Тени забытых богов

      Джунгли Кумаона. Поместье Лектера.              Стоило тяжёлой дубовой двери закрыться за их спинами, как шум джунглей тотчас исчез, словно кто-то, взяв в руки острый ритуальный нож, перерезал аудиокабель. Крики птиц, стрекотание снующих в листве цикад и даже далёкий шёпот реки — всё это осталось там, снаружи. Внутри же царила плотная, почти ватная тишина, нарушаемая лишь монотонным, гипнотическим тиканьем напольных часов.              Первым, что они ощутили, была прохлада. Не ледяной холод грохочущего кондиционера, от которого начинало першить в горле, а естественная, каменная свежесть, присущая больше старинным соборам или фамильным склепам. Впрочем, стены особняка выглядели такими толстыми, а закрытые плотными ставнями окна, казалось, ни на йоту не пропускали сюда безжалостное солнце, что Уиллу на секунду и вправду подумалось, будто они оказались в склепе.              — О боже… — выдохнула Фредди, стягивая шляпку и обмахиваясь ею. — Я душу готова продать за этот воздух!              Щелчок тумблера прозвучал неожиданно громко. Уилл вскинул на плечо CP-16R, и пространство наполнилось мерным звуком мотора. Он поймал в кадр Фредди: взмыленную, с растрёпанными рыжими кудрями и потёкшей тушью.              — Эй! — зашипела Фредди, поспешно закрывая лицо шляпкой. — Какого хера, Грэм? Выключил сейчас же! Я выгляжу, как мокрая крыса!              Она попыталась отвернуться, но Уилл шагнул следом, уверенно продолжая держать её в фокусе, как на прицеле. Марго прыснула от смеха.              — Не выключу, — спокойно ответил он, не отрываясь от видоискателя. — Зрителям плевать на твою идеальную укладку, Фредди. Сошедшая с глянцевой обложки кукла в джунглях — это фальшь. Никому неинтересная мишура. А вот измученная, но несгибаемая журналистка, которая ради сенсации не побоялась продраться через все круги ада, уже настоящая героиня. BCTV нужен реализм, разве нет?              Фредди замерла. Заворочавшиеся в голове шестерёнки мгновенно принялись просчитывать варианты. Всучив шляпку слегка опешившей Алане, она поправила волосы, придав им «художественной небрежности», и резко повернулась к камере. В глазах её вспыхнул хищный блеск.              — Мы находимся в самом сердце Кумаона, — заговорила она своим фирменным, чуть хрипловатым голосом, глядя прямо в объектив и немного завышая тон, чтобы звук записывался чётче, — вдали от цивилизации, где законов не существует. И здесь, среди диких джунглей, мы нашли настоящий оазис, — изящным жестом она указала в сторону хозяина дома. — Позвольте представить вам человека-загадку. Доктор Ганнибал Лектер.              Уилл плавно перевёл камеру на Ганнибала. Встав у подножия лестницы, тот сложил руки за спиной и посмотрел прямо в объектив, будто происходящее было для него до боли обыденным.              — Добро пожаловать, — произнёс он ровным, бархатным голосом, обозначив лёгкий кивок. — Надеюсь, дорога не была для вас слишком утомительной.              — Если не считать, что я отбил всю задницу, то нет, — не преминул вставить Мейсон где-то на фоне. Уилл не видел, но не сомневался, что Марго наверняка закатила глаза, как уже делала сотни раз до этого.              Он чуть отступил, меняя ракурс на общий план, и камера поймала сочный уничижающий взгляд Фредди, брошенный в сторону Мейсона.              — Доктор, — раздражение исчезло с её лица, как по щелчку пальцев, уступив место профессиональному обаянию. Она приблизилась к Лектеру, намеренно сокращая дистанцию, словно приглашая зрителя по ту сторону камеры заглянуть вместе с ней за вуаль. Голос её зазвучал мягко, почти вкрадчиво: — В узких кругах о вас ходят легенды. Наследник древнего литовского рода, блестящий хирург, психиатр, чьи статьи обсуждают в Париже и Флоренции… Вы могли бы вести роскошную жизнь в любой Европейской столице, так что заставило человека вашего уровня променять светские салоны на эту глушь? Что вы ищете здесь, на краю света?              Ганнибал склонил голову набок. Тень вежливой, но непроницаемой улыбки коснулась его губ.              — Я не ищу, мисс Лаундс. Я наблюдаю, — он сделал короткую паузу, давая Уиллу возможность навести фокус на его глаза. — Цивилизация с её этикетом зачастую скрывает истинную природу человека. В Нью-Йорке или Риме мы все носим маски. Но здесь, где жизнь и смерть танцуют в одном ритме, маски спадают. Здесь я пишу книгу, изучаю местные верования и… наслаждаюсь честностью этого места. Мой дом — это храм для разума, и я безмерно рад разделить его с теми, кто не боится заглянуть в бездну.              — У вас тут… миленько, — снова вклинился Мейсон. Уилл слегка поморщился, но продолжил снимать. Вёрджер подошёл к столику и бесцеремонно взял в руки нефритовый нож для писем. — Папе бы понравилось. Столько антиквариата. Это всё подлинники?              — Безусловно, — Ганнибал неторопливо вошёл в кадр. Он не стал забирать нож, вместо этого посмотрев на руку Мейсона так, что тот, сам не понимая почему, аккуратно положил предмет на место. Камера беспристрастно зафиксировала это микро-движение подчинения. — Каждая вещь здесь имеет свою историю. Свою душу. И свою цену.              Уилл начал медленно поворачивать корпус, снимая «перебивки» интерьера. Просторный холл с высоким потолком, где лениво вращались лопасти вентиляторов из красного дерева, пол, в шахматном порядке вымощенный чёрно-белой плиткой. В видоискатель попала бронзовая статуэтка — Танцующий Шива, Натараджа, в огненном ореоле. Зум. Резкая смена фокуса на висящую на стене гравюру Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол». Странное, но вполне сочетающееся в своём несочетании соседство Востока и Запада. Всё свободное пространство вокруг занимали маски. Выглядели они пугающе живыми, напоминая снятые с настоящих людей лица. Одни были грубыми, деревянными, с оскаленными в яростных усмешках ртами, другие — утончёнными венецианскими, прямиком с карнавала. Десятки пустых глазниц наблюдали за каждым движением камеры из полумрака.              — Это Обюссон? — голос Аланы вывел его из транса. Уилл навёл объектив на огромный гобелен, свисающий с балюстрады второго этажа. Дорогая ткань не стеснялась прожитых лет, но продолжала выглядеть величественно, словно беспощадный тлен боялся запустить в неё свои цепкие пальцы. — Семнадцатый век?              — Восемнадцатый, мисс Блум, — поправил Лектер с тёплой улыбкой, оставаясь за кадром. — Но вы зрите в корень. Я вижу, вы ценитель прекрасного.              Пока Джек бубнил блаженно развесившему уши Чилтону что-то про безопасность и толщину стен, Уилл опустил камеру ниже, скользя взглядом по полу. Внезапно он замер. На идеальном чёрно-белом мраморе возле основания статуи Шивы, алело яркое пятно. Шагнув ближе, Уилл настроил фокус. Лепесток розы, свежий и бархатистый, с крошечной капелькой росы, так похожей на слезу. Или на кровь. В этом стерильном, мёртвом великолепии живой цветок казался пронзительным криком, обронённой минуту назад уликой, делающей Уилла невольным соучастником чего-то... сокровенного?              — Ваши комнаты подготовлены в восточном крыле, — голос Ганнибала прозвучал немного громче и официальнее, чем следовало бы, намекая на завершение импровизированного интервью.              Уилл выпрямился, и лепесток исчез из кадра. Он перевёл камеру на хозяина.              — Там есть ванные с горячей водой. Рекомендую освежиться с дороги. Обед будет подан в столовой через час. Мои помощники приготовили нечто особенное. Надеюсь, у вас нет аллергии на… экзотические ингредиенты?              — Только если это не что-то из меню агхори, — хохотнула Фредди и, позабыв про камеру, начала поправлять макияж перед старинным зеркалом. — Я вегетарианка, доктор. У вас ведь найдётся что-то для меня?              Ганнибал чуть склонил голову, пряча вежливую улыбку в уголках губ. Упавшая на его лицо тень на мгновение сделала черты заострёнными и хищными, похожими на оскал черепа.              — О разумеется, мисс Лаундс, — тихо произнёс он. — Я всегда слежу за тем, чтобы блюда на моём столе пришлись по вкусу всем гостям. Особенно, когда дело касается… столь утончённых запросов. Мой добрый друг Фредерик не даст соврать, — Лектер озорно подмигнул стоявшему прямо за спиной Уилла Чилтону.       Уилл не стал оборачиваться. Меньше всего ему хотелось тратить плёнку на это досадное недоразумение, по какой-то нелепой случайности именуемое антропологом. Чилтон же, судя по его восторженному копошению, мгновенно встрепенулся и закивал головой, как китайский болванчик, купаясь в долгожданных лучах внимания.              Ганнибал не поднимая головы посмотрел аккурат в объектив камеры. Это длилось лишь долю секунды, но тёмный, изучающий взор исподлобья будто прошил Уилла насквозь, минуя толстые линзы камеры. В этом взгляде таилось странное, пугающее сообщничество, намёк на шутку, понятную только им двоим. По спине пробежал холодок. Уилл моргнул, почувствовав себя персонажем Кэри Гранта, угодившего в руки тхагов, и убрал палец с гашетки. Шум мотора смолк. Наваждение исчезло, и Ганнибал вновь превратился в радушного хозяина.              — Прошу, следуйте за слугами, — грациозный взмах его руки указал на лестницу. — Отдыхайте. Вечером у нас будет особый ужин, где я познакомлю вас с моей… спутницей.              Ганнибал учтиво склонил голову и, развернувшись на каблуках, бесшумно исчез в глубине коридора, позволяя теням дома себя поглотить. Возникшие как из-под земли молчаливые слуги в белых туниках тут же подхватили багаж, жестами приглашая гостей следовать за ними.              Коридор восточного крыла был таким же длинным и прохладным. Стены здесь украшали старинные карты Индии и охотничьи трофеи, провожающие процессию стеклянными глазами. Фредди и Алану поселили в смежных комнатах ближе к лестнице. Мейсон потребовал себе апартаменты с балконом, выходящим на солнечную сторону, аргументируя тем, что ему нужен ровный загар, а не унылая плесень. Джек, повинуясь профессиональной привычке, выбрал комнату у запасного выхода. Заметив это, Чилтон настойчиво занял соседнюю.              Уилла ждала самая дальняя комната в конце коридора, напротив той, что досталась Марго. Слуга открыл перед ним дверь, поставил сумку на скамью у изножья кровати и, сложив ладони в поклоне, исчез, будто его никогда и не было.              Очутившись один в просторной спальне с высоким потолком, под которым неспешно крутился вентилятор, Уилл отметил, что тишина здесь казалась ещё плотнее. Оставив камеру на столешнице из тёмного тика, он обвёл скептическим взглядом кровать с балдахином, занавешенную тончайшей кисеей от москитов, напоминающей саван.              Уилл подошёл к умывальнику и плеснул в лицо прохладной воды из кувшина. Вытерся пушистым, пахнущим лавандой полотенцем и двинулся к окну, выходящему на задний двор, туда, где заканчивался ухоженный сад Лектера и начиналась дикая природа.              Уилл толкнул деревянные жалюзи. Открывшийся вид заставил его замереть.              Особняк стоял на высоком, почти отвесном берегу. Внизу, метрах в пятидесяти под обрывом, несла свои мутные, желтовато-бурые воды широкая река, вероятнее всего, один из притоков Ганга. Казалось, она двигалась медленно, грузно, как расплавленный металл, скрывая под поверхностью бурное течение.              На другом её берегу, за полосой густых непроходимых джунглей, возвышалась гора. Вершина терялась в белёсой дымке облаков, а у подножия, полускрытые лианами и корнями гигантских деревьев, проступали очертания чего-то древнего и явно рукотворного.              Инстинкт сработал мгновенно. Рука сама потянулась к CP-16R. Уилл вскинул камеру на плечо, прильнул к наглазнику и плавно выкрутил кольцо зума на полную, пытаясь пробиться сквозь расстояние.              Руины. Громадные, циклопические камни, сложенные тысячелетия назад, то ли остатки дворца, то ли забытый храм. Даже с оптикой было трудно разобрать детали, но теперь, в перекрестии видоискателя, Уилл отчётливо видел силуэты колонн и нечто, похожее на гигантскую статую, от которой осталась лишь половина лица или маски. Он нажал на гашетку, и плёнка начала жадно впитывать это таинство.              Камень выглядел чёрным, покрытым мхом, словно сама земля, однажды исторгшая его из своего чрева, теперь пыталась поглотить всё обратно. По телу Уилла пробежала странная дрожь — не от страха, а от благоговения. Он ощущал возраст этого места. Сооружение стояло здесь, когда Европы и Америки ещё и в помине не существовало, когда люди поклонялись деревьям и приносили жертвы старым богам. Что-то настолько извечное и непоколебимое, что само время давно перестало иметь над ним какую-либо власть.              Здесь, у окна, глядя на эти руины, Уилл как никогда остро ощутил, насколько тонкая грань отделяет их «цивилизованный» мир с камерами, джипами и костюмами от этой первобытной, дремлющей мощи. Он не мог оторвать глаз. Казалось, будто чёрные бездны окон того далёкого дворца смотрят на него в ответ, прямо через объектив. Это место манило. Обещало ответы на вопросы, которые он ещё даже не задал.              — Невероятно, — одними губами прошептал Уилл, опуская камеру.              Ветер с реки доносил до него запах сырой земли и гниющих листьев — запах вечности. Вместе с ним в комнату прорывался липкий, удушающий зной. Джунгли снаружи буквально плавились от жары, и Уилл поспешил плотно закрыть окно.              Долгожданный душ смыл дорожную пыль, но не смог снять внутреннее напряжение. Стоя под прохладными струями, Уилл пытался привести мысли в порядок, но образ чёрных руин на том берегу не желал выходить из головы.              Спустя полчаса их пригласили в малую столовую. Обед был лёгким, явно рассчитанным на жару: пряный рис с шафраном, овощи, фрукты и ледяные напитки с лаймом и мятой. Самого Ганнибала не было. Чилтон, с аппетитом накладывая себе добавку, пояснил, что у доктора Лектера «священное время работы», и он никогда не нарушает свой график ради дневных трапез.              Разговор за столом не клеился. Жара и дорога вымотали почти всех. Мейсон клевал носом прямо над тарелкой, вяло ковыряя вилкой манго, Фредди даже не пыталась язвить, мечтая только о подушке. Марго и Алана о чём-то заговорчески перешёптывались, потягивая лимонад, и лишь Уилл с Джеком ели не потому что этого хотели, а потому что это было необходимо, будто заправляли полные баки топливом, прекрасно зная, что в джунглях такой возможности может больше не представиться. Сразу после еды команда расползлась по своим прохладным кельям, спасаясь от послеполуденного зноя.              Уилл тоже честно попытался уснуть. Он лежал поверх одеяла, уставившись в испещрённый тонкими трещинками, напоминающими паутину, потолок, но сон упорно не желал приходить. Стены давили. В тишине дома каждый шорох казался значимым.              Встав с кровати, он подошёл к зеркалу и вытер лицо белоснежным полотенцем. В отражении на него смотрело усталое лицо с трёхдневной щетиной и тёмными кругами под глазами. Вьетнам оставил шрамы на его теле, но эта поездка грозила оставить их гораздо глубже.              Уилл переоделся в чистую рубашку, джинсы и лёгкие мокасины. Револьвер он, немного поколебавшись, всё же оставил в сумке, предусмотрительно прикрыв одеждой. Сама мысль об оружии в этом изысканном доме казалась вульгарной, хотя инстинкт настойчиво кричал об обратном.              Оставаться в комнате было невыносимо. Ему нужно было движение.              Снова взял со стола камеру, он проверил счётчик метража плёнки и вышел в коридор. Особняк, казалось, вымер. Ни голосов слуг, ни звуков чужих шагов. Уилл бесцельно побрёл по коридору, изучая странную коллекцию хозяина через видоискатель.              Он снимал короткими, рваными планами, собирая визуальную мозаику этого места: стеклянный глаз чучела тигра, блик света на фарфоровой вазе, мрачный оскал ритуальной маски на стене. Объектив скользнул вниз, на идеально натёртый паркет, и Уилл застыл как вкопанный. Там, возле ножки тяжёлой консоли, лежал ещё один лепесток красной розы. Яркий, как капля свежей крови.              Уилл присел на корточки, навёл фокус. Лепесток дрогнул от его движения, но остался на месте. Короткое нажатие на гашетку запечатлело ещё одну необычную деталь, сохранив её на плёнке.       Уилл опустил камеру. На секунду замешкавшись, он аккуратно поднял находку и спрятал в нагрудный карман рубашки. Движение вышло быстрым, вороватым — словно утаивал важную улику, сам до конца не понимая зачем.              И тут послышалась музыка.              Сперва Уилл решил, что это игра воображения или сквозняк перебирает струны какого-то забытого инструмента. Звук был тихим, металлическим, отрывистым. Не рояль — тот звучал бы звонко, как удары по хрусталю. И не гитара — слишком сложно и холодно. Он пошёл на звук, как заворожённый. Мелодия становилась отчётливее. Классика, строгая и элегантная, как и всё в этом доме.              Спустившись по боковой лестнице, Уилл оказался перед высокими двустворчатыми дверями, приотворёнными на пару дюймов. Музыка лилась оттуда. Он тихо толкнул одну из створок объективом и замер на пороге.              Перед ним открылась библиотека, стены которой от пола до потолка были заставлены книгами. В самом центре комнаты, спиной к двери, за клавесином сидел Ганнибал Лектер.              Уилл поднял камеру выше. В видоискателе эта сцена выглядела завораживающе. Прямая спина Ганнибала в жилете, пальцы, парящие над клавишами, словно колибри, профиль, чёткий и хищный, как на римской монете.              Уилл нажал на спуск. Плёнка зажужжала, фиксируя этот момент абсолютного контроля и гармонии посреди зелёного хаоса джунглей. Он неспешно панорамировал от рук музыканта к его лицу, ловя выражение глубокой сосредоточенности.              Ганнибал взял финальный аккорд. Звук повис в воздухе, медленно затухая. Лектер не обернулся, но произнёс, глядя на ноты:              — Гольдберг-вариации. Ария, — он медленно убрал руки с клавиш и повернулся на вращающемся стуле. Уилл всё ещё держал его в кадре, не в силах прервать съёмку. Ганнибал пронзительно посмотрел прямо в объектив. — Вы любите Баха, мистер Грэм?              Уилл медленно опустил камеру и убрал палец с кнопки. Звук мотора смолк. Повисшая тишина теперь была наполнена напряжением.              — Вы не против? — Уилл кивнул на камеру в своих руках, чувствуя необходимость объясниться. — Я не спросил разрешения.              — Я знал, на что иду, принимая предложение доктора Чилтона, — Ганнибал слегка наклонил голову, изучая гостя с лёгкой полуулыбкой. — Впуская к себе домой человека с камерой, будь готов, что он её включит. Было бы наивно ожидать иного.              Уилл хмыкнул, принимая этот ответ.              — Я… предпочитаю блюз, — вернулся он к вопросу о музыке, проходя вглубь комнаты. — Там меньше математики и больше боли.              — Боль есть и здесь, — Ганнибал невесомо коснулся клавиш, не нажимая их. — Просто она структурирована. Бах превращает страдание в архитектуру. Это способ не дать хаосу поглотить тебя.              Аккуратно поставив камеру на стол, Уилл оглядел корешки книг.              — Вы поэтому играете его здесь? — он неопределённо взмахнул рукой. — Чтобы не слышать джунгли?              На лице Ганнибала появилась тонкая, понимающая улыбка.              — Джунгли нельзя заглушить, Уилл. Их можно только принять. Или переосмыслить.              Он встал, оправил жилет и указал рукой на кресла у камина. «Камин в Индии!» — отметил про себя Уилл, ещё одна причуда европейца.              — Присаживайтесь. До ужина ещё есть время. Вы выглядите немного взволнованным.              Уилл опустился в глубокое кожаное кресло. Оно оказалось на удивление мягким и пахло табаком.              — Вид из моего окна, — сказал он прямо. — Там, на другом берегу. Руины.              Глаза Ганнибала блеснули интересом. Он подошёл к маленькому столику, где стоял графин с янтарной жидкостью.              — Коньяк? Или предпочитаете виски?              — Я воздержусь. Пока.              — Мудро.              Ганнибал налил себе немного, согрел бокал в ладонях и сел напротив.              — Вы очень наблюдательны. Большинство гостей смотрят на реку, но не видят того, что скрыто за деревьями. То, что заметили вы — это Храм Чёрной Матери. Он существовал задолго до Дели, Бенгалии или Варангала. И задолго до агхори.              — Он выглядит… мёртвым, — подобрал слово Уилл. — Но в то же время таким ждущим.              — Прекрасная формулировка, — одобрительно кивнул Лектер. — Это место силы. Местные обходят его стороной. Говорят, что там истончается грань между мирами. Именно там Агхори проводят свои самые закрытые ритуалы, те, которые вы хотите заснять.              — А вы? — Уилл посмотрел ему в глаза. — Вы там бывали? Чилтон сказал, что они принимают вас.              Ганнибал сделал маленький глоток и задумчиво улыбнулся.              — Я человек науки, Уилл. Для меня нет запретных территорий. Я изучаю человеческую природу во всех её проявлениях. Агхори интересны мне тем, что отвергают социальные конструкты. Стыд, отвращение, страх — всё это для них лишь оковы. Разрушая табу, они пытаются стать равными богам.              — Или демонам, — тихо добавил Уилл.              — А есть ли разница? — Ганнибал слегка приподнял брови. — Божество и чудовище — это две стороны одной монеты. Всё зависит от того, кто смотрит.              Уилл чувствовал, как этот разговор затягивает его всё глубже. Лектер не просто болтал с ним, он прощупывал. Как сапёр щупом проверяет почву.              — Доктор Чилтон много рассказывал о вас, — внезапно сменил тему Ганнибал. Тон его стал более светским, но взгляд остался острым. — Он восхищается вашим талантом. Называет это уникальной интуицией. Хотя, наблюдая за вами, я бы использовал другой термин. Скорее... чистая эмпатия.              Уилл напрягся. Он ненавидел, когда его обсуждали. Тем более в таких терминах. Это возвращало во времена после Вьетнама, когда военные психиатры наперебой слетались к нему, как стервятники, обещая помочь с военным неврозом, но на деле просто с жадностью изучали его поломанную психику. Один ублюдок даже выпустил книгу — громкое исследование, ставшее бестселлером в медицинских кругах. Имя пациента не разглашалось, но описания оказались настолько точными, что понять, о ком идёт речь, не составляло большого труда.              С тех пор Уилл привык справляться сам. Он запретил кому-либо лезть к нему в голову ради диссертаций или статей, предпочитая жить с кошмарами, но без лишних глаз в своей душе.              Чилтон, этот профессиональный сплетник, наверняка где-то услышал звон про «особое видение» Уилла и теперь преподнёс это Лектеру, как забавный факт, даже не понимая, насколько близко подошёл к правде.              — Чилтон любит преувеличивать. Я просто умею строить кадр. Я режиссёр-оператор, а не ясновидящий.              — Не скромничайте, — мягко, но настойчиво возразил Лектер. — Я видел ваши глаза, когда мы встретились у входа. Вы не просто смотрели на меня. Вы считывали. Вы почувствовали диссонанс.              Уилл вздрогнул. Этот человек был пугающе проницателен.              — У вас здесь… слишком идеально, — уклончиво ответил Уилл. — Слишком чисто для места, где гниют джунгли. Это вызывает подозрение.              — Стремление к красоте — это мой способ борьбы с энтропией, — Ганнибал откинулся в кресле, разглядывая Уилла, будто редкий, диковинный экземпляр бабочки. — Но вы правы. Идеальный фасад всегда что-то скрывает. Вопрос лишь в том, хватит ли у вас смелости за него заглянуть?              Уилл почувствовал, как к щекам прилила кровь. Под этим спокойным, изучающим взглядом он ощутил себя пациентом, которому только что поставили диагноз, о котором сам он даже думать боялся. Чувство уязвимости злило, и, чтобы скрыть внезапное смущение, он, по своему обыкновению, решил огрызнуться:              — Я здесь, чтобы снять фильм, доктор. А не разгадывать загадки.              — Одно другому не мешает. Хороший документалист всегда ищет правду, какой бы уродливой она ни была.              Ганнибал встал и подошёл к книжной полке. Он достал небольшую, потрёпанную книгу и протянул её Уиллу.              — Возьмите. Это «Божественная комедия» Данте. Иллюстрации Доре. Думаю, вам будет интересно освежить в памяти описание кругов Ада перед тем, как мы отправимся к Агхори.              Уилл принял книгу. Она была небольшой и всё ещё хранила тепло рук Ганнибала.              — Благодарю.              — Не стоит. Я чувствую, нам с вами предстоит множество интересных бесед, Уилл. Редко встречаешь собеседника, который понимает язык теней.              В этот момент где-то в глубине дома раздался мелодичный звон гонга.              — А вот и ужин, — Ганнибал улыбнулся, и на этот раз его улыбку можно было назвать почти дружелюбной, если бы не этот янтарный блеск в глубине глаз. — Идёмте. Беделия не любит, когда гости опаздывают. И, прошу вас, попробуйте основное блюдо. Я готовил его лично, с мыслями о наших новых друзьях.              Поднявшись с кресла, Уилл забрал камеру и удивлённо приподнял бровь.              — Вы готовите сами? — переспросил он. — При таком-то штате слуг? Я думал, аристократы не пачкают руки мукой.              Ганнибал сухо рассмеялся.              — Кулинария — это искусство, Уилл, а не ремесло. И акт доминирования над природой. Доверять кому-то другому то, что попадает в ваш организм и становится частью вас… — он сделал многозначительную паузу, — …это непростительная беспечность. Я предпочитаю полный контроль над ингредиентами.              Уилл не нашёлся, что ответить. Логика была безупречной и пугающей одновременно.              — После вас, доктор, — сказал Уилл, пропуская хозяина вперёд. — Кстати, есть ли у вас телефон?              — Разумеется. Аппарат в кабинете, я покажу. И, Уилл… — Лектер задержал взгляд на секунду дольше положенного, выходя в коридор. — Для вас — просто Ганнибал.              Они проследовали вглубь дома, и звуки клавесина, казалось, всё ещё висели в воздухе, сплетаясь в невидимую паутину, в которую Уилл только что шагнул добровольно.