Глава 16
24 января 2026 г., 19:21
При виде Чжоу Юнь Шэна Нин Ван Шу напрягся всем телом, готовый в любой момент броситься наутек. Но Чжоу Юнь Шэн держался очень осторожно, просто взял палитру и кисти, стоявшие рядом, и повернулся к холсту, больше ничего не предпринимая. Нин Ван Шу немного успокоился, подошел к Чжоу Юнь Шэну и, подняв голову, блестящими глазами уставился на холст.
Чжоу Юнь Шэн совершенно забыл о том, что лежало у его ног. Он в полной мере унаследовал фанатичную любовь Вэй Си Яня к живописи, и его кисть не переставала двигаться.
Вэй Си Янь был мастером современной техники прямой живописи, при которой контур рисуется прямо на холсте, а затем постепенно раскрашивается. Но Чжоу Юнь Шэн был мастером более древней техники прозрачной живописи, при которой изображение создаётся на нескольких уровнях без добавления белого цвета, а только с использованием краски, разведённой на разбавителе. Следующий слой краски нужно наносить только после того, как высохнет предыдущий. Можно сказать, что ещё до начала работы он мысленно представлял себе всю картину.
Поскольку каждый слой краски был тоньше предыдущего, нижний слой краски мог едва проступать, сливаясь с верхним слоем в едва уловимые оттенки. Таким образом, этот метод живописи требовал более сложных навыков и ещё более точного понимания и оценки гармонии цвета.
На картине Вэй Си Яня было много тёплых оттенков, и она уже полностью высохла. Чжоу Юнь Шэн добавил синий, фиолетовый и зелёный цвета, чтобы тёплые оттенки постепенно стали холодными, а в завершение покрыл картину смолой, чтобы казалось, будто она состоит из множества слоёв серого.
Примерно через полчаса первоначальный вид сада, похожего на парчовый, с ослепительно цветущими растениями, превратился в лес, залитый звёздным светом. Мерцающие звёзды на небе излучали слабый свет, и казалось, что, протянув руку, можно дотронуться до них. Это место не было похоже на картину, скорее оно напоминало вход в другой мир, прекрасный и в то же время иллюзорный.
Чжоу Юнь Шэн отступил на несколько шагов, оценивая свою работу, и тут до его слуха донеслось тихое восклицание удивления. Он отвлёкся от картины и посмотрел на малыша, стоявшего у его ног.
День сменился ночью, солнечный свет — светом звёзд, сад превратился в лес. Даже если Нин Ван Шу был ещё слишком мал, чтобы понимать, что такое эстетика, он был поражён великолепной техникой рисования Сяо Шу.
Поняв, что он напугал своего Сяо Шу, Нин Ван Шу быстро прикрыл рот маленькими пухлыми ручками, а его большие глаза наполнились паникой.
Чжоу Юнь Шэн лишь взглянул на него, а затем отвернулся, продолжая рассматривать картину. Он взял кисть, чтобы внести небольшие коррективы.
Нин Ван Шу успокоился, увидев, что его Сяо Шу не собирается его прогонять. Его смелость постепенно росла, и он начал перебирать кисти на маленьком табурете. Протянул руку и отдёрнул, снова протянул и снова отдёрнул. После долгих усилий он наконец взял в руки кисть.
На земле было расстелено несколько кусков белой ткани, а рядом стояла бочка с маслом для очистки кистей. Нин Ван Шу быстро окунул кисть в немного макового масла и, присев на корточки, начал размазывать краску по белой ткани. Он попытался нарисовать несколько звезд, но обнаружил, что картина не сияет так, как у его Сяо Шу. С серьезным видом он попытался нарисовать солнце… …
Он весело играл, не замечая, что Чжоу Юнь Шэн уже завершил финальные настройки и склонился над ним, пристально глядя на него.
— Нет, ты не можешь с этим играть, — голос молодого человека был приятным, как журчание воды, но сила, с которой он вырвал у него кисть, была немалой.
Нин Ван Шу застыл от страха, его маленькое розовое личико мгновенно побледнело. Он, как перепел, забился в угол и свернулся калачиком.
Чжоу Юнь Шэн не стал его утешать. Он поставил кисти и маслёнку на подоконник, куда малыш не мог дотянуться, и вышел из мастерской.
Нин Ван Шу закрыл лицо руками и заплакал, заливая слезами белую ткань, расстеленную на полу. Он выглядел очень жалко. Но вскоре мальчик вернулся с коробкой акварельных красок и стопкой белой бумаги. Он наклонился, чтобы передать эти предметы малышу, и сказал:
— Рисуй этим. Краски и маковое масло содержат токсины, маленький ребёнок не должен к ним прикасаться, иначе он заболеет.
Видя, что малыш всё ещё плачет и отказывается смотреть на него и слушать, Чжоу Юнь Шэн перестал его уговаривать. Он отложил акварельные карандаши и белую бумагу, а затем отвернулся, чтобы продолжить рисовать. Он и сам был немного аутичен, и то, что он смог так много сказать, уже считалось чудом.
Похоже, его Сяо Шу не презирал его. Расстроенное настроение Нин Ван Шу значительно улучшилось. Он протёр глаза и тихо поднял голову. Он уже собирался протянуть руку, чтобы взять акварельные карандаши, когда молодой человек внезапно повернулся к нему. Он подпрыгнул от испуга и съёжился, обхватив голову руками, как маленькая черепашка.
Чжоу Юнь Шэну почти понравился этот малыш, но из-за камер ему приходилось сдерживаться. Он сделал несколько глубоких вдохов и, сохраняя серьёзное выражение лица, снял белую рубашку, висевшую на мольберте, а затем помог малышу одеться. Он тихо сказал:
— Надень её, чтобы не испачкать одежду.
Нин Ван Шу перестал сопротивляться и позволил Сяо Шу помочь ему надеть одежду. Рубашка была ему велика, рукава были закатаны так, что едва прикрывали нежные маленькие ручки, а подол свисал так, что закрывал брюки.
Чжоу Юнь Шэн помог ему поправить лацкан, неловко почесал затылок, а затем вернулся к рисованию.
Нин Ван Шу тоже коснулся своего лба, ощущая почти исчезнувшее тепло, и на душе у него стало немного легче. Он не улыбался, но его глаза засияли небывалым блеском. Взяв кисть, он начал рисовать, как его Сяо Шу.
В тихой студии было слышно, как падает иголка. Дядя и племянник рисовали бок о бок, и их фигуры казались такими гармоничными, что согревали душу.
Время незаметно пролетело, и около четырёх часов дня Ван Ма медленно вошла в дом с корзиной, полной овощей. Дома была ещё одна служанка, так что ей не нужно было постоянно заниматься домашними делами. К тому же она становилась всё старше и была слишком нетерпелива, чтобы присматривать за детьми. Каждый день после ухода Нин Си Няня она отпрашивалась купить овощей и выходила с корзиной, но на самом деле бежала в ближайший парк и играла в карты с другими служанками.
Раньше она старалась не лениться в присутствии Чжао Синь Фан, но теперь, когда она получала выгоду от Чжао Синь Фан, она вела себя всё более и более беспринципно. Дни Чжао Синь Фан тоже не соответствовали представлениям Нин Си Няня. Он думал, что, когда она не работает волонтёром, она сидит дома и заботится о пасынке, но на самом деле она тоже выходит из дома, как только он уходил, и либо ходит по магазинам, либо играет в карты, либо ходит в салон красоты и т. д.
В любом случае Нин Си Нянь был очень занят и никогда не приходил домой. Даже если бы он вернулся, было бы уже очень поздно, так что они с Ван Ма были на одной волне. Пока они возвращались домой до шести часов, всё было в порядке.
Сегодня было воскресенье, и у нее была отговорка: она пошла в детский дом помогать, так что вернется еще позже.
Ван Ма спросила служанку и, узнав, что Чжао Синь Фан ещё не вернулась, поднялась наверх, чтобы найти Нин Ван Шу. В студии Нин Ван Шу услышал крики Ван Ма. Он побледнел от страха, и его маленькое тело задрожало.
Чжоу Юнь Шэн погладил его по голове, чтобы успокоить, а затем помог снять рубашку и вымыть руки. Бывший Вэй Си Янь действительно заметил, что с Нин Ван Шу что-то не так. Однажды он услышал душераздирающие рыдания Нин Ван Шу и набрался смелости, чтобы подойти и спросить, в чем дело.
Ван Ма сказала, что у ребёнка разболелся зуб и он плачет от невыносимой боли, но Вэй Си Янь всё равно сомневался, когда услышал это. Он долго давился от смеха, пока его лицо не покраснело, и ему удалось выдавить из себя: «Серьёзно?», но под пристальным взглядом Ван Ма ему ничего не оставалось, кроме как отступить.
Когда он ушёл, Ван Ма закрыла дверь и продолжила избивать Нин Ван Шу, который даже не взглянул в её сторону.
Теперь Чжоу Юнь Шэн тоже не обращал внимания на Ван Ма. Он нежно обнял малыша и успокаивающе похлопал его по спинке. Когда Ван Ма подошла к двери и попросила отдать ей ребёнка, Чжоу Юнь Шэн не только не отдал его, но и захлопнул дверь у неё перед носом, так что Ван Ма чуть не сломала себе нос.
— Ба! Маленький ублюдок! Кем ты себя возомнил?! Рано или поздно я попрошу Си Няня выгнать тебя! — Ван Ма плюнул в дверь.
Чжоу Юнь Шэн пропустил мимо ушей оскорбления за дверью, отпустив маленького парня и продолжая рисовать.
Только Сяо Шу видел его страх и отчаяние, только Сяо Шу не выдал его Ван Ма, только Сяо Шу так решительно защищал его. И хотя это была всего лишь закрытая дверь, она на самом деле отделяла его от всех опасностей. Нин Ван Шу было всего три года, но он уже осознавал, что происходит, и этот момент породил в нем неизгладимую привязанность к Чжоу Юнь Шэну. Но он также смутно понимал, что, произнеся эти слова в присутствии отца, он навредит Сяо Шу.
Он был очень рад, но в то же время немного грустил, нежно обнимая Сяо Шу за бедро.
Чжоу Юнь Шэн попытался отстраниться, но сделал это очень мягко.
На этот раз Нин Ван Шу не испугался и крепко его обнял.
Чжоу Юнь Шэн не мог избавиться от этого маленького хвостика, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как беспомощно позволить ему себя обнять. Если он двигался влево, малыш тоже отклонялся влево, если он двигался вправо, малыш тоже отклонялся вправо, как Гоу Пи Гао, который было очень трудно оторвать. Сцена была очень комичной.
Дядя и племянник весело играли, Ван Ма тоже была рада, что ей не нужно ни о чем беспокоиться, и велела горничной поскорее приготовить что-нибудь на ужин. Кто бы мог подумать, что еще до половины шестого снаружи раздастся звук мотора: неожиданно вернулся Нин Си Нянь.
Вспомнив, как дядя и племянник мирно беседовали в студии, Ван Ма забеспокоилась. Она быстро поднялась наверх и крикнула резким, но тихим голосом:
— Вэй Си Янь, быстро уходи с ребёнком! Господин Нин вернулся, если он увидит тебя с ребёнком, он тебя выгонит!
По мере того как Нин Си Нянь становился все более холодным и отстраненным, Вэй Си Янь уже не осмеливался приближаться к Нин Ван Шу. Чжоу Юнь Шэн знал правду, но не собирался разоблачать обман Ван Ма. Он открыл дверь и вывел перепуганного Нин Ван Шу.
Сяо Шу погладил Нин Ван Шу по лбу, и тот немного успокоился. Кроме того, он понимал, что, пока его отец не вернулся, Ван Ма не станет его бить, поэтому он неохотно подошёл к ней.
Ван Ма нетерпеливо притянула ребёнка к себе, не обращая внимания на то, что он еле поспевает за ней. Она наполовину тащила, наполовину волокла его вниз по лестнице. Она прошептала ему на ухо:
— Больше не смей ходить за этим ублюдком Вэй Си Янем, иначе я с тебя шкуру спущу!
— Сяо Шу не ублюдок, — Нин Ван Шу, который долгое время молчал, внезапно дал чёткий и неоспоримый ответ.
Ван Ма на несколько секунд опешила, а затем ее лицо исказилось от ярости. Она протянула руку и с силой схватила Нин Ван Шу за ухо. Нин Ван Шу инстинктивно втянул голову в плечи и закрыл ее руками, молча терпя боль. К счастью, Нин Си Нянь очень хотел увидеть сына и уже спешил наверх. Ван Ма отступила назад и, притянув ребёнка к себе, с милой улыбкой пробормотала сквозь стиснутые зубы:
— Не только Вэй Си Янь ублюдок, но и ты тоже ублюдок. Если ты не будешь меня слушаться, я брошу тебя в реку, чтобы ты утонул. У твоего отца новая жена, и в будущем у него будет много детей. Ему будет наплевать на тебя.
Нин Ван Шу испугался, он в отчаянии закрыл глаза, по его щекам текли слезы.
