Глава 19
24 января 2026 г., 21:45
Летнее утреннее солнце светило особенно ярко. Чжоу Юнь Шэн, стоя перед французским окном, потянулся, затем умылся, почистил зубы, надел повседневную одежду и спустился вниз.
— Доброе утро, хорошо ли ты спал прошлой ночью? — неожиданно Нин Си Нянь поприветствовал его таким необычным образом. Сидящий рядом с ним Нин Ван Шу тоже посмотрел на него сияющим взглядом.
«Доброе утро, тебе понравилось, как я вчера тебя отшлёпал?»
Чжоу Юнь Шэн мысленно выругался, но на его лице отразилось смущение. Он едва заметно кивнул, затем покраснел и сел подальше от остальных.
Нин Си Нянь сегодня не спешил на работу, а терпеливо кормил сына рисовой кашей, время от времени поглядывая краем глаза на юношу, уткнувшегося в тарелку. Виноватый взгляд сменился застенчивостью, угрюмость — меланхоличной хрупкостью, а женственная внешность, которая раньше вызывала раздражение, теперь казалась изысканной. Умный, мягкий и приятный — почему же сегодня Нин Си Нянь смотрел на Вэй Си Яня и думал:
«Какой милый?»
Вероятно, это было правдивое описание подозрения в краже топора.
Подумав об этом, Нин Си Нянь почувствовал стыд, и его уши слегка покраснели. В это время вниз спустилась Чжао Синь Фан в сиреневом платье. Её лицо, не тронутое косметикой, выглядело нежным и невинным.
— Синь Фан, прошлой ночью, когда Ван Ма проснулась посреди ночи, чтобы попить воды, она упала с лестницы и сломала ноги. Можешь навестить её в больнице вместо меня? — Нин Си Нянь отвёл взгляд от молодого человека и сказал с теплотой в голосе.
— А? Она упала и сломала ногу? Почему я не слышала, как она двигалась? — в шоке воскликнула Чжао Синь Фан.
Чжоу Юнь Шэн, актерское мастерство которого сравнимо с уровнем оскаровских актеров, тоже вовремя выразил сомнение.
— Когда она упала, то ударилась головой о перила и потеряла сознание. Сегодня утром Сяо Ли нашла её, когда та встала, чтобы приготовить завтрак. Следующие несколько месяцев будут тяжёлыми, тебе придется часто навещать её в больнице. Знаешь, она сама меня вырастила, я никогда не воспринимал её как просто няню, — Нин Си Нянь протянул руку и заправил прядь волос за ухо Чжао Синь Фан. Его движения были нежными и ласковыми, но в тёмных глазах скрывался холодный огонёк.
Он также был актёром уровня «Оскара».
Поначалу у Чжао Синь Фан были некоторые сомнения, но, услышав это, она тут же перестала о них думать. Она покорно пообещала, но в душе была крайне раздражена. Эта старая стерва никогда раньше не сдавалась, так почему же она должна сдаться сейчас? Как теперь сработает её план? Кто его осуществит? Неужели ей действительно придётся терпеть Вэй Си Яня у себя под носом несколько месяцев? Цянь Юй часто заходил в резиденцию Нин и выходил из неё, поэтому она не могла гарантировать, что однажды Вэй Си Янь снова не столкнётся с ним и не заподозрит неладное.
Её сердце сжалось от обиды, но она, словно колеблясь, открыла рот и спросила:
— Си Нянь, а как же ребёнок? — сказав это, она многозначительно посмотрела на Вэй Си Яня.
Было ли это смутным намеком на то, что с Вэй Си Янем нужно разобраться как можно скорее? Нин Си Нянь усмехнулся про себя, но на его лице отразилась беспомощность:
— Вчера мне позвонили родители. Они наняли врача, чтобы та помогла с детьми, — доктора Цинь Ли. Она должна быть здесь с минуты на минуту. Доктор Цинь Ли — глава Центра психического здоровья подростков, она хорошо разбирается в психологических проблемах подростков. Она позаботится о детях, и они быстро пойдут на поправку.
Разве это не значит, что он не собирается прогонять Вэй Си Яня? Он также намерен избавиться от его психологической травмы? Чёрт бы побрал этих стариков, такие любопытные! Чжао Синь Фан была раздражена, но ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть в знак согласия.
После завтрака доктор Цинь Ли действительно пришла, как и было запланировано. Ей было почти шестьдесят, и говорила она мягко, без спешки и не растягивая слова. Слушать её было всё равно что наслаждаться весенним бризом, поэтому Нин Ван Шу не стал ей отказывать.
Нин Си Нянь и Цинь Ли долго разговаривали в кабинете, почти час, прежде чем он отправился на работу в компанию. Когда Чжао Синь Фан увидела, что Цинь Ли привела Нин Ван Шу в студию, чтобы посмотреть, как рисует Вэй Си Янь, она хотела остановить их, но побоялась вызвать подозрения у другой женщины, а также боялась того, что другая женщина может сказать Нин Си Няню наедине. Ей ничего не оставалось, кроме как взять сумку и отправиться в больницу, чтобы навестить Ван Ма.
***
Обе ноги Ван Ма были изуродованы, и это наконец заставило её понять истинную безжалостность Нин Си Няня. Как она могла осмелиться что-то показать Чжао Синь Фан? — Синь Фан, как ты видишь, моё падение действительно несвоевременно. Что делать с Вэй Си Янем и Нин Ван Шу? Ты хочешь сделать это сама? Это не сработает! Си Нянь считает меня своей крёстной, он никогда не усомнится во мне, если я это сделаю. Но ты другая, ты мачеха, и если ты сделаешь это сама, Нин Ван Шу в какой-то степени покажет, что боится тебя, и через некоторое время Нин Си Нянь точно начнёт тебя подозревать. Так что просто подожди, пока меня выпишут, и я помогу тебе. Деньги… Вся эта болтовня — не из-за денег ли? Как гласит мудрая пословица, деньги заставят дьявола точить жернова! Чжао Синь Фан усмехнулась про себя, но ей ничего не оставалось, кроме как признать правоту Ван Ма. Если бы она лично оскорбила Нин Ван Шу, Нин Си Нянь наверняка бы что-то заподозрил. Изначально она не планировала разбираться с Нин Ван Шу так рано, это была просто случайная возможность. Забудь об этом, этот мелкий ублюдок Нин Ван Шу может подождать, пока Ван Ма выпишут. Сначала ей нужно найти способ избавиться от Вэй Си Яня.***
Если не брать в расчёт то, как Чжао Синь Фан ломала голову над тем, чтобы придумать план после своего возвращения, то можно сказать, что отношения Чжоу Юнь Шэна и Нин Ван Шу становились всё более близкими. Цинь Ли по праву можно было назвать экспертом в области психического здоровья подростков. Она не разговаривала с детьми по душам и не сводила их намеренно, а просто помогала им больше общаться, позволяя самим познавать радости жизни. Пока Нин Ван Шу обнимал Чжоу Юнь Шэна, она просто переставила плетёное кресло, устроилась в тени деревьев в саду и наслаждалась видом, не вмешиваясь в их отношения и не задавая лишних вопросов. Эта няня была гораздо более неторопливой, чем Ван Ма. Господь Бог заставил Чжоу Юнь Шэна стать злодеем, но это не значит, что в реальности он был плохим человеком. Конечно, после стольких трагических смертей в своих реинкарнациях он стал немного ненормальным, но ему было очень трудно оставаться равнодушным к детям. Всякий раз, когда Нин Ван Шу цеплялся за его ногу и смотрел на него большими влажными глазами, он мог только молча вздыхать. Затем он терпеливо помогал ему установить планшет для рисования и брал его за руку, чтобы научить рисовать прямые линии, кривые, круги и т. д. Эти базовые вещи казались взрослым очень скучными, но Нин Ван Шу, напротив, был очень внимателен и практиковался снова и снова, пытаясь во всём разобраться. Со временем Чжоу Юнь Шэн неожиданно обнаружил, что мальчик очень талантлив в рисовании, и стал обучать его ещё усерднее.***
У Нин Си Няня недавно появилась привычка. Каждый обеденный перерыв он подолгу смотрел в экран компьютера. Секретарь принесла в кабинет чашку горячего кофе, увидела, что он, как обычно, пялится в экран, и тихо вышла. Однако в этот момент на экране компьютера не было видно так называемых тенденций фондового рынка, цен на фьючерсные контракты и другой подобной деловой информации. Вместо этого на экране были две цифры: одна большая, другая маленькая. Стройный подросток обнял маленького ребёнка, его большая рука держала маленькую ручку малыша, пока он рисовал на холсте. Напротив них лежали два яблока и банан, которые сегодня послужили им источником вдохновения. Юноша постепенно отпустил руку ребенка, позволив ему свободно творить, и сделал два шага назад. Он смотрел на малыша с нежностью и сосредоточенностью. Спустя долгое время он взял палитру и кисть и начал быстро рисовать на своем белом холсте, время от времени поглядывая на ребенка. Он использовал самую древнюю технику живописи: на картине не было видно ничего, кроме тонких цветных мазков, и только он сам знал, насколько удивительной она станет, когда он закончит её. Он постепенно погружался в удивительный мир, созданный его воображением, когда ребёнок внезапно дёрнул его за одежду. Рука, державшая кисть, заметно напряглась, поэтому мазок получился немного жирнее. Но он не разозлился, а просто наклонился, чтобы оценить каракули ребёнка. Он ничего не сказал, только погладил ребёнка по голове в знак одобрения. Ребёнок поджал губы, и на его лице отразилось волнение. Они были такими тихими, безмятежными, неторопливыми и счастливыми, что согревали даже сильнее, чем солнечный свет, льющийся из окна. Нин Си Нянь долго и благоговейно смотрел на них, не замечая, каким нежным и снисходительным было выражение его лица. Внезапно подросток, словно заметив что-то странное, неожиданно посмотрел прямо в камеру. Нин Си Нянь мгновенно напрягся, сидя в своём кожаном кресле. Только когда юноша равнодушно отвёл взгляд, он понял, что так сильно напрягся, что забыл дышать. Он ведь не узнал, не так ли? В его сердце закралось сомнение. Он знал, что его ежедневное подглядывание было действительно ненормальным, но он не мог себя контролировать. Только что он с удивлением обнаружил, что у молодого человека очень красивые глаза цвета цветущего персика. Даже если он был невозмутим и не очень красноречив, стоило ему моргнуть и медленно перевести взгляд, как всё его тело словно озарялось трогательным сиянием. Сердце Нин Си Няня бешено заколотилось, он не удержался и закурил сигару, выпуская дым в сторону экрана. Спустя долгое время его смятенные чувства постепенно улеглись. Но он также ощутил некое дежавю, как будто он уже сидел в этой же позе, спокойно наблюдая за молодым человеком на экране, и чувствовал, что мир устроен правильно.***
Чжоу Юнь Шэн знал, что Нин Си Нянь всё ещё следит за ним, поэтому он намеренно посмотрел в камеру, чтобы напугать его. Ему было приятно представлять, как мужчина затаил дыхание и побледнел от страха быть пойманным. Аккуратно уложив первый шедевр Нин Ван Шу в коробку, Чжоу Юнь Шэн взял карандаш и альбом для рисования и вышел с ним на улицу, чтобы порисовать на природе. В студии было пусто, уже давно никто не появлялся. Нин Си Нянь почувствовал, что и в его сердце тоже пусто. Он быстро переключился на другие записи с камер наблюдения, но не смог найти этих двоих. Он забеспокоился, тут же выбросил сигару и позвонил Чжао Цзюню. — Они рисуют у озера, это общественная зелёная зона, поэтому я не стал устанавливать камеру. Если хочешь посмотреть, тебе придётся следить за окрестностями. Босс, при всём уважении, я считаю, что у господина Вэя нормальный ум и хороший характер, он не причинит вреда Ван Шу, — Чжао Цзюнь стоял рядом с ними и, разговаривая по телефону, наблюдал за окружающей обстановкой. — Установите камеры во всех местах, где часто бывает Си Янь. Я хочу видеть, что они делают, в любое время и в любом месте, — тон Нин Си Няня был несколько взволнованным. Он помолчал несколько секунд, прежде чем добавить: — Я не подозреваю Си Яня. Я знаю, что он очень хороший человек. Тайком наблюдая за ним через экран, отслеживая каждое его движение, каждую морщинку, каждую улыбку, Нин Си Нянь тоже понимал, что эти действия очень ненормальны. Но он не мог остановиться и чувствовал себя совершенно беспомощным. Чжао Цзюнь на мгновение замолчал, прежде чем согласиться, а затем повесил трубку. Через секунду телефон зазвонил снова, на экране по-прежнему было написано «БОСС». — Босс, что-то еще? — Я помню, что у вас дома тоже есть камера, она может следить за передвижениями Си Яня? — Да, а в чем проблема? Вы хотите, чтобы я за ним приглядывал? — Нет, немедленно убери это… и впредь не смей следить за Си Янем, — повисла тишина, затем Нин Си Нянь строго добавила: — И не смей его слушать. — Да, я понял, — Чжао Цзюнь повесил трубку, мысленно сетуя на то, что мысли его начальника становятся все более и более туманными.
