Когда я поцеловал учителя

Майк почти не видел Уилла всю неделю, так как родители объявили войну его так называемым «ночевкам у Лукаса» в будние дни. Он видит Уилла только в школе, что всегда хорошо, но этого катастрофически мало теперь, когда Майк распробовал Уилла на вкус. — Боже, это было ужасно, Майк, — говорит Уилл; его голос в трубке прерывается из-за помех. Поздний вечер, прошло меньше недели с тех пор, как Эл узнала о них. Майк сидит в подвале, растянув телефонный шнур до предела, чтобы страдальчески распластаться на диване. — Она почти не смотрела на меня весь ужин. Едва пару слов выдавила, — продолжает Уилл, и Майк даже по дыханию слышит, как тот мерит шагами кухню. — Я видел, что мама и Хоп понимают: что-то не так, но они промолчали. Майк морщится. Он слишком хорошо знает: хотя Эл и сдержала слово, все понимают, что дело нечисто. Неделя в школе с «партией» выдалась тяжелой. Эл с ним не разговаривает — разве что терпит его присутствие в общей компании. Макс не дура, она знает, что стряслось что-то, связанное с Майком, так что тоже игнорирует его из солидарности. Лукас чувствует настроение Макс и старается ей угодить, а значит, он тоже на взводе. Дастин слишком умен, чтобы не замечать напряжения, но делает вид, что ничего не происходит, — вероятно, надеется, что все рассосется само собой. Но самое худшее — это… — Я ненавижу это, — говорит Уилл убитым, тихим голосом. — Я просто хочу все исправить. Уилл раздавлен тем, что причинил боль сестре. Он не говорит этого прямо, словно боится навесить на Майка чувство вины, но Майк знает, что сердце Уилла разбито. И Майк почти уверен, что это все его вина. Уилл предупреждал, что у их отношений будут последствия, а Майк бросился в омут с головой. И вот, пожалуйста: разрушенная дружба с одной из старейших подруг, испорченные отношения Уилла с сестрой. Майк невольно задается вопросом: стоит ли он такой жертвы? — Тебе удалось поговорить с ней после ужина? — спрашивает Майк, включая тот самый мягкий тон, который бережет специально для Уилла. — Она не дала мне и рта раскрыть. Просто сказала, что ей нужно время. Я ответил, что уважаю это, и я правда хочу уважать это, но… — Он прерывается вздохом. — Не знаю. Прости. Я позвонил не просто чтобы поныть. — Нет, все нормально, — говорит Майк. Ему до боли хочется обнять Уилла, поцеловать в щеку и заставить выдохнуть, просто чтобы снять напряжение, которым тот сейчас наверняка переполнен. — Мне жаль. Со мной она тоже не хочет разговаривать. — Я знаю, ей просто нужно время, я не хотел зацикливаться, — снова извиняется Уилл. — Не помогает и то, что я так занят предстоящей поездкой в Чикаго; мне кажется, я почти не видел тебя вне работы. — Скоро я начну думать, что твои просьбы сделать ксерокопии — это своего рода прелюдия, — говорит Майк просто потому, что знает: это рассмешит Уилла. Так и происходит, и от этого звука сердце Майка пропускает удар. — У нас будет куча времени в Чикаго на следующей неделе, — говорит Уилл. Майк угукает в знак согласия, потому что он уже в предвкушении. Конечно, будет много групповых экскурсий с классом, но вечером будет и свободное время. Он рад, что Уилл покажет ему город, ради которого покинул Хоукинс. Даже если от одной мысли об этом у Майка все внутри сжимается. — Жду не дождусь, — говорит Майк, отгоняя тревогу. — К черту город, я хочу остаться с тобой наедине в номере отеля. С этим образом Майк может работать. Уже поздно, родители спят, да и ему самому пора бы, учитывая школу утром, но мимолетная мысль об Уилле, раскинувшемся на белых простынях, бьет прямо в пах, и он ерзает на диване. — Да? — голос Уилла звучит легко и низко одновременно. — И как же мы будем убивать время? — Ну, я возьму игры, очевидно, — говорит Майк. — Можем сыграть в «Морской бой». Уилл прыскает со смеху, и у Майка сжимается сердце от нежности. — Неплохое начало, — говорит он. — А потом? — Потом перейдем к чему-то повеселее, — говорит Майк. Его голос становится низким и многозначительным, и он слышит, как дыхание Уилла сбивается. — Похоже, у тебя есть идеи, — выдыхает Уилл. — О, вагон, — говорит Майк. И ухмыляется. — Ты знал, что в «Колонизаторов» можно играть вдвоем? Уилл снова смеется — удивленно, звонко, с такой радостью, что Майк почти забывает, каким грустным тот был минуту назад. — Вау, — говорит Уилл. — Что? — спрашивает Майк, притворяясь невинным. Боже, дразнить Уилла — одно удовольствие. — У тебя были другие планы? Pictionary? Trivial Pursuit? Уилл слишком сильно хихикает, чтобы выдавить больше пары слов. — Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь! — Тогда что ты имел в виду, Уилл? — спрашивает Майк; голос снова падает до шепота, а пальцы касаются живота. В паху уже тесно — тело мгновенно реагирует на все, что связано с Уиллом. — Что бы ты хотел делать в номере отеля наедине со мной? — Честно? — спрашивает Уилл. Майк оживляется. — Да, конечно. — Ну, я не знаю, — говорит Уилл так внезапно неуверенно, что Майк гадает, не стоит ли начать волноваться. — Я имею в виду, я не хочу делать ничего, чего ты не хочешь, так что… — Уилл, — перебивает Майк, потому что это самая нелепая вещь, которую Уилл когда-либо говорил. — Я хочу делать с тобой все. — Наверное, я… — он вздыхает. — Я имею в виду, если бы ты хотел… Майк ждет, затаив дыхание. — Я бы очень хотел, чтобы ты трахнул меня, — признается Уилл. — Ох, — воздух выбивает из легких Майка. Голова идет кругом. — Но спешить некуда, очевидно, даже если ты никогда не захочешь этого делать, я просто… — Уилл, — говорит Майк голосом предельно серьезным и хриплым от желания. Ему стоит огромных усилий унять дрожь в голосе. — Я хочу этого. Очень сильно. Он тяжело дышит, словно только что пробежал марафон, хотя на самом деле лежит совершенно неподвижно, пока в мозгу мелькают картинки: Уилл, Майк, тела, ноги и… Боже, как Майк хочет. Но… — Я не знаю как, — признается он. — Я не хочу все испортить. — Ты не испортишь, — говорит Уилл с уверенностью, которой Майк в себе не ощущает. — Я буду говорить тебе, что делать. По всему телу бегут мурашки. — Да? Хочешь научить меня, мистер Байерс? — Да, — шумно выдыхает Уилл, и Майк думает: это первый раз, когда он назвал так Уилла и не получил в ответ кислой мины. Может, он приучает его, как собаку Павлова. — Расскажи мне тогда, — просит Майк. Ему нужно знать — сейчас же, отчаянно. — Если тебе не понравится… Я имею в виду, это требует подготовки, и я не хочу предполагать… — Тогда скажи мне, — умоляет Майк. — Скажи мне, как… как это будет. Что бы ты хотел, чтобы я с тобой сделал. Майк вдруг пугается: не слишком ли он давит, не зашел ли слишком далеко? Но Уилл просто тихо вздыхает. — Сначала это не будет сильно отличаться от того, что мы обычно делаем, — говорит Уилл. — Поцелуи и прикосновения. В этом ты уже профи. Слышать от Уилла такие вещи — это до неприличия горячо. Майк никогда не слышал его таким: голос низкий, сбивающийся, — по крайней мере, он слышал это только тогда, когда Уилл был рядом и его можно было коснуться или заткнуть поцелуем. Теперь у Майка есть только слова, голос в трубке, но даже от этого по коже бегут мурашки. Его свободная рука сама, непроизвольно начинает поглаживать живот. — Я быстро учусь, — шепчет Майк. — Я знаю, — говорит Уилл. — Ты хочешь… Я имею в виду, ты бы… — Говори словами, Уилл, — командует Майк. Он не знает, откуда это взялось. Но он переходит от нытья «мистер Байерс» к приказам, словно так и надо. И самое лучшее — Уилл слушается. — Ты трогаешь себя? Или… ты бы хотел? — спрашивает Уилл. Дыхание перехватывает, голос срывается на хрип. — Да, — выдыхает Майк. — Только если ты тоже. Майк тянется вниз, накрывая ладонью твердеющую плоть, и шипит сквозь зубы. Тихий вздох в трубке подсказывает: Уилл делает то же самое. — Ты всегда звучишь так красиво, — вздыхает Майк. Он не пытается говорить пошлости, это просто правда. Но Уилл издает стон, словно эти слова его заводят. Затем слышится шорох — Уилл раздевается. Майк хотел бы быть там, снимать с него одежду, но приходится довольствоваться малым: он скидывает джинсы, чтобы взяться за себя по-настоящему. — И что дальше? — спрашивает Майк. — Если бы я хотел… трахнуть тебя. Как мне сделать тебе хорошо? — Ты не спешишь, — говорит Уилл, — ты ласкаешь меня, чтобы я расслабился… Майк представляет это. Уилл прав: это не так уж отличается от всего, что они делали раньше, но даже в воображении к этому примешивается острое, дрожащее предвкушение. — Да? — хрипит Майк. — Думаю, я справлюсь. Он знает, что справится. Он знает, как идеально его ладонь ложится на поясницу Уилла, как их губы сливаются воедино, как пальцы находят изгиб талии, впадинку бедра. Майк слышит влажный звук скольжения на том конце провода, и от этого образа член пульсирует так, словно у него есть свое собственное сердце. Майк трогал себя бессчетное количество раз, но это — Уилл, тяжело дышащий в трубку и делающий то же самое, — ощущается головокружительно новым. — Потом мне нужно будет… подготовиться, — говорит Уилл. — Растянуть себя. Майк сглатывает. Это могло бы звучать пугающе, будь на месте Уилла кто-то другой. Но с Уиллом от этих слов внутри становится мучительно горячо. — Как? — У меня есть смазка. Чтобы скользило. Я делаю это медленно. Сначала один палец, пока не буду готов принять тебя. Во рту у Майка пересыхает. — Ты делаешь это… сам? — спрашивает он. — Да. — И это, — Майк облизывает пересохшие губы, — тебе приятно? Уилл кивает (Майк чувствует это). — Очень приятно, — говорит он, словно доверяет секрет. — Сначала странно, такое… чувство наполненности. Но хорошо. И там внутри есть точка, если задеть ее… Уилл обрывает фразу вздохом, срываясь на стон. — Что происходит, когда ты задеваешь эту точку, Уилл? — спрашивает Майк; его рука быстро двигается по стволу. — Искры из глаз, — выдыхает Уилл. — Блять, — стонет Майк. — Боже, как я хочу тебя видеть. Скажи мне, что ты делаешь. Майк чувствует отчаяние и нужду, но слова звучат как приказ. — Т-трогаю себя. — Это понятно, — говорит Майк. — Но где? Там? — Одна рука на члене, другая — просто гладит там, внизу. Я еще не входил. — Боже, — Майк резко втягивает воздух. — Когда ты так себя трогаешь, — выдавливает он, — ты думаешь… обо мне? — Да. Этот образ до неприличия горяч: Уилл тянется рукой между ног, погружает пальцы в себя, толкается, желая, чтобы это был Майк. Майку приходится крепко зажмуриться, чтобы не кончить слишком быстро от одной только мысли. — Майк? — спрашивает Уилл. — Это слишком? Ты хочешь остановиться? — Нет, — хрипит Майк. — Не смей. Я… я хочу делать это с тобой, Уилл. Я мог бы? Сделать это? С тобой? — Д-да, — говорит Уилл. — Ты мог бы растянуть меня, да. — Тогда покажи, как ты это делаешь, — говорит Майк. — Дай мне услышать, как красиво ты звучишь, когда внутри тебя что-то есть. — Майк, — стонет Уилл. Слышится влажный хлюпающий звук, и Майк может только воображать, как палец скользит внутрь и… Где-то в глубине души он ненавидит тот факт, что у Уилла уже есть этот опыт, что Майк не будет его первым в том смысле, в каком Уилл для Майка. Мысль о том, что кто-то другой помог Уиллу открыть эти ощущения, вызывает безумную ревность. Но ни у кого другого нет Уилла, тяжело дышащего в трубку, задыхающегося от одной мысли о его прикосновении. Нет, Уилла хочет именно Майк, и от этого знания он чувствует себя пьяным от власти. — Ты звучишь так хорошо, Уилл, — говорит Майк. Требует отчаянно: — Скажи мне, на что это похоже. — Это… — вздыхает Уилл, — наполненность. Просто давление. — И это — хорошо? Ответный смешок Уилла звучит с придыханием. — Да, это хорошо. И вот так воображения становится мало. Образа Уилла, трогающего себя, недостаточно. Майк хочет быть там, с Уиллом, прямо сейчас; хочет, чтобы это его руки разбирали его на части. Он всегда лучше учился на практике. Если бы мог, он бы телепортировался к Уиллу сию же секунду, чтобы заменить пальцы Уилла своими, чтобы войти в него и научиться доставлять ему удовольствие этим новым способом. Растягивать его, пока он не будет готов принять Майка целиком, и Боже… — А когда ты будешь готов — ты… Я мог бы?.. — Скажи словами, Майк, — говорит Уилл, возвращая Майку его же фразу. Черт, лицо Майка горит еще сильнее, потому что слова подводят. Уилл так естественно сексуален, а Майк все еще учится, хоть и с энтузиазмом. Он представляет это так ясно. В чем-то это будет похоже на то, как они целуются и трутся бедрами: Уилл под ним, смотрит в глаза, они выдыхают воздух в губы друг друга, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг. А в чем-то — совсем иначе: Майк будет внутри него, и его руки будут свободны, чтобы блуждать по телу или удерживать бедра Уилла, чтобы двигаться уверенно и трахать его так, как тот заслуживает. Трахать, пока он не забудет, что у него вообще был секс с кем-то, кроме Майка, пока не забудет все имена, кроме имени Майка. Он уже близко, чувствует, что готов взорваться, сжимая руку. — Боже, Уилл, я сделаю тебе так хорошо, клянусь, — говорит Майк. Он в полубреду, на грани оргазма; он вгоняет член в кулак, жадно ловя каждый стон и вздох Уилла на том конце провода. — Ты уже делаешь, — говорит Уилл. /// Когда они спускаются с небес на землю и приводят себя в порядок, Майк откидывается назад, наслаждаясь тихим звуком дыхания Уилла в трубке. Они снова в тепле своего маленького мира, даже находясь порознь. Руки зудят от желания прикоснуться, словно можно схватить Уилла через телефонную линию, и то, что нельзя, кажется чудовищно несправедливым. Золотое сияние угасает. Он ненавидит то, что им приходится прятаться и воровать моменты, что ему приходится думать о том, как сестра Уилла их ненавидит. Он ненавидит, что их чувства ранили Эл так глубоко, что это может ранить и Уилла, если узнают другие. Майк сжимается от этой мысли. Он не продумал все до конца — последствия, детали, — он знал лишь то, что любит Уилла, хочет его, и это взаимно. Майк должен верить, что этого достаточно. — Она простит нас в конце концов, — говорит Майк после долгой паузы, не уверенный, кого утешает — себя или Уилла. — Ей просто нужно время. — Надеюсь, — говорит Уилл. — Мне стоило подождать? — выпаливает Майк; он не умеет сдерживать чувства, когда дело касается Уилла, они всегда прорываются наружу. — Я все сделал неправильно? Уилл отвечает не сразу. Майк задерживает дыхание, чувствуя, как все внутри застывает, пока вздох Уилла не раздается в трубке. — Я бы хотел, чтобы был способ не ранить ее, — говорит Уилл, — но я не знаю, было ли это вообще возможно. Но я точно знаю, что не виню тебя ни в чем, Майк. Мы в этом вместе. И вот так Майк снова может дышать. — Я знаю, — говорит он. — Я люблю тебя. Тепло, угасшее было, возвращается — ярче, словно солнце, проглянувшее сквозь тучи зимой. Майк глубже укутывается в свои мысли, расслабляясь, купаясь в этом чувстве. — Да? — Угу. — Я тебя тоже люблю, — говорит Майк. Он подавляет зевок, но, конечно, Уилл замечает. — Тебе надо поспать. — Да, наверное, — говорит Майк, не делая попытки повесить трубку. Сердце щемит. — Я хочу, чтобы ты был здесь. — Я тоже, — говорит Уилл.