Самая сладкая преданность / The Sweetest Devotion

Черная машина, гладкая, элегантная и пугающе дорогая на вид, стояла у обочины возле дома Энди. Она заметила её из окна, всё ещё застёгивая цепочку на шее. Добрых тридцать секунд Энди просто стояла, застыв с пальцами на замке, наблюдая, как на стекле расцветает конденсат от её дыхания. Весь день она провела в предчувствии, что Миранда отменит ужин. Весь день, за утренним кофе, за рассеянной попыткой читать, в душе, где она слишком долго стояла под слишком горячей водой, — Энди ждала звонка. Ждала сухого голоса ассистента, который сообщит, что график Миранды изменился, что ужин отменяется, что странное наваждение, заставившее Миранду сказать «да», рассеялось при дневном свете. Но машина была здесь. Энди схватила сумку, в последний раз проверила отражение в маленьком зеркале у двери и, не давая себе времени передумать, спустилась вниз. Когда она толкнула входную дверь, водитель уже ждал снаружи. — Мисс Сакс? — Это я. — она улыбнулась, и он ответил ей тёплой улыбкой, которая её удивила. — Я Рой. — Он открыл заднюю дверь. — Миранда попросила меня вас встретить. — Спасибо. — Энди нырнула в салон, скользнув по кожаным сиденьям с подогревом. Внутри едва уловимо пахло сандалом и кожей. Она устроила сумку на коленях и постаралась не выглядеть так нервно, как себя чувствовала. Рой плавно влился в поток, и Энди смотрела, как за окном проплывает город: знакомые кварталы сменялись тёмной кромкой парка. Она решила, что они едут прямо в ресторан, и уже прокручивала в голове возможные темы для разговора, когда поняла, что они сворачивают не туда. Рой свернул на улицу, обсаженную деревьями, и остановился перед таунхаусом. — Одну минуту, мисс Сакс. — сказал Рой, поставив машину на парковку, и вышел. Энди наблюдала, как он поднимается по ступенькам крыльца, звонит в дверь и ждёт, сцепив руки за спиной. Дверь открылась. Полоса тёплого света вылилась на ступеньки, и затем на пороге появилась Миранда, натягивая перчатки, на ходу коротко перебрасываясь словами с кем-то внутри, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. Энди забыла, как дышать. В метро Миранда была поразительна. Красивой настолько, что хотелось посмотреть дважды — и тут же отвести взгляд, стыдясь собственного разглядывания. Сейчас было иначе. Она была в серебре. Платье из струящейся ткани, ловившей уличный свет при каждом движении, поверх — структурированный жакет чуть более тёмного оттенка, тонкий ремень на талии. Белизна её волос на фоне всех этих серых тонов напоминала луну, выходящую из-за облаков. Рой открыл дверь машины, и Миранда скользнула внутрь. И внезапно просторное сиденье показалось удушающе тесным. — Андреа. — Миранда устроилась на месте, приводя себя в порядок. От неё пахло незнакомыми духами — тёплыми, сложными, совершенно опьяняющими. — Привет. — Слово вышло тише, чем Энди хотела. Она прочистила горло. — Спасибо, что прислали машину. Я не ожидала— — Рой, Gramercy Tavern, пожалуйста. Перегородка между ними поднялась, отрезая их от водителя и запечатывая в собственном маленьком пространстве. Сквозь затемнённое стекло Энди видела лишь руки Роя на руле. Миранда до сих пор на неё не посмотрела. Она медленно, по одному пальцу, поправляла перчатки, полностью сосредоточившись на этом. — Ты пялишься. Андреа вздрогнула. — Я… да. Извини. — Не извиняйся. — Теперь Миранда посмотрела на неё — вскользь, из-под ресниц. — Я лишь констатировала факт. — Ты выглядишь… — Энди чуть покачала головой, не удержавшись от смешка. — Ты невероятно красивая. Ты ведь знаешь это. Слова повисли между ними. Энди увидела, как меняется выражение лица Миранды, как слегка приоткрываются её губы, как почти незаметно расширяются глаза. Удивление. Искреннее удивление, будто комплимент застал её врасплох. — Наверное, слышишь это постоянно, — продолжила Энди, потому что тишина была невыносимой, а она никогда не умела её выдерживать. — От всех. Часто. Миранда отвернулась к своему окну. В профиль её линия челюсти была чёткой, шея длинной и бледной над воротником жакета. — Я постоянно слышу многое. Что я сложная, требовательная. Что я… — пауза, — …уже не в расцвете сил, если выражаться мягко. — Это смешно. — Разве? — сухо отозвалась Миранда, но под этим слышалась усталость. — Да. Любой, кто так говорит, просто не смотрит внимательно. Или боится тебя, и ему так проще. Миранда снова повернулась. Её взгляд скользнул по лицу Энди, будто что-то выискивая. Что именно, Андреа не могла сказать. Насмешку, возможно. Лесть с подтекстом. То, что она нашла, заставило выражение смягчиться. — Ты очень прямолинейна. — Прозвучало как недостаток. — Я говорю это как наблюдение. — В уголках губ мелькнула тень улыбки. — Одно из многих, сделанных мной о тебе. Пульс Энди подпрыгнул. Ей хотелось спросить, какие ещё наблюдения сделала Миранда, хотелось надавить, подтолкнуть, но ещё сильнее хотелось сохранить хрупкое равновесие между ними. — Это…приемлемо? — она указала на себя: кожаную куртку, выстраданную чёрную водолазку, тёмные джинсы и ботинки. — Я не знала, насколько формально… У меня нет гардероба из дизайнерских вещей. Взгляд Миранды опустился, и Энди почувствовала себя пригвождённой. Изучаемой, как добыча под взглядом хищника, обездвиженной. Куртка, как она сидит на плечах. Линия горла над водолазкой. Руки, сцепленные на коленях — и снова вверх. Медленно. Губы Миранды сжались. Она сглотнула. Язык на мгновение, бессознательно, скользнул по губе. — Куртка тебе идёт. Голос стал шероховатым, пальцы сжались в ладони, она смотрела на Андреа с такой интенсивностью, от которой воздух казался разреженным. Энди почувствовала, как заливается краской. — Это не совсем ответ. Миранда улыбнулась. Небольшой, но сокрушительной улыбкой. — Думаю, я сказала достаточно. Энди открыла рот. Закрыла. Улыбка лишила её способности связно мыслить — остался лишь образ лица Миранды, изменённого этим изгибом губ, и неожиданное тепло в глазах, которые обычно ничего не выдавали. За все их короткие встречи Энди ни разу не видела такой улыбки. Она подозревала, что и видели её немногие. Они смотрели друг на друга, пока машина тихо гудела, а город проносился мимо за затемнёнными окнами. Энди остро ощущала расстояние между ними, тридцать пять сантиметров кожи сиденья, отделяющих бедро Миранды от её собственного. Она могла сократить его. Протянуть руку, положить ладонь на колено Миранды, почувствовать ткань серебряного платья под пальцами. Она не пошевелилась. Первой отвела взгляд Миранда. Она размеренно вдохнула и заговорила уже более ровно: — Я давно не была в Грэмерси. Не на ужине. — Пауза. — Не вот так. Андреа хотела спросить, что означает это «так». Свидание? Встреча? Нечто совершенно иное, не имеющее названия? Но прежде чем она успела сформулировать вопрос, машина замедлилась, и голос Роя прозвучал из динамика у перегородки: — Мы приехали, Миранда. Рой сначала открыл дверь Миранде, потом обошёл машину и открыл Энди. Она вышла в холодный декабрьский воздух, благодарная за резкий контраст с разогретым салоном. Миранда уже шла к входу, и Энди шагнула рядом. Близко, но не касаясь. Она чувствовала тепло её тела даже сквозь мороз, снова уловив аромат духов — теперь сильнее. У неё закружилась голова. Внутри метрдотель сразу узнал Миранду. Последовал короткий, слишком тихий для Энди обмен фразами и их повели через зал. Мимо столов с белыми скатертями, пар, склонившихся над свечами, мимо роскошной композиции из зимних веток и тёмно-красных цветов в медной вазе. Стены тёплого охристого цвета, тёмное деревянное потолочное перекрытие, бордовые бархатные шторы, обрамлявшие арочные проёмы в другие залы. Их столик был в углу, наполовину скрытый одной из таких штор. Два кресла, развернутые друг к другу, свеча между ними, а дальше — приглушённый гул зала на комфортной дистанции. Уединённо, но не изолированно. Миранда села, не дожидаясь, пока метрдотель отодвинет для неё стул. Энди устроилась напротив, остро осознавая, как близко их колени под маленьким столом. Стоило ей податься вперёд на дюйм и они бы соприкоснулись. Появились меню. Налили воду, и метрдотель удалился. Миранда сняла перчатки, палец за пальцем, и положила их рядом с тарелкой. Её руки были изящными, ногти без лака, на правой — одно кольцо, ловящее свет свечи. Энди поймала себя на том, что не может оторвать взгляд от этих движений, от точности, с которой Миранда расправила салфетку на коленях. — Ты снова это делаешь. — Что? — Смотришь. — Не могу с собой ничего поделать. — призналась Энди, не задумываясь. — Я всё время пытаюсь отвести взгляд и не делаю этого. Миранда подняла бокал с водой и сделала глоток. Её самообладание было безупречно, но Энди уловила лёгкую дрожь в её руке, движение горла при глотке. — Я должна тебя предупредить, — сказала Миранда, — я давно этим не занималась. — Ужином? — Не будь намеренно глупой. — В голосе не было резкости. Скорее, неуверенность. — Этим. Чем бы это ни было. Ужином с кем-то, кто… — она замолчала, — …кто мне интересен. У Энди внутри всё перевернулось. — Я тебе интересна? — Я полагаю, это стало ясно, когда я приняла твоё приглашение. — Пальцы Миранды обвели край бокала. — Я всё ещё не решила, было ли это с твоей стороны крайне смело или крайне неразумно. — Почему не то и другое одновременно? Это заслужило настоящий взгляд, в равной степени удивлённый и весёлый. — И то, и другое. Да. Пожалуй, это тебе подходит. Подошёл официант. Небольшие переговоры о вине Энди оставила Миранде, с удовольствием наблюдая за ней в привычной среде. Когда он ушёл, Миранда снова обратила внимание на Андреа с той прямотой, от которой той захотелось заёрзать. — Полагаю, перед сегодняшним вечером ты изучила информацию обо мне, — нейтральным тоном сказала Миранда, но глаза её выдавали. Они скользили по лицу Энди, настороженные и выискивающие. Словно готовящиеся к удару. Словно она уже знала, что Энди могла прочесть: заголовки Шестой страницы, разводы на страницах таблоидов, два разрушенных брака, слухи о холодности и жестокости. Весь арсенал, накопленный миром против неё за десятилетия публичной жизни. — Вообще-то, нет. Брови Миранды приподнялись. — Ты рассчитываешь, что я в это поверю? — Мне нет смысла тебе лгать. — Энди пожала плечами, хотя сердце колотилось. — Я знаю, кто ты. Все знают. Но я тебя не гуглила, не читала старые интервью и не копалась в таблоидах. — Почему? — Потому что мне всё равно, что таблоиды думают на твой счёт. — Энди наклонилась вперёд, сокращая дистанцию. — Мне всё равно, что кто-то написал пятнадцать лет назад или какую историю продал обиженный ассистент. Я хочу узнать тебя. Не из газет, а лично от тебя. Миранда смотрела на неё. Свет свечи играл в её глазах, делая края янтарными. Энди видела, как она дышит, как поднимается и опускается грудь под серебряным платьем, быстрее, чем следовало бы. Другие бы не заметили, но она смотрела очень внимательно: на приоткрытые губы, на застывшие пальцы на бокале, на почти незаметное смягчение взгляда. — Ты либо поразительно наивна, — наконец сказала Миранда, — либо поразительно искренна. — Меня называли и так, и так. — Кем ты считаешь себя? — Искренней. — Энди выдержала её взгляд. — По крайней мере, в этом. В отношении тебя. Миранда отвела глаза. На стол, на меню, которое она не открывала, на свечу, ровно горящую между ними. Когда она снова посмотрела на Энди, выражение изменилось, стало трудно читаемым. — Пресс-версия, — медленно сказала она, — сообщила бы тебе, что я холодная и расчётливая, что я разрушила два брака, терроризировала и держала в страхе целое поколение ассистентов. Что мне не важно ничего, кроме журнала и собственного отражения. — Это правда? — Часть. — Голос Миранды был тих. — Достаточно большая часть. — Что именно? — Браки. — Челюсть напряглась. — Их я разрушила. А террор… — она задумалась. — Я предпочитаю называть это поддержанием стандартов, но признаю, это щедрая формулировка. Энди рассмеялась прежде, чем успела остановиться. Миранда моргнула, явно сбитая с толку. Смех был последней реакцией, которую она ожидала в ответ на признание в разрушенных браках и «терроре». — Прости, — сказала Энди, вовсе не сожалея. — Просто… ты смешная. Думаю, люди этого не ожидают. — Смешная, — повторила Миранда так, будто слышала слово впервые. — Да. Это была шутка. Сухая, но всё же. — Энди улыбнулась. — Большинство людей увиливают, придумывают оправдания. Ты же говоришь так, как есть. Это освежает. — Люди редко смотрят глубже поверхности. — Их потеря. — Энди взяла бокал с водой, не из-за жажды, а скорее, чтобы занять руки. — Если что, мне интересно всё. И поверхность, и то, что под ней. Всё, чем ты захочешь поделиться. Миранда наблюдала, как она пьёт. Её взгляд следил за движением горла Энди при глотке, и, когда бокал опустился, задержался на губах. Румянец медленно поднялся по её шее, бледный, но явный. Грудь поднялась с более глубоким вдохом, и она будто не могла отвести взгляд. Миранда прочистила горло и сделала долгий глоток из своего бокала. — Ты делаешь это очень трудным, — сказала она, голос стал грубее, — сохранять профессиональную дистанцию — Ты этого хочешь? Профессиональной дистанции? — Я не знаю, чего хочу. — Слова вырвались почти против воли. — В этом и проблема. Я знала, чего хочу, каждую минуту своей взрослой жизни. Что надеть, что напечатать, что сказать. Кого убрать. Куда идти. — Она слегка покачала головой. — А потом ты появляешься в моём офисе, смотришь на меня так, будто я пыталась откупиться дорогими подарками, и приглашаешь меня на ужин. — Пауза. — И вот я здесь, в ресторане, где не была годами, напротив женщины вдвое моложе меня, которая смотрит на меня так, словно… Она замолчала. — Как? — прошептала Энди. Миранда встретилась с её взглядом. При свете свечи они были цвета глубокой воды, полные теней и течений, которые Энди не могла просчитать. — Как будто ты действительно меня видишь. Эти слова заставили Энди замереть. Вокруг них ресторан продолжал свою мягкую симфонию звенящих бокалов и приглушённых разговоров, но она не слышала ничего из этого. Она видела только Миранду, как в ней что-то выскальзывает наружу, обнажая нечто уязвимое, неуверенное. — Я вижу. Или хочу видеть. Я знаю, что это странно. Знаю, что мы почти не знаем друг друга, но с того момента в метро я не могу перестать думать о тебе. О твоем голосе, о том, как ты произнесла моё имя, о том, как ты на меня смотрела, когда думала, что я не замечаю. Я пытаюсь это понять — и не могу. И, честно, мне уже всё равно. Я просто хочу быть здесь. С тобой. Узнать тебя. Это нормально? Миранда молчала долго. Потом протянула руку через стол, кончиками пальцев коснувшись тыльной стороны ладони Энди рядом с бокалом. Лёгкое, неуверенное касание — и сразу же исчезло. — Да, — сказала Миранда. — Думаю, это нормально. Официант вернулся с вином. Момент распался и собрался заново, уже иным. Они заказали еду — Энди едва это осознавала. Она следила за Мирандой, за тем, как напряжение в её плечах чуть ослабло, за едва заметным изгибом губ. Разговор удивил Энди. Она ожидала формальности, дистанции, той осторожной светской беседы, которую ведут люди, всё ещё приглядывающиеся друг к другу. Вместо этого Миранда задавала вопросы. О её работе в Таймс, о статьях, которые она написала, и о тех, что надеялась написать. О Северо-Западном университете, о том, почему журналистика, и что она хочет с ней делать. И Миранда тоже говорила. О Runway, о постоянной борьбе за актуальность в индустрии, поклоняющейся новизне. О дизайнерах, которых она уважала, и тех, кто её разочаровал. Ничего слишком личного. Они держались на безопасной, профессиональной территории, но даже там Энди чувствовала подводное течение — напряжённое осознание друг друга, возникавшее каждый раз, когда их взгляды встречались или колени соприкасались под столом. Когда ужин закончился, прошло два часа, которые ощущались как минуты. Рой ждал снаружи, машина тихо работала у тротуара. Он снова сначала открыл дверь Миранде, потом Энди. Она скользнула на заднее сиденье, всё ещё согретая вином, разговором и близостью Миранды. Перегородка поднялась сама. Миранда сняла перчатки ещё в ресторане и не надела их обратно. Андреа заметила, потому что не могла перестать замечать вещи о Миранде, а её руки были такими, что в груди что-то сжималось. Длинные пальцы, аккуратные ногти, одно кольцо, ловящее свет фонарей, когда она жестикулировала. Они обсуждали статью Энди о сокращении финансирования публичных библиотек. Миранда говорила о структуре повествования, рука двигалась в воздухе, подчёркивая мысль, и Энди заворожённо следила за этим движением — за изгибом пальцев, за тем, как под бледной кожей проступали сухожилия на запястье. Прежде чем она успела одуматься, Энди потянулась и взяла руку Миранды в свои. Миранда оборвала фразу на полуслове. Всё её тело застыло, как у животного, учуявшего опасность. Она посмотрела на их сцепленные руки, потом на лицо Энди. Андреа никогда не видела столько эмоций на одном лице: шок, растерянность, невысказанный вопрос. Она не планировала этого. Просто поддалась импульсу, которому не могла дать имя. И теперь Миранда ждала объяснений, которых у неё не было. — Я думала об этом, — выпалила Энди. — Как прикоснусь к тебе. С того момента, как ты коснулась моей руки за столом. — Она сглотнула. — Не могла перестать об этом думать. Миранда молчала. Её рука лежала в ладонях Энди — не отдёргиваясь, но и не отвечая. Энди опустила взгляд. Пальцы Миранды были прохладными, кожа мягкой, за исключением лёгкой мозоли на указательном пальце правой руки, там, где она держала ручку. Энди провела большим пальцем по костяшкам, медленно, осторожно, как касаются чего-то драгоценного. Редкого. Чего-то, к чему не уверена, что имеешь право прикасаться. — У тебя такие красивые руки, — прошептала Андреа. — Всё в тебе. Но руки… — Она покачала головой. — Я смотрела, как ты снимала перчатки в ресторане, и забыла, о чём думала. Дыхание Миранды сбилось. Едва слышный звук, но Энди его уловила. Почувствовала в дрожи, пробежавшей по пальцам. — Это всё, о чём ты думала? Вопрос был низким, грубоватым, совсем не тем ровным тоном, к которому Энди привыкла. Она резко подняла голову. Миранда смотрела на неё так, что у Энди в животе все упало. — Что? — Мои руки, — прошептала Миранда. — Только они? Губы Энди приоткрылись. Ответ застрял в горле, потому что под этим взглядом думать было невозможно. Её взгляд скользнул к губам Миранды. К изгибу нижней губы, к щели между ними. — Нет, — выдохнула Энди. — Не только. — Я так и думала. Миранда высвободила руку. На ужасную секунду Энди решила, что зашла слишком далеко, сломала что-то хрупкое между ними. Но Миранда не отстранялась, наоборот, она придвинулась ближе, развернувшись к Энди, и подняла руку к её лицу. — Да, — сказала Миранда. Энди моргнула. — Да? — Да. Кончики пальцев коснулись щеки Энди, очертили линию челюсти. Касание было почти благоговейным, как перышко, и Энди не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть, только неподвижно дрожать, пока большой палец Миранды скользил по скуле. — Я… Я не понимаю. Да — чему? Палец Миранды опустился ниже, очерчивая край губ. Нижняя губа Энди задрожала под прикосновением, и из неё вырвался тихий, отчаянный звук, которого она никогда раньше не издавала. — Да, — повторила Миранда так тихо, что Энди скорее почувствовала это, чем услышала. И Миранда наклонилась вперёд, сокращая расстояние. Глаза Энди закрылись, она ощутила тёплое дыхание у своих губ— — Мы приехали, Миранда. Голос Роя из динамика прозвучал как ушат ледяной воды. Энди распахнула глаза. Миранда застыла в двух сантиметрах от неё, ладонь всё ещё лежала на её щеке. Сквозь стекло Андреа увидела знакомый фасад своего дома, жёлтый круг света над входом. Никто из них не двигался. Энди чувствовала, как пульс бьётся в горле, в запястьях, в каждом месте, где тело тянулось к Миранде без её разрешения. Она дрожала и не могла остановиться. И Миранда должна была это чувствовать кончиками пальцев. Миранда всматривалась в её лицо. Так близко Энди видела тонкие морщинки у глаз, маленькую веснушку под левым глазом, серебряные пряди, ловящие слабый свет. Она выглядела неуверенной, и это делало больно. Неуверенной, желающей и напуганной. И тогда Миранда наклонилась. К щеке, к самому уголку рта. Так близко, что Энди ощутила призрак поцелуя, которого не получила. Губы Миранды были мягкими, тёплыми, задержались на мгновение на разгорячённой коже — и она отстранилась. — Спокойной ночи, Андреа. Энди не могла говорить. Едва могла дышать. Рука Миранды соскользнула с её лица, оставив после себя холодный воздух, и Энди сидела, оглушённая и ноющая, пока Рой открывал дверь, впуская декабрьскую ночь. Она вышла на дрожащих ногах. Обернулась, чтобы посмотреть на Миранду сквозь открытую дверь: серебряное платье, яркие глаза, губы, которые только что касались её кожи. — Спокойной ночи, — выдохнула Энди. Миранда улыбнулась. Той самой, маленькой, улыбкой, которая дебютировала в самом начале их вечера. Дверь закрылась, и машина тронулась. Энди стояла на тротуаре, пока красные огни не исчезли за углом, прижимая ладонь к щеке, туда, где были губы Миранды. Она всё ещё чувствовала это. И была уверена, что будет чувствовать вечно.