Когда я поцеловал учителя

Майк прослушал кассету от начала до конца один раз, а затем перемотал, чтобы снова услышать голос Уилла во вступлении. — Не знаю почему, но эти песни напоминают мне о тебе, — сказала запись. А следом — восемь невыносимо прекрасных песен о любви. Майк прижимал кассету к груди долгую минуту, словно хотел вжать ее прямо в свое бешено колотящееся сердце. А потом сорвался с места: лихорадочно натянул первую попавшуюся одежду и скатился по лестнице. Схватил ключи и промчался через кухню, игнорируя маму, кричащую ему вслед, что уже поздно; бросил в ответ какое-то оправдание про ночевку у Дастина, а затем гнал, нарушая все мыслимые правила, лишь бы скорее добраться до квартиры Уилла. Уилл выглядел так хорошо, когда открыл дверь: только что из душа, мягкий, сонный, в огромных трениках. В голове у Майка зашумело, как в пустом эфире, и мелькнула мысль, что это, возможно, ужасная идея. Но потом Уилл поцеловал его и затащил внутрь. И вот где он сейчас — почти уверен, что спит, потому что это единственное логичное объяснение тому, что Уилл тащит его к дивану, усаживает и забирается на колени, чтобы снова соединить их губы. На самом деле Майк почти уверен, что ему уже снился именно этот сон, но он никогда не был таким ярким. Здесь есть мелкие детали, которые даже гиперактивный мозг Майка не мог бы выдумать: мятный вкус рта Уилла, прохлада его ладони на щеке, довольные тихие вздохи, которые он выдыхает Майку в губы, то, как его бедра сжимают талию Майка. Или то, как под этим углом Майку приходится запрокидывать голову, чтобы отвечать на поцелуи, и это до одури горячо. — Я хотел тебя, — шепчет Уилл между влажными поцелуями. — Так сильно, Майк, ты даже не представляешь. Это нереально, это невозможно, но от этих слов лопаются последние струны сдержанности Майка. Потому что, будь это сон или сбой в матрице, — если Уилл хочет его хоть на миг, Майк этим воспользуется. Именно мысль о нереальности происходящего дает Майку смелость обхватить Уилла руками и перевернуться, опрокидывая его на диван. Майк нависает сверху, устраиваясь между разведенных ног Уилла, которые тут же, словно сами собой, обхватывают его бедра. Уилл выглядит ошеломленным: волосы взъерошены, футболка задралась, обнажая живот над низко сидящими штанами. — Я был твоим все это время, — удается выдавить Майку. Чувства накрывают с головой — и это кайф. Он никогда не делал ничего подобного с Эл, никогда не хотел; он смел думать об Уилле только в своих мечтах, и теперь Уилл ощущается таким реальным, осязаемым под руками, губами и телом. Майк не знает, что делает, но все происходит само собой. Все кажется правильным. Лицо Уилла раскраснелось, губы невозможно алые и влажные, и Майку нужно попробовать их снова, немедленно. Он целует Уилла долго и жадно, пока руки Уилла цепляются за его спину: одна сжимает ткань футболки, другая скользит под нее, касаясь горячей кожи. Майк дрожит и судорожно вздыхает. — Боже, Уилл, ты… — бормочет Майк и осекается, сгорая от желания снова впиться в губы Уилла. Он не может подобрать слов. Великолепный. Идеальный. Все влажные сны Майка, ставшие реальностью. Всё сразу. Майк чувствует себя пьяным без вина. Он чувствует себя изголодавшимся путником, оказавшимся перед королевским пиром. Уилл отстраняется, чтобы вдохнуть, и, поскольку линия челюсти оказывается так близко, Майк ведет приоткрытыми губами вдоль нее, пока Уилл не откидывает голову назад, открываясь ему. Уилл так отзывчив… Наверняка у него больше опыта, но он ни в чем не уступает Майку, пока тот с энтузиазмом экспериментирует с каждым прикосновением. Поцелуй в пульсирующую жилку на шее заставляет Уилла ахнуть. Дорожка поцелуев вниз к ключице заставляет руки Уилла впиваться в спину Майка. А когда Майк прикусывает нежную кожу на стыке шеи и плеча, Уилл вскрикивает, вскидывая бедра, и пока что это любимая реакция Майка. В джинсах у Майка уже давно тесно, но чувствовать, что Уилл тоже возбужден, чувствовать, как их твердые члены трутся друг о друга через слои ткани, — это почти перебор. Он никогда… но он всегда хотел… Боже… Неважно, что Майк никогда не делал этого раньше. Инстинкты берут свое, и он понимает, что трение — это хорошо. Он подается бедрами вперед, толкаясь в Уилла, один раз, затем снова, медленнее, проводя своим пахом по паху Уилла. Майк опускает голову на плечо Уилла, низко, со стоном выдыхая ему прямо в ухо. — Я… — начинает Уилл, прерываясь на вздох, когда Майк снова двигается. — Ты хочешь… Я имею в виду, мы не обязаны, если ты не хочешь. Руки Майка скользят по бедрам Уилла, сжимают их, и он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу, — говорит Майк. — Я очень хочу. — Я тоже, — говорит Уилл, протягивая руку и зарываясь пальцами в волосы Майка. — Но нам стоит притормозить. Спешить некуда, понимаешь? Я никуда не денусь, Майк. Честно говоря, Майк в глубине души ждал, что Уилл передумает в любую секунду. Он целовал его так, словно это первый дождь после десяти лет засухи, словно Уилл утечет сквозь пальцы, если Майк хотя бы прервется на вдох. Уилл говорит, что он никуда не денется. Майк делает глубокий вдох, втягивая чистый запах Уилла. Это реально. Уилл, теплый и осязаемый под ним, желающий его, — это реально. Он сдвигается, скатываясь с Уилла, и они ложатся лицом друг к другу на боку, втиснувшись на слишком маленький диван. — Ладно, — говорит Майк, целуя уголок рта Уилла. — Я медленный. Супермедленный. — Поцелуй в изгиб брови. Уилл хихикает, легко и нежно, и от этого звука Майк чувствует себя таким счастливым, что, кажется, сейчас начнет светиться в темноте. — Ты делал что-нибудь из этого раньше? — спрашивает Уилл. Его ладонь гладит Майка по боку, останавливаясь на талии. — Не особо, — смущенно говорит Майк. — По крайней мере, я никогда ничего не делал с другим человеком. — Это нормально, — говорит Уилл. — Тогда с чем тебе комфортно? Чего ты хочешь? Майк думает, что это, возможно, слишком честно, но это же Уилл, поэтому он говорит как есть: — Я хочу делать с тобой всё. Уилл перехватывает руку Майка, переплетая их пальцы. — Спешить некуда, Майк. Некоторые вещи требуют больше… подготовки. — Разочарование Майка, должно быть, отразилось на лице, потому что Уилл закатывает глаза с добродушной улыбкой и добавляет: — Но есть вещи, которые мы можем делать. Если хочешь, перейдем в спальню, и я покажу тебе? Майк был бы вполне доволен и дальше целоваться на диване, но его разум рисует образ Уилла, раскинувшегося на простынях, и в голове перегорают пробки. — Да, — говорит Майк ломающимся голосом. — Да, я за. Он вскакивает и протягивает руку Уиллу. В животе всё переворачивается, тело покалывает, оно горит от желания и предвкушения, и Майк немедленно тянет Уилла в сторону спальни. — Не терпится? — дразнит Уилл. Майк фыркает. — Очевидно. Лучший день рождения в жизни. Майк не утруждает себя тем, чтобы скрыть нетерпение, раз уж Уилл все равно заметил, поэтому он запрыгивает на кровать и откидывается назад, опираясь на локти, чтобы смотреть, как Уилл идет следом. Уилл замирает в дверях, словно вид Майка в его постели лишает дара речи, и ему нужно мгновение, чтобы осознать это. Майк тоже хочет насладиться моментом: Уилл смотрит на него так, словно не верит, что ему это позволено. Через миг Уилл заползает на кровать, и Майк без слов поворачивается, сворачиваясь калачиком к нему навстречу и вытягивая руку, чтобы Уилл мог поднырнуть под нее. Уилл прижимается ближе и утыкается лицом в шею Майка; горячий вздох согревает кожу. — Ты в порядке? — спрашивает Майк. Голос Уилла звучит глухо, потому что он уткнулся Майку в плечо. — Я просто… загоняюсь. Майка самого накрывает волной тревоги. Уилл передумает? Он уже жалеет? Майк старается, чтобы голос звучал ровно. — О нас? Уилл поднимает голову и смотрит Майку в глаза с решимостью. — Нет. В нас я уверен. Я беспокоюсь обо всех остальных… Мы не сможем никому сказать, пока ты не закончишь школу, конечно, да и потом — это Хоукинс, так что придется быть очень осторожными… — Воу, — выдыхает Майк. Ему кажется, что от такой резкой смены курса его сейчас укачает. Днем он думал, что у него нет с Уиллом никаких шансов, а теперь Уилл рассуждает об их общем будущем — не только за пределами этой ночи, но и за пределами следующих месяцев. — Ты действительно все продумал. — Да, — говорит Уилл тоном «ну а как же иначе». — Ты думаешь, это какой-то перепихон из жалости тебе на день рождения? Майк, я влюблен в тебя. Сердце Майка готово выпрыгнуть из груди, и его подмывает пробежать круг почета по квартире, размахивая кулаками и дико улюлюкая. — О, — вот и все, что вылетает у него изо рта. — Ты — в меня. О. Ладно. Круто. — Он откашливается. — И тебя. Тоже. В смысле, я тебя тоже. Он хочет удариться головой о стену из-за того, каким идиотом сейчас выглядит, но сдерживается. — Я тебя сломал? — спрашивает Уилл, помахав рукой перед его лицом. — Кажется, да, — признается Майк; мысли в голове кружатся хороводом. Майк, я влюблен в тебя. Смысл слов наконец доходит до него, и Майк, не раздумывая, вскакивает на колени, нависая над Уиллом. — Ты влюблен в меня, — говорит Майк восхищенно, чувствуя, как ухмылка ползет до ушей. Уилл смеется. — Влюблен. Придурок. Тогда Майк целует Уилла, потому что не может сдержаться. Поначалу они оба просто улыбаются друг другу в губы, но в конце концов находят ритм. Уилл выгибается навстречу и обхватывает ладонью щеку Майка, удерживая его лицо рядом со своим. Вот на что похожа любовь, думает Майк. Теплая, мягкая, яркая и, да, с ноткой похоти. Он не может поверить, что это происходит с ним. Так долго он думал, что всю жизнь будет вынужден притворяться. Думал, это что-то, что ему придется… терпеть. А теперь у него есть настоящее, и это «настоящее» — твердое и теплое — лежит под ним, в его объятиях. И Майк хочет его, отчаянно. — Я тоже тебя люблю, — говорит Майк между поцелуями, которые становятся все горячее. — Очевидно. Уилл подается вперед, чтобы снова поймать губы Майка, и на этот раз поцелуй медленный, томный, почти ленивый. Словно у них вагон времени. Уилл втягивает нижнюю губу Майка в рот и покусывает, затем выдыхает смешок в ответ на стон. Майк проводит языком по губам Уилла, прося впустить, и Уилл открывается ему. Майк открывает для себя новые детали, которые нужно запомнить: вкус его рта, его дыхание, его вздохи. Уилл тянет футболку Майка на спине. — Можно снять? Майк смущенно кивает и стягивает ее сам; Уилл жадно разглядывает открывшуюся кожу. Майк всегда считал себя нескладным и тощим, но Уилл смотрит на него с благоговением, прежде чем положить ладонь ему на грудь. — Ты красивый, Майк, — говорит Уилл искренне. Майка бросает в жар, и он тянется к футболке Уилла. — Твою тоже. Уилл поднимает руки, позволяя раздеть себя, и внезапно Майк понимает то благоговение, которое видел в глазах Уилла. Вся эта кожа, очертания мышц, впадинки у косточек на бедрах, едва выглядывающие из-под спортивных штанов. Видеть это, знать, что Уилл позволяет ему смотреть, хочет, чтобы он смотрел, — это пьянит сильнее алкоголя. Майк внезапно очень остро осознает, что у него все еще каменный стояк. Уилл снова закидывает ногу на бедро Майка, притягивая ближе и прижимаясь так, что Майк чувствует его твердость; кожа их обнаженных торсов соприкасается. Уилл тянет за пояс джинсов Майка. — Эти тоже? — спрашивает он так вежливо, словно Майк мог бы отказать. — Да, — говорит Майк, приподнимаясь, чтобы стянуть джинсы и скинуть их с кровати. — И твои. Уилл стягивает свои спортивные штаны. Лицо Майка вспыхивает, кровь отливает от головы и бьет в пах, потому что… Уилл прекрасен. Майк всегда это знал. Но видеть его вот так — это нечто иное: разворот плеч, бедра, теснота в белье, выдающая его интерес. Майк жадно скользит взглядом по телу Уилла; он хочет привыкнуть к этому зрелищу, хочет запомнить его, писать о нем стихи. Пока Майк смотрит на Уилла, Уилл смотрит в ответ. Майк краснеет под этим взглядом. Он борется с желанием сжаться, прикрыться, но позволяет Уиллу смотреть. Майк чувствует себя внезапно робким. Уилл в его глазах прекрасен как греческий бог, а Майк просто… Майк. Костлявый, долговязый и странный. — Боже, если бы я мог нарисовать тебя таким, — выдыхает Уилл, любуясь им. Сердце Майка колотится: Уилл смотрит на него так, словно он красив, словно Уилл голоден до него. Руки Уилла скользят вверх, обнимая Майка, притягивая ближе; поцелуи становятся жестче, тела прижимаются друг к другу от груди до бедер — горячая кожа повсюду, кроме тонкой ткани боксеров, и Майк хочет, чтобы и она исчезла. — Ты такой идеальный, — шепчет Уилл; Майк плывет от удовольствия и снова тянется к его губам. Майк целует Уилла, позволяя рукам действовать самим по себе: они знакомятся с кожей Уилла, гладят грудь, спину, спускаются к ягодицам, чтобы сжать, чтобы притянуть бедра Уилла к своим. Оба резко втягивают воздух: без джинсов ощущения куда острее. Майк чувствует жар плоти Уилла, и он не хочет ничего больше, кроме как коснуться его. — Можно? — спрашивает Майк. — Коснуться тебя? Пожалуйста… — Да, — говорит Уилл. — Конечно, радость моя. От этого ласкового обращения Майк вздрагивает. Он тянется вниз, накрывая ладонью пах Уилла через боксеры, очерчивая контур, чувствуя, как он дергается от возбуждения. Этого мало. Майку нужно почувствовать его по-настоящему. Он просовывает руку под резинку трусов, обхватывая ладонью член. — Ох, — выдыхает Уилл; его рот приоткрывается, взгляд затуманивается. Майк пробно двигает рукой, проводя по стволу раз, другой, привыкая к ощущению. Это отличается от того, как делать это самому себе, — сильнее, чем он думал. Угол другой, и Уилл уже мокрый, чего с Майком обычно не бывает так сразу, так что он размазывает влагу большим пальцем, чтобы скользило лучше, и Уилл тихо скулит, когда палец задевает головку. — Это хорошо, Майк, — говорит Уилл. — Это… — он обрывает фразу стоном. От похвалы у Майка кружится голова. Он никогда не делал этого раньше, но отчаянно хочет сделать Уиллу приятно, и, кажется, преуспевает — судя по тому, как Уилл вздрагивает и стонет от малейшего движения. Уилл тоже просовывает руку между ними, прижимая ладонь к члену Майка через боксеры, и бедра Майка дергаются навстречу. Он так возбужден, что это больно, и ему кажется, что все закончится постыдно быстро; рука, которой он ласкает Уилла, дрожит. — Ты такой чувствительный, — с удивлением говорит Уилл, пальцами оглаживая головку через ткань. — Уилл, давай же, — молит Майк. Уилл издает легкий смешок. — Боже, я помню, каково быть подростком: любой секс — как спринт до финиша. Тебе не помешало бы научиться терпению. Он говорит это дразняще, но что-то в его тоне бьет прямо в пах. Особенно когда рука Уилла наконец ныряет в боксеры и достает член Майка, касаясь его легким, дразнящим движением. Ну, Майк может дразнить в ответ. — Вы научите меня, мистер Байерс? — бросает вызов Майк. Взгляд Уилла темнеет, и он сжимает пальцы на члене Майка, что едва ли можно назвать наказанием — Майк лишь дергается вперед с судорожным вздохом. — Не называй меня так, — говорит Уилл. — Почему нет? — спрашивает Майк. — Тебя это заводит? — Нет, — говорит Уилл. — Потому что я просто хочу быть Уиллом. С тобой. У Майка нет времени, чтобы переварить это, потому что Уилл стягивает его боксеры, освобождая плоть, делает то же самое со своими, а затем перехватывает руку Майка и направляет ее так, чтобы их пальцы обхватывали оба члена сразу. — Охренеть, — все, что может выдать Майк. Может, он думал, что это будет похоже на мастурбацию, но это совсем другое, когда рука Уилла сжимает их вместе, когда член Уилла скользит по его члену, когда их груди соприкасаются. Они находят общий ритм — мучительно, дразняще медленный. — Боже, я… я, эм, я долго не продержусь, — признается Майк; бедра сами собой двигаются навстречу рукам. Ему немного неловко от этого факта, он боится показаться неопытным подростком — каким он, собственно, и является. — Все нормально, — говорит Уилл, касаясь носом шеи Майка и оставляя там поцелуй. — Я хочу видеть, как ты рассыпаешься на части. При напоминании о том, что Уилл его хочет, тревога Майка испаряется без следа. — Как ты можешь быть таким чертовски горячим? — выпаливает Майк. — Темная магия, — отзывается Уилл; в глазах пляшут чертики. — А если честно, я фантазировал о тебе с октября, так что… — Он пожимает плечами с легким смешком. — Только с октября? — дразнит Майк. — А я о тебе — большую часть жизни. — Прости, что заставил ждать, — шепчет Уилл, прижимаясь лбом к его лбу; его взгляд прожигает Майка насквозь. — Оно того стоило, — выдыхает Майк. — Так, так, так чертовски стоило… Уилл прерывает его, снова находя губы Майка. Их руки все еще ласкают плоть друг друга, и Майк уже не целует, а просто жадно глотает воздух ртом Уилла, приближаясь к краю. Ощущений так много, что Майк теряется: губы Уилла на его губах, член Уилла прижат к его члену, переплетенные пальцы двигаются в унисон. Запах секса и Уилла забивает ноздри, вкус Уилла на языке, влажные, хлюпающие звуки в ушах. — Блять, — вскрикивает Майк предупреждающе; внизу живота вспыхивают искры, разгораясь в неудержимое пламя. — Давай, любовь моя, — шепчет Уилл. — Отпусти себя. Кончи для меня. — Уилл, Уилл, блять… — как мантру повторяет Майк, а потом его накрывает. Он цепляется за Уилла свободной рукой, пока другая продолжает двигаться, проводя их через оргазм; скользить становится только легче от спермы Майка. — Боже, ты такой красивый, — говорит Уилл, продолжая ласкать их обоих, пока Майк дрожит от сверхчувствительности. Затем Уилл переключается, чтобы заняться собой. Майк все еще приходит в себя после сногсшибательного оргазма, но похвала и вид Уилла, теряющего контроль, — то, как он трахает свой кулак и цепляется за Майка, — выводят его из ступора. Каким бы великолепным ни был Уилл, ласкающий себя сам, Майк хочет быть тем, кто доведет его до конца. — Подожди, — Майк перехватывает руку Уилла. — Можно я возьму в рот? — Ты не обязан, — говорит Уилл. — Я хочу, — твердо говорит Майк. — Я очень хочу. — Л-ладно, — заикается Уилл. — Да. Майк снова переворачивает их так, что Уилл оказывается на спине, а он нависает сверху. Он не совсем понимает, что делает, когда сползает вниз, между ног Уилла, но эти бедра — настоящее искушение; Майк ласкает их, покрывает поцелуями внутреннюю сторону, покусывая и оставляя метки, пока Уилл не начинает извиваться. — Майк, пожалуйста, — просит Уилл. — Разве не ты только что говорил, что терпение — это добродетель? — дразнит Майк. — Разве не ты только что говорил, что хочешь отсосать мне? — парирует Уилл, но колкость теряется в очередном стоне. Майк удерживает Уилла за бедро одной рукой, а другой обхватывает основание члена, наклоняясь вперед. Жемчужная капля спермы — спермы Майка — скатывается по стволу Уилла, и Майк слизывает ее быстрым движением языка. Он немного волнуется, что облажается, но рот наполняется слюной, член Уилла пульсирует и жаждет ласки, а у Майка, по крайней мере, есть энтузиазм и решимость. — Просто… скажи, если я сделаю что-то не так или надо будет остановиться, — говорит Майк. — Я хочу сделать тебе хорошо. Он прижимается губами к головке и опускается о-о-очень медленно. Наградой становится скулящий звук: Уилл запускает пальцы в волосы Майка. — Ох, — выдыхает Уилл, срываясь на стон. Майк принимает это как добрый знак — значит, он не лажает. Он опускается глубже, втягивая щеки, и начинает медленно двигать головой, помогая себе рукой у основания члена, куда губы не достают. — Это… это реально хорошо, Майк, — хрипит Уилл, — ты так хорошо справляешься… Майк стонет от похвалы. Он не хочет ничего больше, кроме как быть хорошим для Уилла, заставить его чувствовать себя так, чтобы он позволил Майку делать это снова и снова. Он понимает, что снова возбуждается, и начинает тереться бедрами о диван. — Майк… — зовет Уилл. Он сосет сильнее, пуская Уилла глубже в горло. Звуки, которые издает Уилл, превосходят самые смелые фантазии. То, как дергаются его бедра, как дрожат ноги, как руки тянут Майка за волосы, насаживая горлом на член. Это всё. Майк тонет в нем. — Майк! — говорит Уилл, на этот раз настойчивее, и дергает его за волосы, что будит в Майке какие-то скрытые фетиши, но пока он отстраняется с влажным звуком. Майк вытирает слюну с нижней губы большим пальцем и смотрит на Уилла снизу вверх. — Все нормально? — спрашивает он. Голос слегка охрип. — Я сейчас… — начинает Уилл. — Тебе лучше закончить рукой. Майк моргает, плохо соображая от возбуждения. — Ты не хочешь кончить мне в рот? Уилл стонет — в этом звуке смешались возбуждение и досада — и снова тянет Майка за волосы, заставляя ахнуть. — Ты невыносим, — говорит Уилл. — Конечно, я хочу, но ты не обязан… Майк мягко, но твердо толкает Уилла в грудь, вжимая обратно в матрас, а затем демонстративно склоняется обратно к паху, бросая на Уилла взгляд исподлобья. Поверь, я хочу. Ему не нужно говорить это вслух. Он снова заглатывает член и теряет себя в ощущении, звуке, вкусе Уилла. Руки Уилла гладят его волосы, убирают челку с глаз, касаются лица с такой нежностью, что Майк готов умереть на месте. Не требуется много времени, чтобы снова подвести Уилла к краю. Майк понимает это, потому что Уилл начинает бормотать похвалы: как хорошо он справляется, как хорошо Уиллу, и как сильно Уилл его любит, и «о, о боже, я, я сейчас, я…». Он изливается в рот Майка — обильнее, чем тот ожидал. Майку удается сквозь выступившие слезы проглотить всё, не поперхнувшись; он отчаянно хочет сделать всё идеально, не отрываясь от Уилла даже на пике оргазма, словно это его единственная цель на земле. Он продолжает работать ртом, пока Уилл не начинает извиваться и не оттаскивает его за волосы, чтобы сесть и притянуть лицо Майка к своему для яростного поцелуя. Майк скатывается с Уилла и падает рядом, тут же притягивая его к себе. Майк снова полувозбужден от того, насколько горячим был Уилл в процессе, но ему плевать. Он мог бы остаться здесь навсегда, в этом сладком послевкусии, сжимая в объятиях податливого, расслабленного Уилла. — Ну, — выдавливает Уилл; голос приглушен, так как он уткнулся в кожу Майка, и слегка сорван от громких стонов. — Охренеть. Майк смеется. — Ага, — соглашается он, все еще задыхаясь. Он целует макушку Уилла, и тот поднимает голову, кладет подбородок Майку на грудь и смотрит на него с теплотой. Майк использует возможность поцеловать бровь Уилла, его нос, щеки, пока Уилл не ловит его губы в настоящем поцелуе. Больше нет отчаяния — только любовь, нежность и ленивая нега. Майк любит его так сильно, что это не поддается логике. Кажется, сердце вот-вот разорвется. Но сперма липкая и высыхает у них на животах, поэтому Майк решает проявить храбрость и встать за полотенцем. Уилл скулит в знак протеста и обвивает Майка руками, не пуская. Майк ласково фыркает. Кто бы знал, что Уилл станет таким прилипчивым после секса? Это невыносимо мило. — Я просто возьму что-нибудь вытереться, сейчас вернусь, — обещает Майк. Уилл дуется, но отпускает, и Майк целует его в лоб — просто так, — прежде чем встать. В теле приятная, незнакомая ломота. Он бежит в ванную, находит полотенце, жаждя скорее вернуться к своему любовнику. Он возвращается к кровати с теплой влажной тканью. Уилл тянется к нему, и Майк без колебаний ныряет обратно в постель, притягивая Уилла к себе. Он вытирает кожу начисто, проводя по животу Уилла, и тот наблюдает за этим широкими, сияющими глазами. Майк вдруг пугается, что смутил его. — Это нормально? — спрашивает он. Для него желание заботиться об Уилле настолько естественно, что он даже не задумался. — Да, — говорит Уилл. — Я просто… У меня было не так много секса, но никогда такого, чтобы другой человек… оставался после. — О, — говорит Майк. Он проглатывает желание сказать, насколько это ужасно и как нелепо, что кто-то мог приблизиться к Уиллу Байерсу, не одарив его бесконечной любовью, которой тот заслуживает. Вместо этого он говорит: — Привыкай. Лицо Уилла озаряется улыбкой — будто солнце вышло из-за туч, медленно, а потом сразу во всю мощь. Он прижимается к боку Майка, возвращаясь в прежнюю позу, и кладет голову ему на грудь. Майку никогда в жизни не было так уютно. Он перебирает волосы Уилла и выводит невидимые узоры у него на спине. — Какая это была песня? — спрашивает Уилл. Его ухо прижато к сердцу Майка, рука на плече отбивает ритм. — М? — Какая песня на микстейпе заставила тебя понять, что я тоже тебя люблю? Майк смеется. — Никакая. Даже когда я стоял у твоей двери, я не знал, чем все закончится. Я не понимал, что нравлюсь тебе, пока ты меня не поцеловал. Да и тогда не был уверен. Уилл молчит так долго, что Майк решает, будто он засыпает, но тут он снова спрашивает: — А какая песня заставила тебя прийти сюда? Майк наклоняет голову, вспоминая. — Честно? Думаю, я все решил еще до того, как дослушал твое короткое вступление. Уилл внезапно приподнимается, опираясь на руки, и нависает над Майком, глядя ему прямо в лицо — решительно. — Ты был прав тогда, — говорит Уилл. — Я был трусом. — Он наклоняется, чтобы яростно поцеловать Майка, и Майк чувствует каждую каплю решимости, раскаяния и любви, которую Уилл вкладывает в этот поцелуй. Уилл отстраняется и смотрит ему в глаза: — Не могу поверить, что я почти потерял это. — Ты ничего не потерял, — говорит Майк. — Даже близко нет. — Хорошо, — говорит Уилл, — потому что я не думаю, что ты избавишься от меня в ближайшее время. Они не спят до глубокой ночи — или до раннего утра: разговаривают, смеются и, ладно, да, касаются друг друга еще несколько раз. Прячутся в квартире Уилла, притворяясь, что мира за пределами их двоих не существует, и Майк наслаждается их собственным маленьким мирком. Но он знает, что довольно скоро придет время встретиться с реальностью. И он не знает, что произойдет, когда этот пузырь лопнет.