Когда я поцеловал учителя

Семестр заканчивается не взрывом, а усталым выдохом, и зимние каникулы дают столь необходимую передышку. Последние месяцы жизнь Уилла крутилась исключительно вокруг оценок, планов уроков и разборов работ, так что отдых от школы — это уже немало. Но есть еще Майк. Майк ведет себя отстраненно, конечно, но в пределах нормы. Кажется, его вполне устраивает делать вид, что между ними ничего не произошло, и Уилл подыгрывает. Майк не выглядит раненым или обиженным, и это облегчение. Но он также перестает дразнить Уилла, и между ними гаснет искра флирта. Уилл должен быть благодарен, правда, но иногда это ранит. Так что дистанция — это хорошо. Уилл сосредотачивается на семье и на творчестве. Он работает над серией фэнтези-картин и засиживается допоздна, просто наслаждаясь процессом, следуя порыву творить. Даже он готов признать, что совмещать творчество с преподаванием было непросто, так что вернуться к мольберту — настоящий кайф. В канун Нового года заявляется Робин с дешевым шампанским и бутылкой виски. Она настояла на этом визите, как только узнала, что Уилл собирается провести вечер либо в одиночестве, либо с родителями. «Партия» технически устраивала сбор, и Эл технически пригласила его, но Уилл знал, что это будет неловко. Так что Робин врывается в квартиру с охапкой алкоголя и чувствует себя как дома, сгружая все на кухонный стол и гремя дверцами шкафчиков в поисках бокалов. У Уилла нет стопок или чего-то приличного для шампанского, так что они пьют виски и игристое из пластиковых стаканов с «Властелином колец», глядя по дерьмовому телевизору Уилла, как падает шар на Таймс-сквер. — Знаешь, я думал, ты сегодня будешь на какой-нибудь вечеринке, — говорит Уилл после двух шотов, уже чувствуя приятное тепло. Робин смеется. — Знаю, это шокирует, ведь я так чертовски хороша, но на самом деле у меня не так уж много друзей. — Я понимаю, что это сарказм, но меня это и правда удивляет. — Ну, раньше друзей было больше. Но в прошлом году они уехали из города. Стив Харрингтон, если знаешь такого. — Стив-Шевелюра? Серьезно? — Ага, он самый. На самом деле он классный парень, в глубине души. Живет сейчас со своим парнем в Чикаго. — Хм, — говорит Уилл. Что-то в этом задевает его за живое. Стив Харрингтон, из всех людей, оказался не только «своим», но и смог выбраться из Хоукинса и найти свое место. Уиллу это кажется чем-то невозможным. — Что ж, я рада встретить Новый год с тобой, Байерс, — говорит Робин, поднимая стакан. В какой-то момент она подлила им еще виски. Уилл поспешно хватает свой стакан. — За самую гейскую новогоднюю вечеринку в Хоукинсе, — произносит тост Уилл. Робин смеется. — Я собиралась тостнуть за дружбу, но так тоже пойдет. В общем, они напиваются и смотрят на падающий шар. В полночь они глушат шампанское, и Робин притягивает голову Уилла вниз, чтобы громко и смачно чмокнуть его в макушку. Уилл чувствует головокружение и радость, легкость и тяжесть одновременно; ему приходит в голову, что он, возможно, перебрал. Пять минут спустя Уилл и Робин лежат на полу, глядя в потолок и хихикая над какой-то ерундой, когда оживает телефон Уилла — стационарный аппарат на кухне начинает трезвонить. — Аргх, уйми этот звук, — стонет Робин, закрывая уши; алкоголь прижимает её к полу, делая движения вялыми. — Мне не дойти, — протестует Уилл. Он не уверен, что выживет, если попытается пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать, пересечь комнату и вести светскую беседу. — Пусть сработает автоответчик. Через мгновение звонки прекращаются. — Вы позвонили Уиллу Байерсу. Оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу! Автоответчик издает длинный писк. — Привет, Уилл. Голос Майка — последнее, чего ожидает Уилл. Несмотря на паралич секундной давности, он подрывается на месте с молниеносной скоростью и тут же платит за это тем, что комната начинает вращаться. — Кто это? — шепчет Робин, словно голос находится здесь, в комнате. — Не знаю, почему я подумал, что ты возьмешь трубку. Ты, наверное, на вечеринке. Или спишь. Не знаю. — В трубке трещит самоуничижительный смешок. Уилл разрывается: побежать и ответить или побежать и выдернуть шнур, прежде чем Майк скажет что-то ужасное при Робин. — Но я могу оставить сообщение, — продолжает Майк. Его голос тихий, тягучий — то ли сонный, то ли пьяный, то ли всё вместе. — Я хотел сказать: с Новым годом. Очевидно. Уилл, пошатываясь, встает и опирается на подлокотник дивана. — Ты заслуживаешь… лучшего года в жизни. Я серьезно. Ты заслуживаешь всего мира. Ты заслуживаешь получить всё, чего хочешь. Я… — Майк прерывается вздохом. — Мне жаль. Его голос разбивает сердце. Уилл добирается до телефона; рука зависает над трубкой. — Ты говорил, что это пройдет, но я не знаю, пройдет ли, — говорит Майк. — Я попытаюсь, правда. Если ты этого хочешь. Уилл касается телефона, обхватывает дрожащей рукой трубку. — С Новым годом, Уилл. Линия обрывается, автоответчик мигает красным огоньком, и в комнате наступает тишина. Уилл прячет лицо в ладонях. — Эй, Уилл? — спрашивает Робин как бы невзначай. — Да? — Это был… Майк? — Да. Уилл чувствует руку на спине и отнимает ладони от лица, чтобы увидеть Робин: губы сжаты, брови сведены. — Хочешь поговорить об этом? Внутри бурлит так много всего, что он не знает, с чего начать. Смущение от того, что Робин всё слышала. Боль от мысли, что Майк пытается забыть его, — несмотря на то, что Уилл сам это предложил. Тепло от сонного, глубокого голоса Майка и его слов. Стыд от того, что Майк имеет над ним такую власть — так легко выбивать почву из-под ног. Глаза застилают слезы. Уилл встречается взглядом с Робин и неуверенно кивает. Они перебираются на диван. Робин приносит воды, чтобы помочь протрезветь, и садится, поджав колени к груди, позволяя Уиллу говорить. Уилл выкладывает всё. Рассказывает, как обожал Майка Уилера с их первой встречи, как был его первым другом. Рассказывает о том первом, неуклюжем поцелуе перед отъездом в колледж, когда Майк был просто влюбленным мальчишкой. Рассказывает о работе с ним в этом году и о том, как быстро понял, что теперь Майк для него — нечто большее. Рассказывает о «почти поцелуе», о поцелуе на кухне и о ссоре. — …и в сухом остатке я жалкий извращенец, меня наверняка уволят, а Майк имеет полное право ненавидеть меня вечно. Вот, эм, как-то так. Уилл наконец замолкает и жадно втягивает воздух. Робин задумчиво кивает, переваривая поток информации. — Вау, — говорит она. — Это… — Я знаю, — говорит Уилл, копируя её позу и утыкаясь лицом в колени. — Это ужасно. — Тут много всего намешано, я бы так сказала, — говорит Робин, глубоко задумавшись. — Если ты считаешь, что я опасен для учеников, просто скажи, я готов… — О господи, нет, притормози. Я думаю. Уилл ждет мучительно долгую минуту, пока Робин задумчиво постукивает пальцем по подбородку. — А теперь ответь честно, — говорит она. — Ты когда-нибудь использовал свою власть учителя, чтобы… ну, принудить его? Давить на него? — Нет! — говорит Уилл, чувствуя отвращение от одной мысли. — Нет, боже, нет. — Ты когда-нибудь делал ему поблажки? Завышал оценки, что-то в этом роде? — Он даже технически не мой ученик, просто ассистент, — говорит Уилл. — И я бы никогда… — Точно, — говорит Робин, все еще постукивая по подбородку, и Уиллу хочется схватить её и встряхнуть. — Робин, просто скажи, о чем ты думаешь. — Я думаю, что не вижу причин, почему у тебя должны быть неприятности. Ну, поцелуи в учительской — это, может, и рискованно, но кто узнает? И я точно знаю, что и студенты, и преподаватели вытворяли вещи похуже на тамошнем диване. — Ладно…? — нервно тянет Уилл. — Я тоже думаю… ну, не знаю, почему ты просто не можешь подождать? Майк заканчивает школу в этом году, верно? Значит, он больше не будет учеником школы Хоукинса. И проблема решена, так? — Подожди, — говорит Уилл. — Ты… считаешь, это нормально? — Ну, я не то чтобы «за» или «против»... У моих родителей разница, типа, лет восемь, и они вместе уже двадцать лет. Не такой уж это бред. Если к лету у тебя останутся чувства к нему — почему бы не попробовать, а? Люди, может, и будут осуждать, но люди вечно что-то осуждают. Уилл обдумывает эту идею. У Робин все звучит так просто: подождать и посмотреть. Если чувства останутся после выпускного Майка, что их остановит? У них будет пять лет разницы, но Майк будет совершеннолетним, и у Уилла больше не будет никакой власти над ним. Вопрос всего пары месяцев. Если Майку он все еще нравился после тех лет, что Уилл провел в колледже, может быть, он все еще будет нравиться ему к концу учебного года. Может быть, они действительно могли бы попробовать. Если, конечно, Уилл еще не разбил его сердце слишком много раз, чтобы получить еще один шанс. Уилл молчит остаток ночи, пока Робин не засыпает на диване. Перед тем как лечь спать, Уилл крадется к автоответчику. Убавляет громкость. И слушает снова. /// В январе учеба входит в привычную колею, и все идет гладко. Экскурсия в Чикаго официально запланирована на май, всего за несколько недель до конца учебного года. Майк соглашается поехать сопровождающим, несмотря на неловкость, о которой они решили молчать, — и на том спасибо. В один из дней Эл уезжает домой с Майком после школы только для того, чтобы позвонить Уиллу, едва добравшись до дома, с просьбой забрать ее. Пожалуйста. Джойс и Хоппер на работе, так что у Уилла нет выбора, но, услышав дрожащие нотки в голосе Эл, он срывается с места немедленно. Он плюет на ограничения скорости и долетает до дома Уилеров в два раза быстрее обычного. Эл выбегает сразу же, словно караулила у окна, и идет к машине, низко опустив голову. Сквозь окна у двери Уилл видит темноволосую фигуру, наблюдающую за ними. Майк. Майк смотрит в его сторону, а затем отшатывается, исчезая в глубине дома. Эл открывает пассажирскую дверь и падает на сиденье. Уилл осматривает ее, словно ищет физические раны, но находит лишь легкую дрожь нижней губы и частое моргание — она сдерживает слезы. — Что случилось? — спрашивает Уилл. — Что-то стряслось? — Пожалуйста, просто поехали, — просит Эл. Уилл переключает передачу и отъезжает от дома. Как только они скрываются из виду, Эл не выдерживает. Это происходит без истерик — Эл вообще не по этой части, — но ее плечи трясутся, слезы бегут по щекам, а дыхание сбивается. — Мы с Майком, — говорит Эл. — Мы расстались. Уилл холодеет. Это его вина? — Ты как? — осторожно спрашивает он. Это кажется менее опасным вопросом, чем «почему». — Это было обоюдно, — говорит Эл. — Он стал таким далеким. Я знала, что он не со мной по-настоящему. Но все равно больно. — Боже, мне так жаль, Эл, — говорит Уилл, и он говорит это совершенно искренне, сжимая руль сильнее, чем необходимо. Эл вытирает слезы тыльной стороной ладони и делает глубокий вдох. — Я буду в порядке, — говорит она. — Будешь, — соглашается Уилл. Эл сильнее всех, кого Уилл знает, включая его самого. — Но остановка за мороженым и прокат кассеты могут помочь. Уилл чувствует себя худшим человеком на планете, но Эл улыбается — мягко и благодарно. — Да, думаю, помогли бы. /// Уилл планирует провести День святого Валентина так же, как и все последние годы: наедине с дурацким ромкомом, коробкой конфет, бутылкой вина и флаконом смазки. Но когда он приходит домой этим вечером, с шоколадом и вином наперевес, на автоответчике мигает огонек. Уилл ожидает родителей, может быть, Робин. То, что он слышит, сначала не похоже ни на чей голос. Это приглушенные звуки, шуршание, что-то влажное, тяжелое дыхание. Затем в самом конце — сдавленное «блять», которое обрывается гудком. Уилл узнает голос Майка, пусть он и звучит ниже обычного. Насчет звуков уверенности меньше. Уилл проигрывает сообщение снова и ахает, когда понимает, что это; кровь отливает от мозга и ударяет в пах, и от этого прилива кружится голова. Может быть, Уилл сошел с ума, но этот влажный звук… похоже, Майк трогает себя. И вот, среди шуршания, тихий всхлип, и в этом «блять» голос срывается, и… Уилл закрывает глаза и делает глубокий вдох. Майк позвонил Уиллу, пока дрочил, — либо чтобы поговорить, либо чтобы услышать его голос на автоответчике. В любом случае сама мысль об этом настолько постыдно возбуждающая, что Уиллу приходится сдерживать стон. Уилл проигрывает сообщение снова. Он хочет, чтобы звук оказался чем-то другим, но уже не может забыть то, что услышал. Влажный звук: рука Майка скользит по члену. Сдавленный стон от переполняющих его чувств. Уилл может только представить Майка: рука быстро движется по стволу, он раскинулся на кровати, выгнув спину. Уилл хочет знать, какие еще звуки он издает, хочет показать ему все способы, которыми может доставить ему удовольствие. Уилл расстегивает ремень, пуговицы, сжимает ладонь на члене и нажимает «повтор». Он нажимает «повтор» снова и снова, пока не перебирается на кровать, чтобы подготовить себя пальцами, и в этот момент Уилл думает, что этот звук, возможно, выжжен в его мозгу навсегда. /// Майк сводит Уилла с ума — хотя бы тем, что ведет себя совершенно нормально. Он идеальный ассистент, он дружелюбный, он внимательный. Он болтает с учениками. Он болтает с Уиллом. Он говорит о «Клубе Адского Пламени», об уроках и о «партии», но он не говорит о настоящем — так, как только-только начал делать это с Уиллом. Внешне Уилл не видит ни единого намека на то, что парень все еще влюблен в него. Уилл не знает, радоваться ему или разочаровываться, но разочарование берет верх. Если не считать пары голосовых сообщений, все выглядит так, словно их с Майком никогда не было. Словно они всегда были только учителем и учеником, нянькой и ребенком, двумя знакомыми, которые знали друг друга лишь мельком. Но Уилл знает вкус губ Майка. Он знает о сокровенных мечтах, в которых Майк едва признается самому себе. Он знает Майка Уилера вдоль и поперек. И, черт возьми, он любит его. От этой мысли он чувствует себя несчастным. Потому что вполне возможно, что Уилл совершил ужасную ошибку. Что у Уилла был шанс на что-то удивительное и настоящее, и он его упустил. /// В марте, в свой день рождения, Уилл возвращается домой после ужина с родителями и Эл и видит еще одно мигающее сообщение. Уилл замирает в предвкушении, медленно откладывая новые кисти и скетчбуки, которые подарила ему семья. Это может быть кто угодно. Это может быть телемаркетолог. Но Уилл переслушивал сообщения Майка слишком много раз, чтобы не узнать его по одному только миганию лампочки. Уилл делает глубокий вдох и нажимает на кнопку воспроизведения. — Привет, Уилл, — говорит Майк. Уилл закрывает глаза, вздрагивая; он почти может представить, что этот голос, пробивающийся сквозь помехи, звучит прямо здесь, в комнате. — Я уже привык, что ты не отвечаешь. Не уверен, ты просто занят или хочешь, чтобы я понял намек. Уилл морщится, в груди ноет. — Я понимаю, не волнуйся, — говорит Майк. — Насчет намека. Я больше не буду звонить. Я не… — Резкий выдох. — Я не знаю, почему мне так трудно отказаться от тебя. Но… да, с днем рождения. Надо было начать с этого. Уилл не может сдержать улыбку: сбивчивая речь Майка звучит так очаровательно и робко. — О! И я пишу тут рассказ, основанный на той кампании. Подумал, тебе будет интересно. Ну и… это все, наверное. С днем рождения, Уилл. Люблю тебя. Уилл сидит в наступившей тишине, пока автомат спрашивает, хочет ли он стереть сообщение или прослушать его снова. Он позволяет себе прослушать его только один раз. А затем начинает составлять план. /// Март сменяется апрелем, и Уилл записывает микстейп. Он думал оставить сообщение на автоответчике Майка — для равновесия, — но, учитывая, что у Майка общий домашний телефон с родителями, Уилл выбирает другой путь. Он тщательно отбирает каждую песню. Он разбирается, как добавить запись в самом начале, где немного рассказывает о каждом треке. Да, технически они романтические, и это немного выдает его с головой, и если Майк захочет найти в этом скрытый смысл — он сможет. Но это правда, и это всё, что Уилл может позволить себе сказать Майку прямо сейчас. Ему кажется, что есть что-то правильное и приятное в том, чтобы ответить на записанные сообщения Майка своим собственным. Он рисует вихревой узор на обложке кассеты. Аккуратным почерком выводит список треков на обороте. ДЛЯ МАЙКА A Night Like This — The Cure Back to the Old House — The Smiths I Melt With You — Modern English Love Will Tear Us Apart — Joy Division Landslide — Fleetwood Mac You’re My Best Friend — Queen Knockin’ on Heaven’s Door — Bob Dylan Heroes — David Bowie День рождения Майка выпадает на пятницу. Почему-то Уилл не может заставить себя устроить из вручения подарка событие, поэтому, пока Майк болтает с учениками, Уилл незаметно сует сверток в коричневой бумаге ему в рюкзак. Однако, когда класс расходится, Уилл касается руки Майка, привлекая внимание. — С днем рождения, Майк, — говорит он тихо. — Спасибо, — отвечает Майк. Он дарит Уиллу улыбку; уголки его глаз собираются в морщинки. Когда он уходит, сердце Уилла дает трещину. /// Уилл готовится ко сну, когда в дверь стучат. Он как раз заканчивает чистить зубы; поспешно сплевывает, полощет рот и идет открывать. Он прекрасно понимает, что на нем только мягкая футболка и треники и выглядит он не слишком презентабельно, но сейчас больше десяти вечера пятницы, так что плевать. Он открывает дверь, и на пороге стоит Майк Уилер. — Привет, — неловко говорит Майк. — Майк? — спрашивает Уилл, моргая, словно Майк может оказаться плодом его воображения. — Всё в порядке? — Да, я… я в норме. Ничего не случилось. — Слова звучат натянуто, и он замолкает, расстроенный. — Это была тупая идея. Майк поворачивается, чтобы уйти, и Уилл не думает — просто действует: хватает Майка за плечо, останавливая его. Когда Майк оглядывается, глаза у него огромные, и Уилл думает, что сделал бы все что угодно, лишь бы удержать его здесь прямо сейчас. — Что было тупой идеей? — спрашивает Уилл. Его голос — не громче шепота в ночи. Майк изучает Уилла, поджав губы; в глазах мелькает сложная работа мысли, словно он решает уравнения. Затем его челюсть сжимается, а взгляд становится жестким и решительным. Уиллу кажется, что он никогда не видел Майка таким красивым, как в этот момент. От этого перехватывает дыхание. — Ладно, — говорит Майк, скорее самому себе. — Ладно. Уилл не дышит. Рука на плече Майка ощущает разряд тока от прикосновения, даже через куртку. — У меня день рождения, — говорит Майк. — И, может быть, это глупо, ладно, и если ты скажешь мне уйти, клянусь, я оставлю тебя в покое. По-настоящему, на этот раз. Я все забуду. Я буду жить дальше. У Уилла сбивается дыхание. Глаза Майка блуждают по его лицу в поисках какого-то знака, но Уилл понятия не имеет, что выражает его лицо. Он едва понимает, что делает его мозг. Ему кажется, что он глючит, сбоит, словно близость Майка после столь долгого периода простого знакомства закоротила ему пробки. — Но если это что-то меняет… мне восемнадцать. Я взрослый. Я знаю, чего хочу. Чего я всегда хотел. И теперь, теперь Уилл почти понимает, что происходит. Сердце в груди ускоряется, кровь шумит в ушах. Майк идет ва-банк. — Так скажи мне уйти, Уилл, — молит он. — Или впусти меня. Пожалуйста… Уилл тянет Майка к себе за плечо, приподнимается на носки и прижимается губами к его губам. Реакция мгновенная — Майк льнет к прикосновению, словно только этого и ждал; его руки обхватывают талию Уилла, притягивая ближе. Они прижимаются грудью к груди, рот Майка открывается навстречу, их губы скользят друг по другу — теплые, влажные и жадные. Руки Уилла соскальзывают с плеч Майка, чтобы запутаться в его волосах, чтобы удержать его голову, чтобы он не мог сбежать, чтобы Уилл мог целовать его, и целовать, и целовать. Уилл не думает, что смог бы остановиться, если бы пришлось. Уиллу кажется, что потребность целовать Майка заменила ему потребность в кислороде. Уилл целует Майка крепко и пытается сказать ему все это одним лишь телом, плотно прижатым к телу Майка. Прости, говорит он. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять. Как он мог когда-либо думать, что это просто жалкая влюбленность? Как он мог не понимать, что Майк для него — это всё? Уилл не перестает целовать Майка, даже когда затягивает его внутрь через открытую дверь, даже когда захлопывает дверь ногой и оказывается вжатым в нее спиной. Руки Майка обнимают его, руки Майка повсюду, и он издает такой звук, словно умирает от счастья. Колено Майка вжимается между ног Уилла, и Уилл бессилен перед этим, пришпиленный к двери телом Майка, и он думает, что нет места, где он хотел бы быть больше. Майк отстраняется совсем чуть-чуть, чтобы глотнуть воздуха, и Уилл пытается потянуться за ним, пока Майк не прижимается своим лбом к его лбу и не заглядывает глубоко в глаза. Глаза Майка — единственное, что видит Уилл; они заполняют все поле зрения, пока все его чувства не заполняет Майк. Запах его пота, шампуня, стирального порошка. Его вкус, оставшийся на губах Уилла. Звук его тяжелых выдохов. Ощущение его кожи, когда кончики пальцев Уилла скользят по его щекам, словно он не может поверить, что тот реален. — Это по-настоящему? — спрашивает, умоляет Майк. — Ты не убежишь на этот раз? — По-настоящему, — говорит Уилл и тянет Майка обратно к себе, проглатывая его ответный стон своим поцелуем. — По-настоящему.