Тени забытых богов

      Переступив порог столовой, Уилл невольно поёжился. Словно незримая ледяная ладонь легла ему на поясницу, а сам он очутился в декорациях к мрачной театральной постановке, каким-то немыслимым образом перенесённых из викторианского Лондона в самое сердце индийских джунглей. Вот уж где бы точно пригодилась работающая камера.       Выкрашенные в глубокий благородный цвет прусской сини стены, утопающий в полумраке длинный стол из чёрного дерева, сервированный на девять персон, в центре которого виднелась сложная, пугающе символичная композиция: не то жаждущий кровавых подношения алтарь, не то усеянное костями поле брани. У старика Молсона наверняка бы встал.       Все разбрелись по комнате, с любопытством осматриваясь по сторонам. Уилл не стал исключением. Почти всю дальнюю стену занимала массивная конструкция из тёмного тика, и он направился к ней. Настолько необычную интерпретацию вертикального сада видеть ему ещё не доводилось. В строгих, маниакально симметричных рядах ниш стояли десятки терракотовых горшочков, а в них как на подбор зеленели пряности: розмарин, шалфей, тимьян и десятки других, чьи названия Уилл даже не знал. Он наугад сорвал одну из веточек и, поднеся к носу, вдохнул аромат — мягкий, травяной, с едва уловимым грибным оттенком. Уилл незаметно убрал веточку в карман.       Сменивший дорожную одежду на пижонский бордовый пиджак Мейсон, уже успел знатно приложиться к графину с вином, чуть было не опрокинув его на накрахмаленную скатерть цвета слоновой кости. От взгляда Уилла не скрылось, как на побелевшем лице Марго заиграли желваки, а пальцы её сами собой сжались в кулаки, но она стоически продолжила делать вид, что полностью поглощена рассказом Чилтона. Тот с таким восторгом жестикулировал возле огромного полотна в тяжёлой позолоченной раме, изображающего драматичную сцену охоты, будто сам мчался среди своры гончих, загоняющих могучего оленя. Алана положила руку Марго на плечо и отвела в сторону, шепча что-то на ухо.       Первой за стол уселась Фредди, поочерёдно взвесив в руке несколько предметов столового серебра. Убедившись в его подлинности, она принялась вертеть хрустальный бокал, и в его гранях тут же забликовало пламя множества свечей. Занял своё место и Джек, с неодобрением уставившись на гладкие, до блеска отполированные осколки оленьих рогов, переплетённые с длинными иссиня-чёрными вороньими перьями в некоем подобие гнезда или короны.       — Святые угодники! — буркнул полковник. — Я будто на званом ужине у доктора Менгеле…       Подойдя ближе, Уилл разглядел среди острых костей бутоны чёрных орхидей. Нежные и бархатистые. Между ними открытыми ранами зияли разломанные надвое плоды граната, рассыпая по скатерти рубиновые зёрна, которые так легко можно было спутать с каплями свежей крови.        — Неплохое местечко, — громче, чем следовало бы, заметил Мейсон, нетерпеливо постукивая вилкой по краю тарелки. Вот уж кто действительно чувствовал себя здесь как дома. — Хотя я бы добавил кондиционеров. Свечи — это, конечно, романтично, но жарко тут, как в аду.        — Ад — это отсутствие вкуса, — раздался холодный женский голос.        Все обернулись. В дверях застыла изящная блондинка в платье цвета шампань, и вместе с её появлением температура в комнате словно резко упала. Если Ганнибал воплощал собой европейскую сдержанность, то эта женщина казалась олицетворением самой стихии льда. Взгляд её голубых глаз был таким пронзительно-прозрачным, что даже Фредди инстинктивно выпрямила спину.       — Позвольте представить вам доктора Беделию Дю Морье. Мою подругу, коллегу и спутницу в этом путешествии, — возникший как из воздуха во главе стола Ганнибал учтиво выдвинул для неё стул по правую руку от себя.        Сам не понимая почему, Уилл ощутил странный укол раздражения. От одного лишь взгляда на неё всё его нутро готово было встать на дыбы.        Беделия села, плавным движением расправив на коленях салфетку.        — Добрый вечер, — голос её звучал неторопливо, с мягким, обволакивающим придыханием. Уилла буквально передёрнуло, как от звука мела, настырно царапающего доску. — Ганнибал много рассказывал о вашем будущем фильме. Надеюсь, ваши аппетиты столь же велики, как и ваши амбиции.        Наклонившись к Алане, Фредди, как ей казалось, незаметно для остальных прошептала:        — Ставлю сотню баксов, она греет ему постель. Такие женщины в джунгли ради науки не ездят.        Алана шикнула на неё, не в силах отвести от Беделии глаз. На фоне их разношёрстной компашки та держалась до жути органично, точно выставочная орхидея среди разросшихся сорняков.        — Прошу, приступайте, — поднял бокал Ганнибал. — Сегодня у нас в меню слияние французских традиций и местных даров. На первое — консоме из лесных грибов с трюфельным маслом.        Слуги бесшумно разлили суп. Аромат стоял божественный — насыщенный, густой, с нотками влажной земли. С опаской отправив в рот первую ложку, Джек выждал секунду или две, а потом одобряюще хмыкнул, и его примеру последовали все остальные члены их группы. Есть Уиллу перехотелось. Он вяло ковырялся в тарелке, больше наблюдая за хозяевами. Беделия перехватила его взгляд. В глазах её не читалось ни намёка на интерес, лишь прагматичный расчёт — так смотрят на лесной пожар, прикидывая, в какую сторону подует ветер.        — Скажите, доктор Дю Морье, — начала Фредди, не в силах больше сдерживать отнюдь не профессиональное любопытство. Что ж, она хотя бы пыталась. — А какова ваша роль здесь? Вы тоже изучаете каннибалов?        — Я изучаю тех, кто их изучает, — уклончиво ответила Беделия, сделав глоток вина и на миг задержав взгляд на Уилле. — Психиатрия — это наука о границах. Агхори переступают границы, которые в цивилизованном мире принято считать незыблемыми. Мне интересно наблюдать, как это влияет на… наблюдателей.        — Звучит больно заумно, — фыркнул Мейсон, уже успевший расправиться с супом и теперь требующий добавки вина небрежным взмахом пустого бокала. — По мне, это просто кучка грязных дикарей, жрущих собственное дерьмо, чтобы напугать туристов. А мы превратим это в шоу и заработаем кучу бабла. Верно, Грэм?        Уилл поднял тяжёлый взгляд от тарелки.        — Мы здесь не ради денег.        — Ой, да не пизди! — Мейсон резко дёрнул рукой, выплеснув на скатерть немного вина. — Всё в этом мире ради денег. Или ради славы. Вон, наша рыжая бестия, — он ткнул вилкой в сторону Фредди, уже многозначительно закатывающей глаза, — мать родную продаст за эксклюзив. А ты, Грэм… ты здесь, потому что тебе нравится во всём этом копаться. Вот твоя стезя.        Уилл медленно выдохнул через нос. Челюсти свело от напряжения, а кулаки под столом сжались так, что ногти впились в ладони. Потребовалось всё самообладание, чтобы не вскочить и не впечатать рожу этого ублюдка в его же пустую тарелку. В голове промелькнула леденящая злорадная мысль: они идут в джунгли. Там темно, скользко и полно обрывов, и, если Мейсон вдруг «случайно» оступится, сломав себе шею… что ж, Уилла можно будет назвать последним человеком на земле, кого это расстроит. Возможно, стоит помочь природе взять своё.        — Мейсон, прекрати! — прошипела Марго, едва сдерживая накипевшее. Она повернулась к хозяину дома, виновато потупив глаза: — Прошу прощения, доктор Лектер. Мой брат вечно болтает невесть что.        Повисла напряжённая тишина. Чилтон нервно хихикнул, пытаясь разрядить обстановку:        — Кхм, ну, с антропологической точки зрения…        — Мистер Вёрджер просто честен, — мягко прервал его Ганнибал, сверля взглядом красное пятно на скатерти, которое тут же кинулся оттирать один из лакеев. Голос оставался спокойным, но в нём зазвенели стальные нотки. — Он не скрывает своей истинной природы, как свинья не стесняется грязи, в которой лежит. Это по-своему восхищает.        Мейсон так и замер, не донеся очередной бокал до рта, и, судя по его забегавшим поросячьим глазкам, пытался лихорадочно сообразить, был ли это комплимент или всё же пощёчина? Беделия лишь спрятала усмешку в бокале — она шутку явно оценила.        Уилл медленно выдохнул. Ярость схлынула, уступая место мрачному удовлетворению. Пачкать руки об Мейсона больше не хотелось — Лектер уже освежевал его, даже не вставая со стула.        — А теперь, основное блюдо, — Ганнибал хлопнул в ладоши, и слуги внесли пару серебряных подносов, скрытых под тяжёлыми клошами.        Он встал, чтобы лично разложить еду, и первым же делом направился к вегетарианцам. Подняв крышку с первого блюда, он объявил:        — Для очаровательной Фредерики и доктора Чилтона — турнедо из запечённой в золе свёклы с грибами портобелло. Текстура почти мясная, но ни одно животное не пострадало. По крайней мере, при приготовлении этой части ужина, — в уголке его губ мелькнула едва заметная, сдержанная ухмылка.        Затем он перешёл к основному блюду для остальных гостей. Под вторым клошем обнаружились тёмные, исходящие паром медальоны. На тарелки Мейсона, Марго, Джека, Аланы и Беделии легли истекающие соком куски, один только вид которых мгновенно пробуждал острый, почти первобытный голод.        — Это Filet Mignon в соусе из граната и красного вина, с гарниром из дикого риса и карамелизированного инжира.        — А что это за мясо? — спросила Марго, разглядывая насаженный на вилку кусочек. — Говядина здесь вроде под запретом. Священные коровы, бла-бла-бла.        — Местная дичь, — ответил Ганнибал, задержавшись возле Уилла. Он выбрал самый сочный кусок и аккуратно переложил ему на тарелку. — Напоминает свинину, но текстура более деликатная. При жизни этот зверь страдал отсутствием вкуса, но, как видите, правильная прожарка способна исправить даже это.        Встретившись с Уиллом взглядом, он едва заметно улыбнулся — мягко, поощряюще, словно приглашая разделить с ним секрет, — и плавно вернулся во главу стола.        Уилл уставился на медальон, источающий божественный аромат. Розмарин, чеснок, орегано… Желудок предательски заурчал, словно обеда не было вовсе, и нож мягко скользнул сквозь волокна. Отрезав небольшой ломтик, Уилл положил его в рот. Вкус взорвался на языке мириадами тончайших оттенков. Это, определённо, было лучшее мясо, которое он когда-либо пробовал. Невероятно нежное, тающее, с богатейшим послевкусием железа и сладости. Разум ещё пытался разобрать нюансы, но тело уже встретило их с мгновенной, инстинктивной благодарностью.        — Просто потрясающе! — простонала Фредди, будто озвучивая его мысли, и тут же промакнула губы салфеткой. — Никогда бы не подумала, что скажу такое про свёклу, но… Ганнибал, вы должны дать мне рецепт!        — Боюсь, некоторые ингредиенты будет трудно раздобыть в Балтиморе, — улыбнулся Лектер одними глазами.        — А вы, Уилл? — всплеском студёной воды прозвучал голос Беделии. Она смотрела на него, и во взгляде ещё впервые что-то промелькнуло. Что-то, если не сродни любопытству, так вызову. — Вам нравится?        Уилл проглотил кусок, чувствуя, как тот горячим комом падает в желудок, разнося по венам сытое ликование.        — Вкусно, — ответил Уилл и перевёл взгляд на Ганнибала, заметив, как пристально тот следит за его реакцией. — Но… необычно.        — Всё новое поначалу пугает, — философски заметил Ганнибал, принимаясь за свою еду. — Агхори говорят: «То, что вызывает отвращение, делает нас слабыми. Преодолей отвращение — и станешь свободным». Приятного аппетита.        — Сложно испытывать отвращение к тому, что так чертовски вкусно, доктор, — пробасил Джек, с энтузиазмом разрезая стейк.        Полковник уминал за обе щёки, не задавая лишних вопросов. Плевать он хотел на высокие материи и философию, когда вскоре им предстоял опасный марш-бросок. Да и Мейсон рядом с ним уже вовсю чавкал, позабыв про свои недавние претензии к «грязным дикарям». Казалось, что с каждым проглоченным куском они всё глубже увязают в этом месте. Словно ужин служил некоей невидимой чертой, которую они только что сами того не ведая переступили. Уилл поднял голову и наткнулся на взгляд Ганнибала сквозь пламя свечи. В глубине его кроваво-красных глаз читалось спокойное торжество. Уилл сделал глоток вина, пытаясь смыть навязчивое послевкусие, но тщетно. Оно уже въелось в память. Жар внутри лишь усилился.        Уилл резко выдохнул, с раздражением стряхивая с себя наваждение, как назойливых москитов. Хватит. Это всё усталость, вьетнамский синдром и его воспалённое воображение. Не нужно искать тайные смыслы там, где их попросту нет. Никакой мистики, никаких таинств. Это бред. В сухом остатке всегда существуют только грязь, смерть и боль — и ни капли возвышенного.        После ужина члены группы разбрелись кто куда: Мейсон, должно быть, искать приключения на задницу, Фредди — строчить заметки, а Уилл выскользнул в сад. Надо было продышаться. Пропитанный воском, вином и тяжёлыми духами Беделии воздух в столовой казался ему невыносимым.        Снаружи легче не стало. Джунгли обступали поместье непроглядной плотной стеной, а из-за ночной влажности казалось, будто все они оказались во чреве исполинского зверя с острыми зубами. Уилл достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой. Огонёк на мгновение осветил его уставшее лицо, и дым потянулся вверх в беззвёздное небо.        Внезапный шорох в кустах заставил Уилл напрячься. Он замер, инстинктивно пригнувшись, но тут же расслабился: из зарослей папоротника на него смотрели два настороженных глаза. Уилл затушил недокуренную сигарету о край стоящей рядом массивной каменной урны и щелчком отправил окурок внутрь. Едкий запах мог отпугнуть гостя, а Уиллу почему-то очень не хотелось, чтобы тот уходил.        — Эй, — тихо позвал он, опускаясь на корточки и протягивая открытую ладонь. — Иди сюда. Не бойся.        Тень неуверенно отделилась от кустов. Пёс был тощим, лохматым, неопределённого грязновато-рыжего окраса. Одно ухо висело, другое стояло торчком. Двигался он с той особой осторожностью уличного бродяжки, никогда не знавшего ласки и привыкшего получать от людей лишь пинки да затрещины.        Пёс вытянул шею, жадно втягивая воздух. Он явно учуял пряный запах мяса, успевший впитаться в одежду и кожу. Подошёл, ткнулся мокрым носом в пустую ладонь и разочарованно фыркнул.        — Прости, старина, — виновато сказал Уилл. — У меня для тебя ничего нет.        Пёс потоптался на месте, но не ушёл. Словно инстинкты подсказывали ему: этот двуногий безопасен, он «свой». Немного помедлив, пёс всё же позволил к себе прикоснуться. Уилл дотронулся до жёсткой шерсти на холке, почесал за ухом. Тот замер, прикрыв глаза, и тяжело выдохнул, разрешая себя гладить.        И в эту же секунду джунгли исчезли. Уилл вновь оказался дома, в Вульф-Трап. Там, где его стая прямо сейчас наверняка нежилась на крыльце или гоняла светлячков в высокой траве. Бастер, Зоуи, Джаспер…        Хорошо, что он оставил их на Эбигейл, соседскую дочку, с радостью согласившуюся подработать собачьей нянькой. Перед ужином Уилл звонил ей из кабинета Ганнибала. Сидел у громоздкой радиостанции и крутил ручки настройки, пытаясь пробиться сквозь треск атмосферных помех. Пришлось едва ли не кричать в тяжёлую бакелитовую трубку, перекрывая гул статики, чтобы услышать её голос на другом конце света.        Её бодрое, хоть и искажённое расстоянием и шипением эфира: «Не волнуйтесь, мистер Грэм, мы нагулялись, поели и дрыхнем без задних ног», — стало, пожалуй, единственным светлым моментом за эти сутки. Но Уилл всё равно скучал по ним, и от этого становилось почти физически больно. С собаками всё было проще. Никаких двойных смыслов, никаких «наблюдателей», никаких игр разума. Только преданность честность.        Уилл начал медленно подниматься, но в этот момент где-то в глубине дома резко хлопнула дверь. Пёс вздрогнул, прижав уши, и мгновенно растворился в темноте. О том, что он не был плодом разыгравшегося воображения, говорили лишь качнувшиеся вслед кусты папоротника. Инстинкт выживания пересилил минутное доверие.        Уилл выпрямился. С досадой взглянул на заросли, в которых исчез его случайный друг, и потянулся за новой сигаретой.        — Ну что ж, — выдохнул он в пустоту. — Бывай, дружище.        Вернувшись в свою комнату, Уилл не сразу лёг в постель. Профессиональная привычка взяла верх: техника в таком климате требовала особого ухода, особенно после тряски по индийским дорогам.        В комнате пахло нагретым за день деревом, свежими простынями и чем-то неуловимо фруктовым или цветочным, но, стоило Уиллу открыть кофр, как его накрыл родной успокаивающий запах — смесь машинного масла, резины и специфического аромата киноплёнки.        Достав камеру, Уилл вооружился грушей для продувки и кисточкой. Нужно было убедиться, что вездесущая красная пыль не забилась в грейферный механизм. Одна-единственная песчинка могла исцарапать эмульсию и запороть весь материал, а ведь работа предстояла колоссальная.       Ганнибал обещал устроить подробную демонстрацию коллекции ритуальных реликвий. Уилл решил, что одной камеры будет мало: чтобы охватить и общие планы зала, и макро-детали древних артефактов, лучше иметь под рукой оба аппарата с разной оптикой. Завтра ему предстояло снимать много и с разных ракурсов, не упуская ни единого нюанса.        Уилл снял кассету с отснятой плёнкой. Взяв жестяную банку и чёрный маркер, он вывел на крышке:        «Рулон 1. Дели. Дорога. Прибытие».        Рука с маркером замерла. В памяти ярче, чем на любом экране, всплыли кадры сегодняшнего дня.        Толчея аэропорта; грязные ладошки деревенских детей, прижатые к стеклу джипа; старик с красным от бетеля ртом; казавшийся бесконечным зелёный туннель; момент, когда кованые ворота распахнулись, и, наконец, пробирающий до костей взгляд Ганнибала.        Уилл отложил подписанную банку в сторону и взял новую кассету из запасов чистой плёнки. Стало вдруг не по себе от мысли, что по прошествии всего нескольких недель он проявит этот негатив в тёмной комнате, запустит монтажный стол, и Ганнибал снова посмотрит на него с экрана — уже навсегда зафиксированный в вечности.        — Спи, — приказал он себе вслух, захлопывая кофр.         Уилл погасил лампу, лёг, натянув на кровать москитную сетку, напоминающую саван, и закрыл глаза, надеясь на сон без сновидений, но образ медово-карих глаз, смотрящих сквозь линзу, продолжал мерцать на внутренней стороне век.        Глубокая ночь сковала джунгли, набросив на мир шёлковый чёрный мешок. Уилл метался в кровати, сбивая простыни в ком. Напоминающий лопасти вертолёта «Хьюи» перед высадкой вентилятор ритмично рубил воздух над головой, раздражая и гипнотизируя одновременно.        Сон получался рваным и липким. Уиллу снилось, что он снова в дельте Меконга, идёт по пояс в чёрной воде, раздвигая гигантские листья. Только вода почему-то напоминала густое тёплое вино, остро пахнущее железом. А впереди, в зарослях, стоял Олень. Огромный, угольно-чёрный, с ветвистыми рогами, весь покрытый перьями стервятников.        «Посмотри, — шептал Олень голосом Ганнибала. — Посмотри, из чего ты сделан».        Уилл резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось в груди, норовя проломить рёбра.        — Блять… — выдохнул он в темноту, стирая холодную испарину со лба. Будильник на тумбочке показывал три пятнадцать. Час волка. Уилл щёлкнул выключателем прикроватной лампы. Книга, которую дал ему Ганнибал, лежала рядом с часами, и Уилл, взяв «Божественную комедию» в руки, открыл её ровно посередине. Оттуда на него смотрел ветвистый стебелёк с зелёными листочками, напоминающими клевер, и красный лепесток. Вот, что действительно реально. Нужно просто об этом помнить.        Стянув насквозь промокшую от пота футболку, Уилл встал и подошёл к окну за глотком свежего воздуха. Он нахмурился. Внизу, в саду, мелькнули две тени. Слуги в белых одеждах бесшумно двигались по гравийной дорожке в сторону бокового флигеля, скрытого в зарослях бугенвиллии, неся большие плетёные корзины, накрытые тканью.         Уилл знал, что любопытство однажды выйдет ему боком, но и лечь обратно в кровать теперь было невозможно — бурлящий в крови адреналин отчаянно требовал действий. Он быстро оделся, сунул ноги в мокасины и выскользнул из комнаты.        Перекатывая шаг с пятки на носок, как много лет назад учил Джек, Уилл бесшумно крался по тёмным пустым коридорам, пока не вышел в сад через боковую дверь. Запах он почувствовал сразу. Не гнили или джунглей, а тягучий, одурманивающий аромат роз и сандала.        Уилл посмотрел под ноги. На дорожке, казавшейся почти серебристой в свете луны, виднелось небольшое чёрное пятнышко. Присев на корточки, Уилл легонько дотронулся до него пальцем. То, что он сперва принял за кровь, оказалось лепестком розы, а футах в трёх от него лежал второй. А дальше — ещё и ещё. Снова тот самый след из красных лепестков, на который он наткнулся ещё днём в холле.        Кроваво-красная тропа вела прочь от дома, куда-то вглубь сада, где деревья сливались в настоящую чащу. Но вскоре они расступились, открывая небольшую поляну и странный каменный павильон. Приблизившись, Уилл узнал древний мандир, внутри которого горели десятки свечей, но пламя их не дрожало, словно время здесь чудесным образом остановилось. Пол павильона устилал ковёр из тысяч свежих лепестков красных роз.        А в центре в позе лотоса сидел Ганнибал, одетый в свободную белую курту из тончайшего льна и простые брюки. Глаза его были закрыты, а лицо — абсолютно безмятежно и лишено привычной светской маски, делая его похожим на ожившее божеством, сошедшее с барельефа древнего храма. Уилл нерешительно замер в тени колонны, чувствуя себя незваным гостем, так по-варварски вторгшимся в чужое святилище.        — Вы преследуете меня, Уилл? — голос Ганнибала прозвучал тихо, но отчётливо, хотя он даже не открыл глаз. В нём слышалась лёгкая усмешка. — Люди скажут, у нас роман.        Уилл вздрогнул и вышел из тени.        — Простите, — пробормотал он, как нашкодивший мальчишка. — Я увидел слуг… А потом этот след… Я шёл по лепесткам роз. Не хотел вам мешать.        Ганнибал медленно открыл глаза, и в них, как в зеркалах, отразилось пламя свечей.        — Вы не мешаете. Любопытство привело вас туда, где вам нужно быть. Присоединяйтесь.        Уилл замялся, переминаясь с ноги на ногу.        — Я не умею… всё это, — он неопределённо махнул рукой. — Медитация — не мой конёк. Порой у меня в голове слишком шумно.        — Именно поэтому вам это необходимо, — мягко возразил Лектер. — Снимите обувь, Уилл. Оставьте за порогом и дорожную пыль, и хаос своих мыслей.        Уилл вздохнул, скинул мокасины и ступил на холодный камень, усыпанный мягкими, прохладными лепестками. Он сел напротив Ганнибала, неуклюже скрестив ноги.        — Закройте глаза, — скомандовал Ганнибал. Голос его стал глубже, ритмичнее, обретая гипнотическую вибрацию. — Дышите. Вдох… и медленный выдох. Представьте, что ваш разум — это дворец. Сейчас часть его охвачена огнём, но вы архитектор и можете перестроить стены.        Уилл послушно закрыл глаза.        Его накрыло мгновенно, без перехода. Запахло горелым мясом, авиационным керосином и болотной тиной. Темнота перед глазами стала вязкой, пульсирующей, а тишину взорвал оглушительный рокот боевого вертолёта. Вух-вух-вух-вух-вух.        Он снова стоял по колено в воде, чёрной и горячей, как кровь. Вокруг него одна за другой поднимались обуглившиеся руки и хватали его за одежду, пытаясь утянуть вниз.        — Уилл… — шелестели голоса мертвецов. — Почему ты жив, а мы нет?        А потом он услышал за спиной тяжёлое дыхание, и горячий смрадный пар лизнул шею. Уилл знал, кто это, даже не оборачиваясь. Олень. Чудовищная тварь из кошмаров, не животное, нет, сгусток самой тьмы, рогами вспарывающий небо. Он слышал приближающееся цоканье копыт: цок, цок, цок. И каждый шаг разбивал зеркальную гладь воды, пуская по ней круги паники.        — Я не могу! — выдохнул Уилл в реальности, тело его дёрнулось, пальцы впились в колени. — Он здесь. Дышит мне в затылок.        — Не оборачивайтесь, — голос Ганнибала прорезал хаос, как луч прожектора. Холодный, спокойный и властный. — Кто бы вас ни преследовал, вы больше не жертва, теперь вы просто наблюдатель. Визуализируйте своё пространство. Вы стоите в коридоре. Почувствуйте под ногами пол. Твёрдый. Каменный.        Уилл стиснул зубы, пытаясь ухватиться за этот голос. Кровавое болото дрогнуло. Сначала исчезли все руки, а потом начала медленно отступать и вода, впитываясь в… паркет? Нет, в бетон. Стены. Ему нужны стены, и чем прочнее, тем лучше. Невероятным усилием воли Уилл принялся возводить их вокруг себя. Серый холодный бетон. Без окон. Только тусклая лампочка под потолком. Вертолётный гул стал тише, превращаясь в мерное потрескивание нити накаливания.        Но Олень по-прежнему оставался там. Стоял в конце коридора, загораживая единственный выход, и глаза его горели праведным огнём.        — Он не уходит, — прохрипел Уилл. — Он слишком большой.        — Постройте для него комнату, — наставлял Ганнибал, — в подвале вашего разума. Представьте дверь. Массивную, железную, с засовом.        И Уилл представил. Тяжёлую, всю в ржавчине и заклёпках, как на подводной лодке. Мотнув головой, олень фыркнул и шагнул к нему. Уилла охватила волна животного ужаса. Хотелось бежать. Рвануть прочь без оглядки, но бежать было некуда.        — Загоните его, Уилл, — шёпот Ганнибала ощущался прямо возле уха, хотя тот сидел напротив. — Это ваши монстры. Они подчиняются вам. Толкайте.        Ментально Уилл упёрся руками в твёрдую, как камень, покрытую жёсткой шерстью грудь чудовища. «Уходи», — приказал он, толкая изо всех сил. Олень сопротивлялся, рога скребли по свежему бетону, оставляя на стенах глубокие борозды. С надрывным криком Уиллу удалось втолкнуть тварь в темноту дверного проёма, и он навалился на дверь, захлопывая её.        БАМ!        Грохот эхом прокатился по коридору. Уилл дрожащими руками накинул засов, повернул вентиль.        На секунду всё стихло, но затем из-за двери раздался новый удар. И ещё один. Металл выгнулся. Копыта скребли по железу с той стороны, и от скрежета этого у Уилла заныли зубы. Дверь затряслась, готовая сорваться с петель в любой момент.        — Не получается, — выдохнул Уилл в реальности, открывая глаза. Грудь ходила ходуном, по вискам стекали струйки пота. — Замок не выдержит. Он… он слишком силён. Сейчас вырвется.        Ганнибал смотрел на него с бесконечным терпением и лёгкой улыбкой. Он не выглядел разочарованным. Скорее, довольным, словно увидел именно то, чего ожидал.        — Не беда, Уилл. Рим строился не за один день. Как и дворцы памяти. То, что вы смогли загнать его туда — уже победа.        Он протянул руку и накрыл ладонь Уилла своей, сухой и тёплой. От этого прикосновения по телу Уилла прошлась странная волна спокойствия, словно кто-то выключил рубильник, и электрический ток наконец перестал бить по его нервам. Образ двери, готовой раскрыться изнутри металлическим цветком, как разрывной патрон, поблёк. Скрежет затих.        — У нас ещё будет время, — тихо произнёс Ганнибал, глядя ему в глаза. — Я научу вас укреплять стены. Мы починим все замки. И однажды вы сможете спускаться в этот подвал без страха.        Уилл кивнул, чувствуя, как неумолимо тяжелеют веки. Адреналин отступил, оставив после себя смертельную усталость, а тревога растворилась в запахе сандала и роз.        — Идите спать, Уилл. Сегодня монстры вас больше не тронут. Я крепко держу дверь.        Уилл поднялся, ощущая в теле непривычную лёгкость, будто действительно оставил в том воображаемом подвале часть груза, что уже очень долгое время носил на плечах.        — Доброй ночи… Ганнибал.        — Доброй ночи, Уилл.        Вернувшись в свою комнату, Уилл рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон. На этот раз ему не снилось ничего. Ни войны, ни оленей. Только темнота — мягкая, бархатная и безопасная.