение перестать дышать, сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. — Ты... правда? — Я сказала «да», Андреа. Тон Миранды стал резче, но в нём проскользнула дрожь, нервозность, которая сделала её внезапно, поразительно человеческой. — Не заставляй меня повторять. — Хорошо. Да. В субботу. Энди, не понимая сама, как, отступала к двери, тело двигалось быстрее разума. Улыбка растекалась по лицу, и она не могла её скрыть. — В восемь. Встретимся там или— — Я пришлю машину. Эмили свяжется с тобой, чтобы узнать адрес. Миранда вернулась за стол. — И, Андреа? — Да? — Туда, куда мы идём, действует определенный дресс-код. Слова ударили как холодная вода. Энди посмотрела на себя: свитер с катышками на рукавах, штаны из Target, купленные на распродаже три года назад, ботинки с расшатывающимися швами. Она подумала о людях, которых видела в коридорах Runway, их дизайнерской одежде и идеальных прическах, и о том, как они смотрели на неё, будто она была случайной прохожей с улицы. — Не знаю, что это значит для кого-то вроде меня, — призналась она. — У меня нет ничего, что подошло бы в такое место. Она безнадёжно пожала плечами, показывая свой наряд. — Это всё, что у меня есть. Это я, и я не собираюсь притворяться кем-то другим, чтобы произвести впечатление на тебя. Я не могу себе этого позволить, и честно говоря, даже если могла бы — не стала бы. Она приготовилась к разочарованию, к тому, что Миранда передумает, решит, что ошиблась, пригласив плохо одетого журналиста на ужин в один из лучших ресторанов Нью-Йорка. Вместо этого что-то изменилось в лице Миранды. Проблеск чего-то, похожего почти на сожаление, словно она услышала эхо своих слов и ей не понравилось, как они звучат. Она ненадолго закрыла глаза, и, когда открыла их снова, острота исчезла. — Андреа. — голос стал нежнее, чем Энди когда-либо слышала. — Я не это… — Она остановилась, сжала губы и начала снова. — Я не прошу тебя быть кем-то другим. Я никогда этого не подразумевала. Она сделала паузу, а когда продолжила, каждое слово было тщательно выбрано, словно извинение за те, что были раньше. — Приходи такой, какая ты есть. Этого достаточно. Более чем достаточно. Энди моргнула, удивлённая теплом в голосе Миранды, тем, как она смотрела на неё теперь, как в отражении той двери метро. — Хорошо, — выдавила она. — Я приду. — Хорошо. А теперь иди, пока я не передумала по поводу всего этого. Но в словах не было настоящей угрозы. Губы Миранды чуть изогнулись в улыбке, и этот маленький знак заставил Энди чувствовать себя безрассудной, храброй и одновременно напуганной. Она повернулась к двери и сделала два шага. — Андреа. — Да? — Закрой дверь на выходе. Энди бросилась прочь. Она прошла мимо стола Эмили в оцепенении, едва заметив любопытство ассистентки. Коридоры Runway смазывались вокруг неё, красивые люди, дизайнерская одежда и глянцевые журналы сливались в фоновый шум. Её сердце так громко билось, что она чувствовала его в горле, в кончиках пальцев и в подошвах ног, касающихся отполированного пола. Одна в опускающемся лифте, она выдохнула и облокотилась на стену, чтобы колени не подкосились. У неё было свидание с Мирандой Пристли. Она пригласила Миранду Пристли на ужин, и та согласилась. И Миранда Пристли сказала ей прийти такой, какая она есть, потому что этого достаточно. Более чем достаточно. Лифт продолжал спускаться, а Энди закрыла глаза и улыбнулась.