Когда я поцеловал учителя

Суббота и воскресенье пролетают как в тумане, и только когда Майк наконец уходит в понедельник утром, Уилла накрывает паника. — Хватит ржать, это серьезно, — шипит Уилл. Он снова наматывает шарф на шею, пылая от смущения в тишине библиотеки. Еще слишком рано, вокруг никого нет, кто мог бы услышать истерический хохот Робин или увидеть темно-багровые отметины, рассыпанные по горлу Уилла. — Не-ет, дай мне насладиться моментом, — выдавливает Робин сквозь смех. — Боже, сколько их там? Штук шесть? Уилл вздыхает, сердито глядя на предательские пятна. — Над воротником видно только четыре. — Я вообще хочу знать, сколько их под ним? Уилл не утруждает себя ответом, но их много — на шее, груди и бедрах. Ему бы хотелось убить Майка, если бы не тот факт, что он, будем честны, совсем не сопротивлялся в процессе. — Ты поможешь или нет? — спрашивает Уилл. — Конечно помогу, Байерс, — говорит она, уже роясь в рюкзаке и выуживая пудреницу. — Но учти: я имею полное право подкалывать тебя этим до конца жизни. — Ага, ага, — ворчит Уилл. Он оглядывается через плечо, проверяя, пуста ли библиотека, и наконец стягивает шарф. Робин хлопает по краю своего стола, приглашая Уилла сесть, а сама встает над ним, открывая косметику. — Итак, будем прятать следы преступления? — спрашивает Робин. Она набирает спонжем кремовый консилер и аккуратно вбивает его в одно из пятен. — Я думала, ты собираешься ждать конца года, чтобы на него наброситься. Уилл морщится от формулировки, но пожимает плечами. — Я собирался. Но он заявился ко мне на порог в свой день рождения, и… — И ты набросился, — заканчивает Робин. Уилл закрывает лицо руками. — Стыдно признать, но так и было. Робин отводит его руки от лица, чтобы продолжить «штукатурку». — И что мы по этому поводу чувствуем? — ее тон подчеркнуто нейтрален. Хороший вопрос. Уилл закрывает глаза и шумно выдыхает. — Я знаю, это глупо и безрассудно, и меня уволят. Но… Робин продолжает аккуратно замазывать отметины с ободряющей улыбкой. — Но? Но Майк и Уилл любят друг друга. Они провели все выходные, повторяя это снова и снова, забывая обо всем в объятиях друг друга, и Уилл не может заставить себя пожалеть об этом. Он даже не может сдержать улыбку при воспоминании об этом. — Я чертовски счастлив, — признается Уилл, и от этих слов становится легче. — Все эти выходные были… все было правильно. — Вау, — говорит Робин. — Какая слащавая реплика. Я рада за тебя. Она поджимает губы на секунду, словно борется с собой, но не выдерживает: — Но, э-э, угроза увольнения никуда не делась? Уилл сглатывает. — Я знаю. Мы будем осторожны. — Засосы на твоей шее говорят об обратном, — замечает Робин. — Мы будем осторожны, начиная с этого момента. — Ну, допустим, — говорит Робин, отстраняясь, чтобы оценить работу. — Вуаля. Она передает ему карманное зеркальце. Засосы стали гораздо бледнее, почти незаметными. Уилла накрывает облегчение. — Ты меня спасла. — С тобой не соскучишься, это уж точно, — говорит Робин, бросая на него строгий взгляд. — Просто будь осторожен, ладно? В Хоукинсе любят болтать. Такой секрет может навлечь беду. Тут тебе не просто пальчиком погрозят, тут будут реальные проблемы. Уилл знает, что она права. Но думает, что оно того стоит. /// Уилл полностью готов к тому, что ему придется отвести Майка в сторону и напомнить: в школе они просто друзья. Но Майк, должно быть, куда больше искушен в конспирации, чем Уилл, потому что, кроме теплой улыбки при встрече и пары долгих взглядов на уроке, он держится невозмутимо. Это почти сводит с ума — то, как нормально ведет себя Майк, когда Уилл не хочет ничего, кроме как остаться с ним наедине и творить всякое. Понедельник и вторник проходят одинаково, и единственный признак перемен — Майк выглядит слишком уж довольным собой всякий раз, когда ловит на себе взгляд Уилла. Во вторник после школы он ожидает того же самого. Уилл перекладывает бумаги, наводя порядок в хаосе на столе, когда приходит Майк. — Привет, — бросает Майк, закинув рюкзак на плечо. Только вот, подняв глаза, Уилл видит, как Майк поворачивает защелку замка на двери. Чего он никогда раньше не делал. — Привет, — говорит Уилл. — Я просто немного прибираюсь, но сегодня мне особо не нужна помощь, так что, если у тебя есть домашка или типа того… Уилл замолкает: Майк бросает сумку и пересекает класс, чтобы опустить жалюзи на окнах. — Ты что делаешь? — спрашивает Уилл. Майк замирает, только когда оказывается у стола Уилла. — Я думал, сопротивляться тебе было трудно раньше, — говорит он низким голосом, надвигаясь и вжимая Уилла в стол; его губы касаются уха. — Но теперь, когда я попробовал? Уилл должен бы напрячься, голос разума должен бы напомнить, что они в школе и это опасно, но инстинкты берут верх, и он без вопросов тает в объятиях. — Майк, — выдыхает Уилл. Это должно было прозвучать как предупреждение, но выходит как мольба. Майк без колебаний захватывает его губы. Все мысли вылетают из головы, включая тщательно выстроенные доводы о том, почему им нужно быть осторожными. Особенно в запертом классе. Все это мгновенно сменяется ощущением Майка — мягкого и теплого. Их губы скользят друг по другу, Майк сжимает руки на талии Уилла, прижимаясь к нему вплотную, вжимая спиной в стол. — Майк, — бормочет Уилл между поцелуями, смутно осознавая, что должен это прекратить, но быстро забывая зачем. — Майк, нам стоит… Майк не дает ему договорить, и Уилл сдается. За выходные они вдоволь нацеловались — до обветренных губ, до боли. Но все равно это ощущается так же остро, как в первый раз. Он знает вкус Майка, его запах, то, как он любит проводить зубами по нижней губе, как его руки всегда жаждут притянуть ближе — все это знакомо, но Уилл не думает, что когда-нибудь устанет от этого. Майк ведет губами по челюсти Уилла к горлу, оставляя горячие поцелуи. Он прикусывает нежное место, где уже оставил отметину пару дней назад, заставляя Уилла ахнуть. — Ненавижу, что тебе пришлось их замазать, — шепчет Майк, лаская метку языком, наверняка стирая макияж. — Я хочу, чтобы все знали, что у тебя кто-то есть. Даже если они не могут знать, что это я. Уилл думает о том, чтобы носить метки Майка с гордостью, позволяя людям гадать и сплетничать, с кем же, черт возьми, спит мистер Байерс. Но только они двое знали бы правду. Зубы Майка находят чистое место, он с силой втягивает кожу, и Уилл отчаянно цепляется за его спину; сердце колотится, заставляя приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы вспомнить… — Школа, — выдыхает он сквозь туман. — Не в школе. — Даже если я думал о том, чтобы снова отсосать тебе, с тех самых пор, как ушел в воскресенье? Уилла прошибает от этой картинки, и в паху сладко ноет; член уже наполовину твердый, упирается в бедро Майка. Он делает судорожный вдох. — Я серьезно, Майк. — Я тоже, — говорит Майк, чередуя поцелуи с укусами. — Уроки закончились. Пара клубов еще здесь, но когда кто-нибудь стучал в эту дверь после школы? Это правда, но это не значит, что так будет всегда. — Я везу Эл домой, — напоминает Уилл. — Она будет здесь в четыре. — Значит, у нас есть час, — говорит Майк, спускаясь губами к краю воротника. Уилл чувствует, как его решимость тает. — Мы правда, правда не должны. Майк замирает; его нос едва касается шеи Уилла. — Ты не хочешь? Уилл не видит лица Майка, но слышит, как его голос теряет низкие соблазнительные нотки, становясь тихим и неуверенным. Этот контраст бьет под дых — напоминание о том, что Уилл уже однажды разбил Майку сердце. — Конечно, я хочу, — говорит Уилл. Он берет лицо Майка в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза, чтобы тот увидел: он говорит правду. — В моем желании можешь даже не сомневаться. — Тогда позволь мне, — говорит Майк, прижимаясь лбом к его лбу. Его глаза сияют нуждой, и Уилл никак не может поверить, что это всё — из-за него. — Тебе правда это нужно, радость моя? — спрашивает Уилл. — Я хочу тебя постоянно, — признается Майк. — Ты знаешь, как часто девчонки в классе обсуждают, какой ты горячий? Или спорят, встречаешься ли ты с кем-то? А мне приходится притворяться, что я понятия не имею, как ты выглядишь, когда кончаешь. Уилл сглатывает; член в штанах становится невозможно твердым. Майк трется носом о его нос, их губы едва соприкасаются в легчайшем касании. — Раз уж я не могу никому сказать, что ты мой, позволь хотя бы… напомнить тебе об этом, — шепчет Майк в губы Уилла. — Пожалуйста. Последние крупицы выдержки Уилла рассыпаются в прах, и он вжимается ртом в губы Майка в настоящем поцелуе. Майк отвечает жадно, но Уилл снова отстраняется, чтобы бросить на него строгий взгляд. — Никаких следов выше воротника, — говорит Уилл. — И после сегодняшнего дня класс — территория под запретом. — Я слышу только то, что тебя можно уговорить, — ухмыляется Майк. — Ты можешь приходить ко мне в любой вечер, ладно? Но это моя работа. — Не моя вина, что ты такой горячий, когда работаешь, — парирует Майк. — Но ладно. Только один раз. Уилл не успевает выдохнуть с облегчением: ладонь Майка ложится на бугор у него в штанах. — Есть еще какие-нибудь указания по этому заданию, мистер Байерс? — спрашивает Майк, невинно хлопая ресницами, но голос его сочится сарказмом. — Или я уже могу отсосать вам? У Уилла всё внутри сжимается: эта смесь язвительности и пошлости возбуждает и бесит одновременно. Майк иногда бывает просто невыносимым. Но с другой стороны, если Майк знает, что Уиллу не нравится это «мистер Байерс», может, он говорит это для себя? Может, Майку это нравится? Или он просто хочет вывести Уилла из себя. В любом случае, вывод один: Майк хочет, чтобы им командовали. Хочет жесткости. Уилл решает проверить теорию: — На колени, радость моя. Живо. Майк судорожно вдыхает и опускается на колени, тянется к ремню Уилла, подтверждая гипотезу. Это заставляет Уилла хотеть экспериментировать дальше. Уилл облизывает губы, а Майк стягивает с него брюки вместе с бельем одним движением. Член Уилла, освободившись, подпрыгивает, и жесткий край стола впивается в ягодицы, когда он откидывается назад. Майк обхватывает ладонью основание члена и не тратит время на то, чтобы подразнить, пройтись языком по головке или наставить еще укусов на бедрах, — он просто берет Уилла в рот, жадно, словно изголодался. Уилл до побеления костяшек вцепляется в край стола, ощущая, как горячая влага обволакивает головку, видя, как розовый рот Майка растягивается, принимая его, и каким нетерпеливым выглядит Майк. — Боже, ты и правда изголодался, — вслух удивляется Уилл. Майк отрывается от члена ровно настолько, чтобы сказать: «Только по тебе», — прежде чем заглотить его — на этот раз по-настоящему, — опускаясь ниже и начиная двигать головой. Уилл собирает волосы Майка в кулак — и чтобы убрать их с лица, и чтобы потянуть, чтобы услышать — нет, почувствовать, — как стонет Майк: вибрация звука отдается прямо на члене и проходит через все тело. Уилл не может поверить, что это происходит. Он трахает ученика (ладно, ассистента) в своем классе. Майк отсасывает ему, пока он сидит на столе, и Уилл хотел бы, чтобы ему это не нравилось так сильно. — Кажется, я тебя испортил, — признает Уилл. — Один уик-энд секса — и посмотри на себя. Умоляешь об этом. — Майк стонет в ответ, так что Уилл заходит еще на шаг дальше. — Идеальная шлюха. Майк сжимает свой член через джинсы и в ответ берет Уилла глубже. Жар накрывает с головой, это так хорошо, но тут Майк давится, издавая влажный звук. Он не отстраняется, кажется только более решительным, когда пробует снова, принимая Уилла глубже, пока Уилла не начинает трясти от усилий сдержать бедра и не всадить член в горячее горло Майка до упора. — Б-блять, — выдыхает Уилл, и его бедра дергаются вперед, трахая рот Майка. Майк давится и отстраняется; подбородок блестит от слюны. — Прости, я… — Сделай это снова, — говорит Майк. Уилл хочет уточнить, что именно тот имеет в виду, но Майк уже опускается обратно; его горло расслабляется, принимая Уилла глубже, чем раньше. Бедра Уилла толкаются в него инстинктивно, и Майк проглатывает его идеально, так что Уилл пробует движения помельче. Оттягивается назад, а затем толкается, трахая рот Майка. — О боже, — стонет Уилл; бедра находят свой ритм. Майк издает непристойные звуки, принимая член Уилла: влажные, хлюпающие, сдавленные. Слышится звук молнии, и Уилл видит, как Майк обхватывает себя рукой, чтобы дрочить в такт толчкам Уилла. И тот факт, что Майк кончает от того, что Уилл трахает его в горло, настолько горяч, что Уилл сильнее сжимает волосы Майка в кулаке, насаживая его на член, что заставляет Майка издать еще один низкий стон. — Хороший мальчик, Майк, — выдыхает Уилл. — Заставь меня кончить… Майк поднимает взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, и смотрит на Уилла сквозь ресницы; в глазах стоят слезы, он выглядит совершенно разбитым удовольствием, но каким-то образом все еще умоляет — беззвучно, — чтобы Уилл кончил ему в рот. Это зрелище настолько греховно прекрасно, что Уилл делает последние несколько дрожащих толчков, прежде чем чувства берут верх. Он сильно тянет Майка за волосы, трахает его жадный рот, а затем содрогается, видя звезды перед глазами и не в силах сдержать громкие стоны, пока изливается. Уилла бьет дрожь к тому моменту, как к нему возвращается способность мыслить. Майк отстраняется, отплевываясь и хватая ртом воздух, но облизывает губы, все еще в прострации. Уилл тянет Майка вверх, заставляя встать, притягивает к себе и целует, чувствуя собственный вкус на губах Майка. Майк в его руках мягкий и податливый, он рефлекторно раскрывается в поцелуе. Уилл тянется к члену Майка, чтобы вернуть должок, но обнаруживает, что Майк уже мягкий. — Ты кончил? — спрашивает Уилл. — Ты… реально, реально горячий, — говорит Майк вместо объяснения, неловко отставив в сторону руку, липкую от спермы, чтобы не капнуть ни на одного из них. — А ты — ходячее бедствие, — говорит Уилл беззлобно. — Не могу поверить, что мы только что это сделали. — Тебе, кажется, понравилось, — дразнит Майк. Он берет салфетку из коробки на столе Уилла, чтобы вытереть руку и неловко подтереть сперму, попавшую на пол, бросая салфетку в мусорку. Уилл натягивает штаны, разглаживает рубашку, пытаясь привести себя в презентабельный вид. Как только они оба одеты, Майк возвращается, чтобы обхватить руками талию Уилла, пряча лицо в изгибе его шеи, тычась туда носом и оставляя поцелуй на коже. Уилл обнимает его в ответ, зарываясь носом во взлохмаченное гнездо, в которое превратилась прическа Майка, и приглаживает волосы, чтобы скрыть следы того, что его только что жестко оттрахали. — Все было нормально? — спрашивает Уилл, внезапно смутившись. — Я не был слишком грубым? — Ты был идеальным, — говорит Майк. — Мне все понравилось. — Даже, эм… то, что я назвал тебя шлюхой? Майк розовеет от кончика носа до ушей. — Д-да, — говорит Майк. — В смысле, когда дело касается тебя, я вроде как она и есть. — Да? — Да, — говорит Майк. — Ты мог бы перегнуть меня через стол прямо сейчас, и я бы сказал спасибо. — Принято к сведению, — говорит Уилл, чувствуя дурноту от возбуждения. Он не добавляет: «Если бы ты попросил, я бы, наверное, так и сделал», потому что Майку не нужно знать, что у него над Уиллом власти еще больше, чем он думает. Вместо этого Уилл берет лицо Майка в ладони и целует его, что, вероятно, говорит Майку о том же самом. — Я люблю тебя, — говорит Уилл. — А теперь давай приведем класс в порядок, и, может быть, я заберу тебя к себе, м? Майк просиял и поцеловал Уилла еще раз в губы — просто чмокнул, — прежде чем метнуться прочь, чтобы заняться бумагами и красками. /// Эл приглашает Уилла присоединиться к «партии» для игры в D&D в выходные, говоря, что все по нему соскучились. Майк вносит свою лепту, убеждая Уилла прийти в течение всей недели: начинает с подбадриваний, что все действительно хотят его видеть, а заканчивает тем, что дрочит ему, пристроившись сзади — дразняще медленно — и заставляет согласиться на игру, прежде чем дать кончить по-настоящему. На следующее утро Уилл просыпается в объятиях Майка, искренне предвкушая встречу с группой днем. Рот Майка слегка приоткрыт, веки подрагивают во сне, рука перекинута через бок Уилла, а кулак сжимает ткань футболки Уилла, удерживая его от побега. Майк спит как убитый, так что возможность любоваться им — теперь не редкость, а рутина, раз уж Майк остается у Уилла чаще, чем нет. Майк говорит родителям, что ночует у Лукаса или Дастина. Уилл все еще чувствует ужасную вину за то, что им вообще приходится прятаться, за то, что его отношения с Майком многие могли бы счесть тревожными… но Уилл не может слишком долго зацикливаться на этой вине, когда он рядом с Майком, потому что это всегда кажется правильным. Может быть, у родителей Майка — или Уилла, если уж на то пошло, — возникли бы вопросы, но если бы они дали Уиллу шанс, он думает, что смог бы доказать, как хорошо им вместе. Уилл желает Майку только добра, хочет, чтобы тот был счастлив, — и так уж вышло, что именно Уилл делает его счастливым. Разве это может быть неправильно? Майк поддерживает его, помогает Уиллу поверить в себя; Майк вдохновляет его, пробуждает желание творить. Уиллу нравится думать, что он делает то же самое для Майка. Ведь Майк доверяет ему, говорит с ним обо всем — о вещах, которых не знает даже «партия»: о мечтах стать писателем, об истории, над которой работает, о журналах, куда хочет отправить рукопись. Разве это может быть неправильно? Они любят друг друга, хотят друг друга и заботятся друг о друге. Уилл изучает тело Майка: что его заводит, как сделать ему хорошо и как удерживать его на грани удовольствия. Майк изучает «кнопки» Уилла: как давить и дразнить, пока Уилл не потеряет контроль, как вытянуть из него похвалу, мольбу или что угодно еще. Разве это может быть неправильно? Уилл решается невесомо провести кончиком указательного пальца по переносице Майка, запоминая ее форму, россыпь веснушек. Палец порхает, очерчивая скулы, ямочку на подбородке. — Ты чего не спишь? — хрипит Майк; голос со сна скрипучий и низкий. Он приоткрывает один глаз, сонно моргая. — Думаю нарисовать тебя снова, — говорит Уилл, очерчивая контур его нижней губы. Майк сонно мычит, глаза снова закрываются. — Рисуй. Уилл не в силах отказать Майку, поэтому он выскальзывает из-под его руки за скетчбуком и садится на кровать — достаточно далеко, чтобы хорошо видеть, но достаточно близко, чтобы их ноги соприкасались. Лицо Майка во сне расслабляется, черты смягчаются. Сердце Уилла сжимается от нежности: Майку с ним так спокойно и безопасно. Он любуется спящим: обнаженные плечи и грудь над одеялом, сбившимся на талии. Бледная кожа, темные волосы, розовые губы, все его углы и грани, тени и изгибы. Уилл касается карандашом бумаги, позволяя своей любви излиться на страницу. /// Днем они заезжают за Эл к Байерсам по дороге к Майку на D&D. Эл бросает на Майка странный взгляд и демонстративно садится не вперед, а на заднее сиденье. — Почему ты был у Уилла? — спрашивает она, устраиваясь сзади. В голосе нет подозрения, только любопытство, но Уилл все равно чувствует укол вины. — Просто прогонял с ним пару идей для кампании, — гладко врет Майк. — Никаких спойлеров, не бойся. У меня нет любимчиков. — Еще как есть, — фыркает Эл. — Нет! И как ДМа меня оскорбляет, что ты так думаешь… — заявляет Майк, пускаясь в рассуждения о своей беспристрастности. Уилл с улыбкой качает головой и прибавляет музыку. Судя по тому, что он слышал от них обоих, их дружба стала только крепче после расставания. Без груза романтических ожиданий им проще: они препираются и подкалывают друг друга, как брат и сестра. Уиллу радостно видеть это, ведь он своими глазами видел, как тяжело Эл переживала разрыв поначалу. Они добираются до дома Уилеров. Карен сидит за кухонным столом с газетой. — Привет, Майк, как там у Лукаса? — спрашивает она, поднимая взгляд, и удивленно вскидывает брови, заметив Эл и Уилла. — О, Уилл, Эл. Рада вас видеть. Уилл морщится: Карен ждала Лукаса, ведь именно там, по легенде, ночевал ее сын. — Лукасу пришлось сбегать домой за кое-чем, — врет Майк. — Он сейчас подойдет, Дастин с Макс тоже. Уилл спиной чувствует вопросительный взгляд Эл, но игнорирует его, делая вид, что ничего не замечает. — Хорошо, милый. Я иду обедать с подругами через час, оставлю деньги на столе, если захотите заказать пиццу. — Спасибо, мам, — Майк ведет их в подвал. Уилл вежливо машет рукой на прощание. Внизу Эл отлучается в ванную, а Уилл осматривается. Он не был здесь с тех пор, как они с Майком нянчили «партию», и мало что изменилось. Тот же старый шаткий диван. Тот же складной стол и разномастные стулья. Даже некоторые рисунки на стенах те же — Уилл узнает свои работы. Старые картинки, наброски, скетчи, которые он рисовал для ребят годами. Технически в них нет ничего особенного, но от того, что Майк их сохранил, перехватывает дыхание. Он останавливается перед картиной, которую нарисовал для Майка перед отъездом в колледж, до того поцелуя. Вся «партия» сражается с драконом, и Майк ведет их в бой с сердцем на щите. Словно Уилл знал, что любит его, еще до того, как осознал это. — Ты сохранил ее, — говорит Уилл. — Очевидно, — говорит Майк. — Когда станешь всемирно известным художником, это будет коллекционная редкость. Уилл фыркает. — Ага, конечно. — Угу, — настаивает Майк. — Будет стоить миллионы. Коллекционеры будут ломиться ко мне в дверь. Уилл отворачивается от рисунка и обнаруживает, что Майк стоит вплотную к нему, смущенно сунув руки в карманы. — Охотно верю, — смеется Уилл. Он вытягивает руки Майка из карманов и переплетает их пальцы. — Серьезно, — говорит Майк, крепче сжимая ладонь Уилла. — Они будут приписывать нули к чекам и умолять меня продать. Но я не продам ни за что. — Нет? — спрашивает Уилл, осмеливаясь поднести руку Майка к губам и поцеловать костяшки. — Ни за что на свете? — Не-а, — Майк покачивается вперед, почти касаясь его носа своим. — Видишь ли, так вышло, что я до идиотизма влюблен в художника… Уилл слышит скрип дверной ручки за долю секунды до того, как Эл выходит из ванной. Этого хватает, чтобы отпустить руки Майка и отскочить в сторону, краснея и прочищая горло. — Надо все расставить, — говорит Майк с пунцовым лицом, пятерней прочесывая волосы, и бросается к столу раскладывать карту и фигурки. Эл молчит, только бросает на Уилла непроницаемый взгляд, склонив голову, а затем достает лист персонажа. Едва они заканчивают подготовку, как Дастин, Лукас и Макс с грохотом скатываются по лестнице. — Уилл! Ты пришел! — Лукас приветствует его, хлопая по плечу и приобнимая, а затем падает на стул. Уилл чувствует прилив тепла от такой встречи. — Если эта кампания хоть наполовину такая садистская, как та в «Клубе Адского Пламени», я пас, — заявляет Макс. — Никаких обещаний, — ухмыляется Майк. — По крайней мере, на этот раз с нами наш любимый клирик, — улыбается Дастин. Тепло разливается в груди, и Уилл рад, что Майк убедил его прийти. Он не хотел избегать друзей, просто так вышло: сначала он отдалился от Майка, а потом растворился в нем. Уилл привык думать о «партии» как о друзьях Эл и Майка, но, возможно, они и его друзья тоже. — У меня что-то на лице? — спрашивает Майк. Уилл оборачивается: Лукас и Дастин сверлят Майка одинаково подозрительными взглядами. — Засосов нет, — констатирует Дастин, подходя ближе. — Помады нет, — соглашается Лукас. Дастин наклоняется и бегло обнюхивает Майка. — Духами не пахнет. — Но он как-то светится, скажи? — спрашивает Лукас с ехидной ухмылкой. — Что, Майк беременный? — ржет Макс. — Типа того, — многозначительно кивает Лукас. — Мы просто гадаем, когда он расколется насчет новой девчонки, которую он явно трахает, — говорит Дастин. — Что?! — давится Майк. — Нет никакой девчонки! — Ты нас за вчерашних держишь, чувак? — спрашивает Лукас. — Сколько раз ты просил нас с Дастином прикрыть тебя за последние недели? Уиллу приходится прилагать титанические усилия, чтобы сохранить лицо и не выдать панику. — Я… — Майк на секунду теряется, но находится: — Я бегаю. По ночам. — Чушь собачья, — говорит Макс. — О, и ты туда же? — фыркает Майк. Макс пожимает плечами. — Я называю вещи своими именами. — И эта ложь, — поддакивает Лукас, — шита белыми нитками. Эл — единственная, кто не смотрит на Майка. Она сверлит взглядом Уилла через стол; губы сжаты, в глазах идет напряженная работа мысли. — Мы просто хотим знать, встречаешься ли ты с кем-то, потому что мы твои друзья, — говорит Дастин. — И мне лишь слегка обидно, что ты сам не рассказал. Уилл не может оторвать взгляд от Эл, и он знает, что лицо его выдает. Вина и отчаяние пронзают насквозь. Пожалуйста, молчи, думает Уилл. И еще: Прости. Мне так жаль. — Нечего рассказывать! — кричит Майк. — Я ни с кем не встречаюсь! — Ты врешь, — говорит Эл. Ее голос всегда перекрывает любой шум. Она говорит достаточно редко, чтобы к ней прислушивались. Все резко поворачиваются к Эл. Она обращается к Майку, но смотрит на Уилла; в ее глазах зарождается осознание предательства. Уилл холодеет, видя, как она отгораживается от них стеной. Эл резко встает, с грохотом отодвигая стул. Смотрит на Майка, потом снова на Уилла. — Лжецы, — выдыхает она. Она круто разворачивается и вылетает из подвала, спасаясь от взглядов, прежде чем Уилл успевает осознать: Эл всё поняла. — Эм, какого хрена? — спрашивает Лукас. Уилл вскакивает и бросается в погоню, взбегает по лестнице и находит Эл в гостиной — она зло натягивает обувь. — Эл, подожди секунду, — просит Уилл. — Это не… Это не то, что ты думаешь? Уиллу хочется биться головой о стену. Это именно то, что она думает. Ее старший брат трахает ее бывшего парня. Даже если она гадает, как давно это началось, — она не ошибается. Они целовались, когда Майк и Эл еще встречались. Уилл любил Майка уже тогда. Что бы она там себе ни надумала, Уилл не может сказать, что это неправда. — Прости, — выдыхает он. Эл вылетает на улицу, Уилл бежит следом в одних носках. — Эл, постой! — молит он. — Дай мне объяснить. — Что объяснить, Уилл? — спрашивает Эл. — Я не глупая. Майк ночует у тебя. Ты нравишься ему с детства. Ты всегда был к нему неравнодушен. Что ты можешь объяснить? — Я… На крыльцо вылетает Майк. — Эл, пожалуйста! — кричит он. — Не злись на Уилла, злись на меня. — Я имею право злиться на вас обоих, — отрезает Эл. Потом спрашивает: — Как долго? — Мы вместе с дня рождения Майка, — говорит Уилл. Одновременно с ним Майк говорит: «Я люблю его всю жизнь». Эл кивает, словно оба ответа она и ожидала услышать. — Вы собирались мне сказать? — Да, — говорит Уилл. — После выпускного, но… — У Уилла могут быть серьезные проблемы из-за этого, Эл, — добавляет Майк. Эл молчит, переводя обиженный взгляд с одного на другого. Уилл не может дышать. Это его сестренка, лучший друг, человек, которого он должен был защищать и беречь. А теперь она смотрит на него так, словно он всадил ей нож в спину. Пожалуй, так и есть. — Я никому не скажу, — решает Эл после долгой паузы. — Но я не хочу сейчас говорить ни с кем из вас. Она разворачивается и быстро шагает прочь по дорожке, словно хочет как можно скорее увеличить дистанцию. — Ты не дойдешь пешком, давай я подвезу! — кричит Уилл. — Нет, — бросает Эл, не оборачиваясь. — Мне нужно подумать. Уилл смотрит, как она удаляется, пока не скрывается за поворотом. Майк обнимает Уилла за плечи и прижимает к себе, и Уилл позволяет себя обнять. — Она отойдет, — говорит Майк. Уилл утыкается лицом в шею Майка; ему хочется рассыпаться на части в его руках. Но именно любовь к Майку привела к этому кошмару, и утешение, которое дарят его объятия, лишь усиливает чувство вины.