Глава 39
28 января 2026 г., 21:26
Благодаря отличной работе Чжоу Юнь Шэна съёмки рекламы заняли всего один день. Орландо лично отвечал за монтаж. Когда он вышел из студии, его лицо было очень румяным, а взгляд — затуманенным, как будто он только что выпил бутылку крепкого вина.
— Босс, это образец, сначала взгляните. У меня такое чувство, что эти духи будут очень популярны в стране С, нет, во всём мире. Я не планирую переснимать рекламу для Европы, я просто воспользуюсь этим.
— Можешь идти по своим делам, я посмотрю позже, — Цао Мо Кунь просматривал какой-то документ, даже не поднимая головы.
Орландо хотел было оценить его удивленное выражение лица, но, увидев, что тот совершенно равнодушен, разочарованно ушел.
Когда мужчина ушел, Цао Мо Кунь тут же встал, запер дверь кабинета, снял пиджак и ослабил галстук. Он налил себе бокал красного вина и вставил диск в компьютер.
Медленно зазвучала неоднозначная мелодия в исполнении певицы:
Закрой глаза
Не бойся
Чудовище ушло
Он в бегах, а твоя мама здесь
Красивая, красивая, красивая
Прекрасный мальчик
Красивая, красивая, красивая
Прекрасный мальчик
Перед тем как лечь спать
Помолись
С каждым днем все становится лучше и лучше
Красивая, красивая, красивая
Прекрасный мальчик
Красивая, красивая, красивая
Прекрасный мальчик
(«Прекрасный мальчик» Джона Леннона.
В рассказе упоминается женский голос,
так что, скорее всего, играет кавер)
Невозмутимое выражение лица Цао Мо Куня постепенно сменилось сосредоточенным и страстным. Когда он был в студии, то сидел сбоку, поэтому его обзор был ограничен, но этот рекламный ролик был снят сверху, и визуальный эффект от смены перспективы был потрясающим. Глаза молодого человека застилала пелена, щеки горели от выпитого, губы пересохли. Он поморщился от неприятного ощущения, высунул кончик языка, чтобы облизать губы, и они стали нежными и пухлыми. Но это не помогло утолить жажду, поэтому он схватил несколько лепестков и раздавил их, высасывая ярко-красный цветочный сок. Наевшись, он удовлетворенно вздохнул и вдруг выплюнул что-то «сладкое и ароматное». Затем он наугад размазал цветочный сок по своей светлой груди. Он был самым прекрасным существом на свете, и даже яркие лепестки бледнели в сравнении с его великолепием. В серии «Прекрасный, прекрасный, прекрасный, прекрасный мальчик» слова, наполненные глубокой любовью, звучат так: он медленно закрыл глаза, на его густых изогнутых ресницах повисла слеза, и он безмятежно заснул. Экран постепенно затуманился, и на нём появился сверкающий золотой готический шрифт — экстравагантный, волшебный на вкус. Во всей рекламе не было ни одного кадра, связанного с духами, но она заставляла людей чувствовать аромат гнили, запах цветка, распустившегося в конце своего жизненного цикла. Это была потрясающая реклама. Цао Мо Кунь отставил бокал с вином в сторону и уставился в экран. 60 секунд — максимально допустимое время для рекламы, но ему казалось, что этого слишком мало. В мгновение ока юноша, полный дьявольского очарования, исчез. Он поспешно нажал кнопку повтора, представляя, как он целует маленький тёмно-красный ротик юноши, как он ласкает его тело, как юноша молит о пощаде, лёжа под ним, а его ресницы окрашиваются в цвет хрустальных слёз. Словно по волшебству, он представил себе сцены их радостной любви. Даже без физического контакта он неожиданно испытал высшее наслаждение. Чёрт! Вернувшись в реальность, он уставился на свою мокрую промежность с крайне мрачным выражением лица. Он быстро прошёл в гостиную, чтобы принять холодный душ, накинул халат и позвонил Юй Мэй Лянь.***
Чжоу Юнь Шэн ждал, когда AYA переведёт деньги на его счёт. Он никогда не был из тех, кто «экономит на всём», но в нынешней ситуации, когда ему приходилось каждый раз высчитывать, какое блюдо будет самым дешёвым и при этом сытным, он был в растерянности. Он ждал почти семь или восемь дней, и за это время ему пришлось занять денег у Фан Юй Рана. Если бы Цзи Хань Юй бросил на него еще один насмешливый взгляд, он бы этого не пережил. Он позвонил Юй Мэй Лянь, чтобы узнать, как обстоят дела. — Не знаю, спросите у господина Цао, — Юй Мэй Лянь просто отмахнулась от этого вопроса. Чжоу Юнь Шэн был в отчаянии, ему ничего не оставалось, кроме как позвонить Цао Мо Куню. Цао Мо Кунь очень быстро взял трубку. На том конце провода раздались гудки, а затем глубокий, сексуальный мужской голос произнёс: — Малыш, ты об этом подумал? Чжоу Юнь Шэн нахмурился и сразу перешел к делу: — Когда я получу свой гонорар? — Малыш, ты что, не читал контракт? В контракте указано, что оплата может быть произведена только после выхода рекламы в эфир. — Тогда когда она выйдет в эфир? — Сейчас образец все еще проходит проверку, но я слышал, что он немного не соответствует стандартам для трансляции, так что его могут забанить. — Что, ты хочешь сказать, что если рекламу запретят, мне не заплатят? Что это за неравноправное условие? — у Чжоу Юнь Шэна от злости зачесались зубы. Если бы он просто развлекался и не вмешивался в индустрию развлечений, он бы не оказался в такой ситуации. Если бы он знал, что так будет, он бы просто продал какое-нибудь небольшое программное обеспечение, и ему было бы всё равно, не в своём он амплуа или нет. — Это прописано в контракте, — услышав, как парень сдерживает гнев, Цао Мо Кунь почувствовал, как всё его тело напряглось. Он потянул за галстук и расстегнул первые две пуговицы на пиджаке, облизнул губы и успокаивающе сказал: — Но не волнуйся, малыш, мы планируем выпустить рекламу на европейский и американский рынки. Когда она пройдёт проверку, мы тебе заплатим. — Тогда сколько времени потребуется, чтобы выпустить ее на рынки Европы и США? — терпеливо спросил Чжоу Юнь Шэн. В конце концов, это были его кровно заработанные деньги, как он мог просто взять и отказаться от них. — Пока не знаю, подождем. Малыш, твой банковский счет почти пуст, верно? Я слышал, что в школьной столовой ты каждый день ешь только яичный суп и овощи. Малыш, тебе нужно лучше следить за собой. Когда приедешь к дяде, дядя угостит тебя вкусным ужином. А после ужина ты сможешь полакомиться сладким леденцом. Намеренно приглушенный голос мужчины звучал крайне двусмысленно, и от этого у Чжоу Юнь Шэна запылали уши. — Иди на х.й, ешь дерьмо! — он бросил трубку и заскрипел зубами от злости. — Ну и характер». Цао Мо Кунь уставился на заставку на экране своего телефона — на ней был изображен пьяный подросток с затуманенным взглядом, многообещающе улыбающийся.***
Когда подросток вернулся на свое место, его щеки пылали румянцем, глаза блестели, а губы все еще были слегка надуты от обиды. Он выглядел очень мило. Цзи Хань Юй то и дело поглядывал на него, борясь с желанием заговорить. Из-за его мнимого банкротства отношение Линь Чэн Цзе к Цзи Хань Юю изменилось. Хотя он никогда не относился к нему плохо, он явно потерял к нему интерес. Если бы кто-то другой в этом теле знал, как будет развиваться сюжет, он бы наверняка сделал всё возможное, чтобы задобрить Цзи Хань Юя и переломить ситуацию. Но Чжоу Юнь Шэн был не таким человеком. Ему никогда не нравилось побеждать, угождая другим, — он предпочитал бить по лицу. Они вернулись домой, и каждый был погружён в свои мысли. Фан Юй Ран уже закончил ужинать. Одному Богу известно, как этот парень, у которого было четыре работы, успевал готовить все блюда. — Ешь, пока горячее. Сегодня выбор блюд невелик, пожалуйста, смирись с этим. Подожди несколько дней, пока я получу зарплату, я куплю целую курицу и вернусь, чтобы разнообразить наш рацион, — он улыбнулся, глядя на две порции риса, и его непоколебимый оптимизм бесконечно трогал Цзи Хань Юя. Ему не терпелось сказать ему, что тому больше не нужно работать, что он может его содержать. Но его цель — сыграть с Линь Чэн Цзе — ещё не была достигнута, и ему пришлось сдержаться. Все трое молча ели рис. Фан Юй Ран достал из кармана банковскую книжку и протянул её Хан Юю: — Хан Юй, это деньги, которые я накопил на работе. Ты должен сохранить их на случай непредвиденных обстоятельств. Разве ты не говорил, что кто-то другой может отобрать у тебя фабрику, если ты быстро не вложишь деньги? Цзи Хань Юй замер на несколько секунд, прежде чем потянуться за банковской книжкой. Он посмотрел на скромную сумму, на которую он обычно даже не обращал внимания, и его глаза слегка покраснели. Тот, кто будет рядом с ним и в горе, и в радости, поддержит его, когда он будет беден и беспомощен, — вот таких отношений он всегда жаждал, и теперь он наконец их обрёл. Чжоу Юнь Шэн взглянул на банковскую книжку и слегка приоткрыл ее: — Какая польза от двадцати тысяч? Тебе лучше вернуть их. Из них двоих один изо всех сил старался прийти ему на помощь, а другой наблюдал за происходящим холодным взглядом, как сторонний наблюдатель. Из-за их диаметрально противоположных позиций ненависть Цзи Хань Юя к Линь Чэн Цзе усилилась, а любовь к Фан Юй Рану — возросла. Но он не стал бы демонстрировать свою ненависть к Линь Чэн Цзе перед Фан Юй Раном, вместо этого он сказал: — Да, Юй Ран, эта небольшая сумма бесполезна. Забери её, я придумаю другой способ. Фан Юй Ран решительно отказался, и они стали перетягивать книжку, пока Цзи Хань Юй не стал провокационно поглаживать его ладонь, после чего Фан Юй Ран сдался и покраснел. Он тут же опустил голову, не смея взглянуть на своего лучшего друга. Чжоу Юнь Шэн всё ещё думал, что это не его дело, и собирался вернуться в свою комнату, когда услышал, как Фан Юй Ран, запинаясь, произнёс: — Малыш Цзэ, почему бы тебе не заложить дом? Это наверняка поможет Хань Юю. Не хочешь повторить? Чжоу Юнь Шэну захотелось прочистить уши. Этот дом принадлежал Линь Чэн Цзэ, а Фан Юй Ран был всего лишь его соседом по комнате. Какое он имел право говорить такие вещи? Пресвятая Богородица, какой грёбаный святой — твою ж мать! Фан Юй Ран не мог поднять головы под его враждебным взглядом. Цзи Хань Юй тут же заслонил любимого человека от него и сказал: — Да, малыш Цзэ, ты можешь заложить дом в банке, чтобы помочь мне получить кредит. Я верну тебе деньги, как только моя фабрика начнёт работать. Он прекрасно знал, что Линь Чэн Цзе никогда не согласится, и настаивал на своем, просто чтобы усложнить ему жизнь. Противостояние с Линь Чэн Цзе стало источником радости в его жизни. — Извините, но этот дом нельзя заложить, — Чжоу Юнь Шэн переводил взгляд с одного на другого, четко выговаривая каждое слово. — Вы оба должны понимать, что это единственная реликвия, оставшаяся мне от родителей, поэтому я никогда не стану рисковать. Если у вас нет денег, я что-нибудь придумаю, так что не волнуйтесь. Я устал, пойду спать. Он кивнул в сторону двух мужчин и захлопнул дверь. Цзи Хань Юй подумал, что его слова «я подумаю, что можно сделать» были просто блефом, и насмешливо улыбнулся, повернувшись к нему спиной. В конечном счёте спор между Линь Чэн Цзе и Цзи Хань Юем был похож на спор между «папиком» и его «содержанкой». Один хотел денег, другая — секса, и каждый обмен был взаимовыгодным. Какое право имел Цзи Хань Юй мстить Линь Чэн Цзе? Какое право он имел разрушать жизнь Линь Чэн Цзе? Поскольку у него не хватило ума остановиться, прежде чем зайти слишком далеко, Чжоу Юнь Шэн позволит ему в полной мере осознать, что такое «по-настоящему бескорыстная любовь». Возможно, в тот момент он не сможет этого вынести. Поразмыслив, он улыбнулся и взял в руки телефон. — Малыш, ты уже пришел в себя? — Цао Мо Кунь ответил на звонок через секунду. — Да, я пришел в себя, ты хочешь… Не успел он договорить, как его перебил низкий мужской голос: — Иди сюда, детка, давай поговорим лично. Как мы можем обсуждать такие вещи по телефону? — Ладно, где ты хочешь встретиться? — тон Чжоу Юнь Шэна был небрежным, но на лице играла лукавая улыбка, когда он поправлял прядь волос на лбу. — Я пришлю за тобой водителя в свой частный клуб. — Хорошо. Чжоу Юнь Шэн уже собирался повесить трубку, когда собеседник сделал неожиданное предложение: — Малыш, разве я не заслуживаю прощального поцелуя? Поцелуй свою сестру, а! У Чжоу Юнь Шэна дёрнулся глаз, но он всё же чмокнул микрофон. В его ушах зазвучал приглушённый счастливый смех мужчины. Когда он наконец повесил трубку, Чжоу Юнь Шэн небрежно выбрал белую рубашку и свитер с круглым вырезом, накинул пуховик, взял телефон и ключи и вышел из дома. В гостиной никого не было, Фан Юй Ран был в своей спальне, а Цзи Хань Юй последовал за ним. Одному Богу известно, чем они занимались.
