Когда я поцеловал учителя

Честно говоря, Майк не собирался флиртовать с Уиллом намеренно. Это просто как-то… само происходит. Уилл, кажется, вполне не против сделать вид, что их «почти поцелуя» не было. Отлично — в эту игру можно играть вдвоем. Гордость Майка достаточно уязвлена тем, что Уилл отверг его во второй раз, поэтому он ходит в класс и притворяется, будто не знает, что — пусть даже на краткий миг — Уилл тоже его хотел. Уилл сидит за своим столом, пока его класс работает в малых группах, а Майк использует свободное время, чтобы сделать домашку, которую он откладывал до последнего. Он корпит над уравнениями и статистикой, рассеянно грызя ручку, и украдкой бросает взгляд на Уилла — только для того, чтобы обнаружить, что Уилл уже смотрит на него. Взгляд тяжелый, тлеющий, прямо как в ту ночь; внутри у Майка всё скручивается от жара, от этого желания в глазах Уилла, от его приоткрытых губ. Майк замирает, зажав кончик ручки зубами, и решается быстро провести по нему языком. Почти сразу же Уилл разрывает зрительный контакт, прочищает горло и встает, чтобы проверить работу учеников. Но назад пути нет. Потому что Майк знает: дело не в том, что Уилл его не хочет. Нет, Уилл его хочет. Он просто считает, что ему нельзя. Поэтому Майк проверяет границы. На следующий день, когда он раздает бумаги классу, пока Уилл рассказывает о задании, Майк «случайно» роняет один листок, стоя спиной к учителю. Он наклоняется, чтобы поднять его, и Уилл запинается на полуслове. Оглянувшись через плечо, Майк видит, что Уилл заикается, лицо его залито краской; он лихорадочно перебирает свои заметки, прежде чем откашляться и вернуться к теме. В другой день учитель химии награждает правильные ответы конфетами, и Майку достается вишневый чупа-чупс. Он приберегает его до следующего дня, а потом достает, когда Уилл ведет групповое обсуждение. Майк отправляет леденец в рот. Он не делает ничего непристойного — он в классе, окруженный четырнадцатилетками, ради бога, — но он, возможно, делает это чуть более показательно, чем строго необходимо. Просто чтобы посмотреть, заметит ли Уилл. Уилл замечает. Он отлично держит себя в руках — этого у него не отнять, — потому что обсуждение он проводит как профи. Но время от времени, пока говорит один из учеников, Уилл косится на Майка, катающего леденец во рту и смотрящего на Уилла с вызовом. Уилл краснеет и отводит глаза. Процесс повторяется, пока вишневая конфета не заканчивается, а губы Майка не становятся красными от красителя. /// Впрочем, дело не только в сексуальном напряжении и флирте. Они еще и просто… друзья. С Уиллом так легко разговаривать, и он понимает Майка лучше, чем кто-либо. Вторник, ноябрь. Они в классе после уроков на еженедельном дежурстве. Майк собирает и скрепляет степлером комплекты материалов для экскурсии в Чикаго, а Уилл обновляет классную доску объявлений, заменяя репродукции классиков работами учеников. Майк впечатлен прогрессом, которого класс добился под руководством Уилла, а Уилл просто в восторге: время от времени он отвлекает их обоих, чтобы похвастаться особенно удачным наброском, гордый, как родитель, вешающий рисунок детсадовца на холодильник. — Чем бы ты занялся, — спрашивает Уилл ни с того ни с сего, садясь напротив Майка и полностью сосредоточившись на нем, — если бы мог делать что угодно? — В смысле? — спрашивает Майк, все еще скрепляя брошюры. — Если бы не было вопроса денег и никаких ожиданий от родителей, друзей или кого-либо еще. Что бы ты делал со своей жизнью? Майк откладывает бумаги. — Я не знаю, — говорит он. — Разве это имеет значение? Все эти вещи — обстоятельства, нравится мне это или нет. — Это теоретический вопрос, Майк, да ладно тебе. Майк пожимает плечами. Большую часть времени он твердит, что у него нет никаких возвышенных мечтаний, но правда в том, что есть несколько — на задворках разума, — о которых он не позволяет себе думать. В основном из-за упомянутых обстоятельств: ожиданий и денег. — Я не знаю, — наконец говорит Майк. Не повредит признаться в чем-то малом, поэтому он добавляет: — В детстве я хотел быть писателем, но это не очень реалистично. Майк теребит уголок одной из брошюр, чтобы избежать осуждающего взгляда, но когда ему удается подсмотреть реакцию Уилла, он видит, что лицо того сияет. — Погоди, это идеально, — говорит Уилл. — Ты всегда был таким рассказчиком, с D&D и всем остальным. А помнишь те маленькие комиксы, которые мы делали вместе, когда были мелкими? Майк закатывает глаза. — Да, но это было просто ради веселья. Я не могу представить, чтобы кто-то платил мне за что-то подобное. — Но разве не стоит хотя бы попробовать? Я имею в виду, если вся остальная «партия» уезжает, чтобы следовать за своими мечтами, разве ты не должен дать своей честный шанс? — Без обид, Уилл, но вся эта тема «следуй за мечтой» — чушь собачья, — говорит Майк. — Кроме того, если ты не смог этого сделать, какая надежда у остальных? — Эй, это несправедливо, — говорит Уилл. — Я мог бы продолжать пытаться. Я просто… боялся, что не потяну или что я недостаточно хорош. Думаю, я просто боялся, в общем. И вернуться домой было не так страшно, как по-настоящему пытаться. По какой-то причине это признание только злит Майка еще больше. — Так что, ты сдался? — Я не сдался, это просто… на паузе. — Ну, это херня. Ты не можешь заставлять меня следовать за мечтой, если сам зассал следовать за своей. — Конечно могу, — смеется Уилл, но Майку не весело. — Как там говорится? Кто умеет — делает, кто не умеет — учит? — Да, но ты умеешь, — говорит Майк с досадой. — Я имею в виду, ты хорош в преподавании, но разве это действительно то, чем ты хочешь заниматься? Уилл моргает и тяжело сглатывает, словно не ожидал, что стрелки переведут на него. — Мне это нравится, — решает Уилл в конце концов. — Но я думаю, если бы я мог делать что угодно, я бы просто… творил. — Ну тогда, — говорит Майк, — я пойду буду нищим писателем, как только ты вернешься к тому, чтобы быть подающим надежды художником. — Почему я подающий надежды, а ты нищий? Мы, вероятно, голодали бы вместе. По какой-то причине это рождает в голове Майка невозможную фантазию. Они вдвоем в дрянной квартире, в каком-нибудь городе. В Чикаго, может быть, или где-то на западе. Оба без гроша в кармане, но вместе, каждый занят своим делом. Следовать за мечтой не кажется такой уж нелепой идеей, когда он думает о том, чтобы делать это бок о бок с Уиллом. — Да, наверное, — говорит Майк. — Поначалу, по крайней мере. Но я был бы первым в очереди на дебютную выставку Уилла Байерса. — А я был бы первым в очереди на ночной релиз твоего гениального фэнтези-романа, — говорит Уилл. Это хорошая идея, думает Майк. Но он уже привык хотеть от Уилла большего, чем тот готов ему дать. /// В декабре выпадает первый большой снег. Майк добирается до школы Хоукинса и обнаруживает, что парковка странно пуста. Он подходит к зданию, кутаясь в пальто от холода, и замечает горстку учеников. Среди них Эл в шапке, натянутой на каштановые кудри; она делает снежных ангелов с Макс. Заметив Майка, Эл машет ему, поднимается и идет навстречу, осторожно ступая по снежной каше. — Снежный день! — говорит Эл вместо приветствия. — Занятия отменили, но мы узнали, только когда уже приехали. — Черт, — говорит Майк. Он проделал весь этот путь зря. — Уилл внутри, работает над чем-то, — говорит Эл. — Мы с Макс просто играем, раз уж мы здесь. Поиграй с нами. — Ага, — говорит Майк. — Я, наверное, пойду проверю, не нужна ли Уиллу помощь, для начала. Уголки губ Эл опускаются вниз, на лице проскальзывает тень недовольства. — Я нечасто видела тебя в последнее время, — говорит она. Желудок Майка тревожно сжимается от этого намека. Правда в том, что Майк, надо признать, избегал Оди. Трудно разговаривать с ней, смотреть на нее, целовать ее, когда он знает, что не чувствует того же, что и она. Хуже того — когда он знает, что чувствует это к ее брату. — Да, — говорит Майк. — Я просто зашиваюсь, понимаешь? Экзамены в середине семестра выжали из меня все соки, а теперь выпускные на носу. — Может, скоро снова позанимаемся вместе? — предлагает Эл. — Конечно, — кивает Майк, бессовестно врунишка и немного ненавидя себя за это. — Я найду тебя позже, ладно? Эл выглядит так, будто хочет добавить что-то еще, но вместо этого просто кивает, целует его в щеку и убегает к Макс, которая затеяла снежную битву с младшеклассниками и явно нуждается в подкреплении. Заходя внутрь, Майк подавляет желание стереть след от поцелуя. Почти пустая школа Хоукинса всегда кажется каким-то призрачным местом: тишина и только эхо шагов. Он направляется к кабинету Уилла — одному из немногих, где открыто и горит свет. Уилл сидит за столом, перед ним разложена папка с планами уроков. — Доброе утро, мистер Байерс, — говорит Майк просто для того, чтобы увидеть, как Уилл покраснеет. Тот поднимает взгляд, вспыхивает, и это приносит именно то удовольствие, на которое Майк рассчитывал. — Майк, — удивляется Уилл. — Ты что здесь делаешь? Ты же знаешь, что занятия отменены? — Могу спросить тебя о том же, — парирует Майк, подходя к столу и заглядывая в папку: аккуратные страницы испещрены небрежными заметками на полях. — Я отстаю по планам, — смущенно признается Уилл. — И раз уж я уже здесь, решил немного поработать. — Не-а, — отрезает Майк. — Я накладываю вето. Уилл вскидывает брови. — С каких пор у тебя есть право вето? — С этой самой секунды, потому что я так сказал, — язвит Майк. — Давай. Это первый снег в сезоне, ты правда собираешься просидеть его над бумажками? — Вообще-то собирался, да. Майк упирается ладонями в стол, наклоняясь и нависая над Уиллом. — Если ты сейчас же не выйдешь и не слепишь с нами чертова снеговика, Уилл, клянусь богом… Уилл закатывает глаза. — Чего у тебя не отнять, так это настойчивости. — Это «да»? Уилл захлопывает папку. — С меня — один снеговик, Майк. Один. Потом я возвращаюсь к работе. — Идет, — говорит Майк, даже не пытаясь стереть с лица самодовольную ухмылку победителя. Уилл тратит минуту, чтобы надеть пальто, шарф и перчатки, а затем следует за Майком во двор, где резвятся ученики. Эл и Макс замечают их и радостно машут. Девчонки уже скатали основание снеговика, так что Майк берется за шар для головы, а Уилл отправляется на поиски веток и камней. Он увлекается процессом всерьез: придирчиво выбирает камни для глаз, находит идеальную шишку для носа, и Майк думает, что быть таким милым — это запрещенный прием. Вскоре перед ними красуется симпатичный, хоть и немного кособокий снеговик. — Неплохо, — говорит Майк, отступая назад, чтобы оценить творение. И тут же получает снежком прямо в лицо. Он отшатывается, Макс хохочет, и начинается полный беспредел. — Ах так! Ну держись, — орет Майк, падая на колени, чтобы слепить ответный снаряд. — Майк, берегись! — кричит Уилл, хватая его за руку и утягивая в укрытие за деревом как раз в тот момент, когда Макс запускает в них еще один снежок. — Им крышка, — заявляет Майк Уиллу. Тот улыбается, лицо раскраснелось от холода. Эл и Макс атакуют командой, так что Уилл и Майк естественным образом объединяются. Они дурачатся как дети: хихикают, визжат, ныряют в укрытия, наспех лепят снежки и вопят от восторга при каждом попадании. — Это что, мистер Байерс? — спрашивает кто-то из учеников. Это неизбежно приводит к тому, что вся толпа объединяется с Эл и Макс, чтобы пойти войной на Уилла, забрасывая его снегом со всех сторон. — Пощады! — кричит Уилл, давясь смехом. — Я сдаюсь, сдаюсь! В конце концов обстрел прекращается. Майк протягивает руку, чтобы помочь Уиллу подняться из сугроба. У Майка нет перчаток, но у Уилла есть, и все же, даже через ткань, этот контакт пробирает Майка дрожью. Он тянет Уилла вверх, и тот, выпрямившись, оказывается слишком близко, почти нос к носу. — Извини, — говорит Уилл, отступая. Его лицо розовое, но, возможно, просто от мороза. — Простите, мистер Байерс, — говорит один из учеников. — Нам нужно было выпустить пар после теста по истории искусств, — поддакивает другой. Все хихикают. — Подождите неделю сдачи портфолио, вот тогда вы меня реально возненавидите, — шутит Уилл, и все смеются, но Майк подозревает, что доля правды в шутке есть. Ученики разбредаются, Эл и Макс тоже уходят. — У меня руки, блядь, отмерзли, — жалуется Майк, потирая ладони. Уилл шагает к нему и перехватывает его запястье, поднимая руки Майка между ними. Сердце у Майка срывается в галоп. Изо рта Уилла вырываются облачка пара, и Майк судорожно вдыхает, словно может опьянеть от того, что дышит с ним одним воздухом. — Господи, они совсем красные, — говорит Уилл. — Как ты мог забыть перчатки в такой день? Майк тяжело сглатывает, во рту пересохло. — Ты же меня знаешь. Всегда живу на грани. Уилл накрывает ледяные ладони Майка своими, в перчатках, пытаясь согреть. Майк и так плывет от близость Уилла, но когда тот подносит руки Майка к губам и дышит на них теплом, земля уходит из-под ног. — В учительской есть кофе, — говорит Уилл, — если хочешь сделать перерыв и согреться. Внутри у Майка все переворачивается от этого приглашения, от мысли о том, что они будут в учительской одни. — Да, — выдыхает он. — Ладно. Они заходят в школу, смеясь, с красными носами. Учительская так же благословенно пуста, как и остальная школа. Майк стягивает шапку и трясет головой, избавляясь от снега. — О, тут осталось, — смеется Уилл. Он смахивает снег с волос Майка — касание легкое, нежное. Ну, у Уилла у самого снежная корона на голове после атаки учеников, так что Майк использует шанс. — Пф, ты не лучше, — говорит он и тянется к волосам Уилла. Он подходит вплотную и замечает, как у Уилла сбивается дыхание. Майк едва касается его — просто проводит пальцами по волосам, смахивая снежинки. Повторяет движение с другой стороны. Уилл не следит за руками, он смотрит Майку прямо в лицо. Уилл замер, кажется, он даже не дышит. Майк тоже застывает, держа руку у его виска. Он решается провести большим пальцем по впадинке на щеке. Лицо Уилла приподнимается навстречу… А затем Уилл отшатывается. Он практически телепортируется в другой конец комнаты, разворачиваясь спиной, прежде чем Майк успевает что-то понять. Майк выдыхает, наконец вспомнив, как дышать, и смотрит в затылок Уилла, который суетливо перебирает что-то возле кофемашины. Майк стоит, раздавленный и опустошенный. Он снова дал Уиллу возможность отвергнуть его. Снова выставил себя идиотом со своими безнадежными чувствами, а Уилл… Руки Уилла дрожат, пока он пытается открыть пачку фильтров. Стыд отступает, сменяясь гневом. Потому что чувства Майка не безнадежны, так? Уилл хочет его. Он показывал это раз за разом. Он просто трус. Гнев не взрывной и не яростный. Он тихий, плотный и тлеющий. Такой горячий, что обжигает холодом. — Я тебя не понимаю, — говорит Майк темным голосом; ногти впиваются в ладони. Уилл замирает, потом продолжает возиться с кофе. — Давай не сейчас, — говорит он подчеркнуто ровным голосом, и Майк ненавидит, что не видит его лица. — А когда, Уилл? — требует Майк. Он пересекает комнату, чтобы схватить его за плечо, заставить повернуться, но стоит ему коснуться Уилла, как тот резко оборачивается сам. — Мы не можем, Майк, — говорит Уилл, и в его голосе нет злости, только мольба; глаза широкие и влажные. — Просто не можем. — Почему? — спрашивает Майк, делая шаг вперед. — Почему нет? — Потому что… — Уилл запинается, словно сам забыл ответ. Ему приходится задрать голову, потому что Майк нависает над ним. — Потому что тебе семнадцать. — Хватит относиться ко мне как к ребенку, Уилл. Я не тот пацан, с которым ты сидел, и я уж точно не один из твоих учеников. Я знаю, чего хочу. И ты тоже этого хочешь. — Нельзя всегда получать всё, что хочешь, Майк! Иногда… то, чего ты хочешь, тебе совсем не на пользу… — Нет, дело не во мне, — фыркает Майк. — Дело в тебе. В том, что ты слишком боишься пойти за тем, чего хочешь. Убегаешь, как только становится страшно. Ничего не напоминает? Это запрещенный прием, и Майк это знает, но он видит момент, когда удар попадает в цель: видит, как на лице Уилла вспыхивают боль и гнев. — Прекрати, — говорит Уилл. Но гнев только подпитывает Майка: он добился хоть какой-то реакции. По крайней мере, Уилл больше не строит из себя равнодушного. — Ты правда такой трус, Уилл? — Заткнись, — говорит Уилл и толкает Майка в грудь — сильно, так что тот отшатывается, но Уилл не убирает руку. Он вцепляется в лацкан пальто, сжимая ткань в кулаке. — Просто заткнись. Майк не знает, чего ждать: удара или поцелуя. — Заставь меня, — бросает он. Слова едва успевают слететь с губ, как Уилл рывком притягивает Майка к себе за пальто, и это единственное предупреждение — в следующую секунду Уилл его целует. Уилл целует его. Это не сладко, не мягко и не нежно. Это зло, больно, до синяков. Губы Уилла жесткие, требовательные, а его кулаки все еще стискивают пальто на груди Майка. Майк по инерции летит вперед, хватается за бедра Уилла, чтобы устоять, и выдыхает ему в рот — горячо и резко. Словно он хочет Уилла, но ненавидит его за это. Майк целует его в ответ со всем огнем, что в нем есть, ни в чем не уступая, и они делают еще шаг назад, впечатывая Уилла в кухонный стол. Позади раздается глухой стук, и они отскакивают друг от друга. Они смахнули банку с кофе, и зерна рассыпаются по полу. Уилл застыл, полулежа на столешнице; его губы красные, зацелованные. — Эл, — выдыхает он. — О боже. Ты встречаешься с моей сестрой. Майка все еще ведет от поцелуя; при упоминании Эл у него вырывается злой, отрывистый смех, но панический взгляд Уилла тут же его обрывает. Потому что нет, нет, Майк снова теряет его. Он бросается вперед, сокращая дистанцию, и хватает Уилла за плечи. — Это не по-настоящему, Уилл, — молит Майк. — Для нее — по-настоящему, — говорит Уилл. — Я расстанусь с ней, — говорит Майк. — Дай мне только шанс, и я расстанусь с ней сегодня же. — Это не… это нечестно, Майк. Не говори так. — Я говорю правду, Уилл, что еще ты хочешь услышать? — спрашивает Майк. — Что я люблю тебя с детства? — Майк, — предупреждает Уилл, отчаянно качая головой. — Или что я начал общаться с Эл только потому, что искал поводы видеться с тобой? — Майк снова делает шаг ближе, и они оказываются нос к носу. — Перестань… — Или что я никогда не смогу переспать с ней, потому что знаю, что буду выкрикивать твое имя… — Перестань, просто… перестань, — умоляет Уилл, упираясь ладонями Майку в грудь. Пелена гнева и отчаяния спадает, и Майк замечает, что в глазах Уилла стоят слезы. Ярость растворяется в вине, стыде и мысли «какого хрена я только что натворил». Он отступает. — Это правда, — говорит Майк. — Прости. — И добавляет: — Я люблю тебя. Уилл скрещивает руки на животе, несчастно глядя на рассыпанный кофе, словно там могут быть ответы. — Я… — начинает Уилл, и Майка трясет от предвкушения. Уилл судорожно выдыхает, тяжело сглатывает. Поднимает взгляд от пола и встречается глазами с Майком. Майк не смог бы отвернуться, даже если бы захотел. Уилл выглядит решительным. Он выглядит виноватым. Он выглядит так, словно его сердце разбивается. Сердце Майка тоже разбивается — еще до того, как слова произнесены. Уилл говорит: — Это у тебя пройдет.