Глава 48
29 января 2026 г., 23:14
Чжан Цзя Жуй был учёным и считал, что он выше споров с Твити. Успокоив свои бурные эмоции, он усмехнулся:
— Все здесь прекрасно знают, кто на самом деле несёт чушь.
— Извините, я правда не понимаю, о чём вы говорите. Когда я впервые вступил во владение семейным имуществом, я не осмелился ничего кардинально менять, поэтому придерживался правил, установленных моим отцом. Последние три года я взимал 50%. Но два месяца назад я снизил ставку до 30%, а после того, как увидел плохой урожай в этом году, просто отказался от взимания налога. Мои бухгалтерские книги могут это подтвердить. Братишка, если ты говоришь что-то подобное, значит, ты меня неправильно понял, — медленно сказал Чжоу Юнь Шэн.
Чжан Цзя Жуй усмехнулся:
— Никакого недопонимания нет, просто вчера Чжу Лао Сы пришёл ко мне домой, чтобы потребовать арендную плату в размере 60% от стоимости зерна, ни процентом меньше.
Услышав это, Чжоу Юнь Шэн помрачнел и посмотрел на молодого стражника. Этим стражником был не кто иной, как сын Чжу Лао Сы, Чжу Фу Шунь. Он хотел спрятаться вместе с отцом, но неожиданно хозяин попросил его пойти с ним в горы. Чжу Лао Сы оставил его, чтобы показать свою преданность.
С тех пор как Чжу Цзы Юй стал главой семьи, Чжу Лао Сы развратил всё имущество семьи Чжу. Чжу Фу Шунь вырос невероятно крупным и тучным и больше походил на сына землевладельца, чем Чжу Цзы Юй.
Однако внешне он был похож на свинью, а внутри оказался трусом. Под пристальным взглядом Чжу Цзы Юя, после того как другие стражники окружили его и приставили меч к его шее, он мгновенно обмяк, как тряпка. Он опустился на колени и, вытирая слёзы, кланялся, но, к сожалению, его язык заплетался, и он говорил бессвязно.
Чжоу Юнь Шэн указал на него и сказал:
— Это сын Чжу Лао Сы. Я действительно ничего не знаю о 60-процентной арендной плате, поэтому, когда бандиты отступят, я возьму его с собой, чтобы поговорить с Чжу Лао Сы. Мы обязательно отчитаемся перед жителями деревни.
Он почти ничего не сказал, но присутствующие уже поняли, что здесь что-то не так. Чжу Цзы Юй сказал, что получает только 30% арендной платы, а Чжу Лао Сы забирает 60%. Было очевидно, куда делись недостающие 30%.
Чжоу Юнь Шэн сделал паузу, а затем продолжил:
— Более того, во времена моего отца мы брали только 50%, никогда не брали 60%. Кто бы ни получил эти дополнительные 10%, я позабочусь о том, чтобы их вырвало и они вернули деньги всем остальным.
Его лицо было безжалостным, тон — холодным. Чжан Шу Линь почти полностью поверил его рассказу. Цинь Цэ пристально посмотрел на него, а затем опустил глаза и уставился на огонь, скрывая свои мысли.
У Чжан Цзя Жуя был вспыльчивый характер. Если он кого-то ненавидел, то ему было очень трудно изменить своё отношение. Он усмехнулся:
— В конце концов, разве не ты решаешь, сколько арендной платы нужно собрать? Вызвав общественное недовольство, ты подставляешь нам козла отпущения. В конце концов, он слуга твоей семьи, и ты решаешь, что с ним делать, жить ему или умереть. Этот Чжу Лао Сы столько лет был прихвостнем злодея, что он уж точно не думал, что однажды станет луком, который выбрасывают после того, как птицы улетают. Как жалко.
Парень, ты говоришь о фактах.
Чжоу Юнь Шэн в душе похвалил Чжан Цзя Жуя, но выражение его лица было очень мрачным. Он заверил:
— Я, Чжу Цзы Юй, не считаю себя хорошим человеком, но я не злодей и никогда бы не стал притеснять жителей деревни. Я готов поклясться небесами, что если бы я действительно подстрекал Чжу Лао Си к притеснению жителей деревни, то молния поразила бы меня и я умер в муках, а после смерти отправился бы на восемнадцатый круг ада, чтобы никогда не переродиться!
Древние люди очень верили в судьбу, и Чжан Цзя Жуй лишился дара речи, когда тот осмелился произнести такую ядовитую клятву. Твити и Лу-ши были в ярости и хотели, чтобы стража выгнала этого агрессивного парня.
Цинь Цэ внезапно сжал в руке полено толщиной с руку и серьёзно сказал:
— Не стоит безрассудно произносить такие ядовитые клятвы. Твои слова, я… мы все в это верим, — в паузе он добавил «мы», и это прозвучало довольно неестественно.
Чжоу Юнь Шэн поднял глаза и взглянул на него. Настроение у него явно было не из лучших.
Чжан Цзя Жуй был в ещё более плохом настроении. Он раскритиковал его:
— Давай пока отложим разговор об арендной плате. Ты украл секретный рецепт моей семьи, и это неоспоримый факт, верно?
Чжоу Юнь Шэну уже надоело его агрессивное поведение, и на этот раз он не сдержался:
— У меня очень чувствительный язык, и мне не нужно требовать от тебя секретный рецепт. Мне достаточно попробовать блюдо один раз, чтобы понять, как его готовить. Зачем мне ещё и приказывать Чжу Лао Сы украсть его? Разве это не бессмысленно? Чжу Лао Сы был жадным, поэтому он использовал моё имя, чтобы совершить это злодеяние. Он хотел подарить мне рецепт, чтобы присвоить себе заслугу, но я отказался. Я даже сказал ему, чтобы он вернул его. Если он его не вернёт, я не буду нести за это ответственность. Нет долгов без кредиторов и ненависти без причины, если вы, ребята, хотите придраться, не обращайтесь ко мне. Но, честно говоря, мне эти яйца совсем не нравятся. Только вкус и внешний вид немного необычные, но если съесть их слишком много, это сильно навредит организму, это практически яд.
Информации в его словах было действительно слишком много, и Чжан Цзя Жуй на мгновение растерялся, не зная, о чём спрашивать. Через полдня он закричал, покраснев от гнева:
— Что за чушь ты несёшь?! Как столетние яйца моей семьи могут быть ядовитыми?!
— Ядовитые они или нет, разве вы сами не знаете? — он пристально посмотрел на Чжан Шу Линя своими прекрасными глазами цвета цветущего персика.
Не может быть, неужели кто-то из древних знал, что не стоит есть слишком много столетних яиц? Чжан Шу Линь почувствовал себя немного виноватым, и это отразилось на его лице. Цинь Цэ, казалось, что-то почувствовал, и его взгляд потемнел.
Чжан Цзя Жуй посмотрел на брата, затем снова перевёл взгляд на Чжоу Юнь Шэна. Его и без того красное лицо стало ещё краснее, так что казалось, будто из него вот-вот потечёт кровь.
Чжоу Юнь Шэн не собирался так просто отпускать семью Чжан. Он продолжил:
— Столетние яйца получают, заворачивая утиное яйцо в смесь из кальцинированной соды, негашёной извести, соли и определённого процента оксида свинца, а также глины и отрубей, и вымачивая в течение пятнадцати или шестнадцати дней. Оксид свинца — это ингредиент традиционной китайской медицины, он едкий, солёный, холодный и ядовитый. Его используют для лечения фурункулов, язв, чрезмерного кровотечения из разрезанных ран, афтозного стоматита, катаракты, ожогов, чесотки, эпилепсии, малярии, дизентерии, рвоты и других заболеваний. При правильном применении он может лечить болезни, но в больших количествах он накапливается в печени, лёгких, почках и мозге, вызывая тошноту, рвоту, головные боли, головокружение, боли в животе, диарею и другие недомогания. Особенно это касается детей: если они будут есть слишком много, у них не только будут плохо расти зубы, но и кости будут легко ломаться, что приведёт к катастрофическим последствиям. Как я, Чжу Цзы Юй, мог продать такое?
То есть семья Чжан знала, что это яд, но всё равно продавала их. Все заработанные ими деньги были «чёрными».
Супруги Чжан увидели, что он говорит так уверенно, и уже начали ему верить. Они недоверчиво уставились на Чжан Шу Линя. Лицо Чжан Шу Линя стало таким же красным, как у Чжан Цзя Жуя, — ярко-красным, и его слегка покалывало, как будто он получил дюжину пощёчин. Ему было неловко и стыдно.
Он, конечно, знал, почему столетние яйца нельзя есть слишком часто, но думал, что, раз все не едят их каждый день, в этом нет ничего страшного, так что не стоит об этом говорить, чтобы не навредить бизнесу. Теперь Чжоу Юнь Шэн раскрыл неприятную правду, и стало похоже, что он сделал это намеренно, чтобы навредить людям. Даже если бы у него был рот на сотню ртов, этого было бы недостаточно, чтобы оправдаться.
Промучившись полдня, он пробормотал:
— Я понятия не имею, о чем говорил хозяин. К счастью, моя семья перестала их продавать.
Как Цинь Цэ мог не понять, что он лжет? Он тут же нахмурился.
Чжан Цзя Жуй тут же вмешался:
— Да, моя семья уже давно не продаёт столетние яйца, но ваша семья Чжу открыла в городе магазин, специализирующийся на продаже столетних яиц.
— Собака, кому принадлежит этот магазин? — Чжоу Юнь Шэн, не удостоив Чжан Цзя Жуя и взглядом, ткнул Чжу Фу Шуня раскаленной веткой в зад.
Чжу Фу Шунь с горечью воскликнул:
— Господин, пожалуйста, пощадите меня! Этот магазин принадлежит моему отцу, и рецепт тоже был тайно конфискован моим отцом. Когда мы вернёмся, я сразу же попрошу отца вернуть деньги и магазин.
— Не нужно. Ты виновен и в том, что издевался над жителями деревни, и в том, что жаждал заполучить имущество своего хозяина. Лучше используй этот магазин и деньги, чтобы лоббировать интересы своего отца. Может быть, тебе удастся добиться для него более мягкого приговора.
Это означало, что дело не ограничится частным разбирательством, он собирался сообщить о случившемся властям. Чжу Фу Шунь испугался до смерти. Он бросился на колени, чтобы вымолить прощение, но Цинь Цэ швырнул в него камень, и тот потерял сознание.
Чжан Цзя Жуй потерял дар речи и недовольно фыркнул.
Неожиданно Твити открыла пакет и достала коробку с куриными стрипсами в сычуаньском стиле, чтобы раздать всем. Она просияла:
— Это Лу Вэй. Мой молодой господин усовершенствовал рецепт после того, как попробовал ваш. Попробуйте. Как и говорил мой молодой господин, столетние яйца можно есть время от времени, но не стоит злоупотреблять. Раз уж вы теперь знаете, то лучше расскажите всем как можно скорее.
Насыщенный аромат мгновенно наполнил пещеру, и без того голодные жители жадно сглотнули. Цинь Цэ был верным псом с чёрной дырой вместо желудка, поэтому он не смог удержаться и первым откусил кусочек. Его тёмные глаза засияли.
Кунжутная паста, сахар, уксус, масло чили, сычуаньский перец, кунжутное масло, поваренная соль и другие приправы были равномерно распределены по миске, покрывая хрустящие, но при этом мягкие куриные стрипсы. В завершение их посыпали поджаренными семенами кунжута. Забудьте о запахе, просто красновато-золотистый цвет привлекал внимание. Во рту мясо было нежным, солёным, сладким, острым, пряным и кислым одновременно, но при этом не перебивало вкус друг друга. Тысяча вкусов, сосредоточенных на кончике языка, делают это блюдо незабываемым.
— Такое мастерство сравнимо с мастерством императорского повара! Курица по-сычуаньски от семьи Чжан и рядом не стояла, — справедливо заметил Цинь Цэ.
После того как каждый член семьи Чжан попробовал это блюдо, их лица сначала покраснели, потом побелели, потом позеленели, потом побагровели — зрелище было поистине впечатляющим.
Чжоу Юнь Шэн косо посмотрел на Цинь Цэ и фыркнул:
— Ты что, ел на императорском банкете?
Цинь Цэ на мгновение замялся, а затем покачал головой:
— Нет, это просто аналогия, — затем он быстро взглянул на несравненное лицо великолепного молодого человека, склонил голову и подумал про себя: эта сычуаньская курица хороша, но прищуренные глаза Цзы Юя цвета цветущего персика ещё прекраснее.
Чжоу Юнь Шэн больше не обращал на него внимания. Он уставился на двух братьев, Чжан Цзя Жуя и Чжан Шу Линя, и произнёс:
— Я гурман, у меня очень острый язык. Попробовав что-то, я могу понять, как было приготовлено каждое вкусное блюдо, а также улучшить его. Я человек замкнутый, поэтому предпочитаю наслаждаться едой сам, а не продавать её посторонним. Вы продаёте своё, я буду есть своё. Никто никому не мешает. Если бы я действительно хотел усложнить вам жизнь, я бы уже давно лишил вас средств к существованию. Скажу честно, лу вэй и жаркое от вашей семьи Чжан на самом деле довольно посредственные на вкус, и единственное, что их выделяет, — это новизна. Они не настолько ценны, чтобы я, Чжу Цзы Юй, забирал их силой.
Он немного помедлил, наслаждаясь смущением семьи Чжан, затем достал из нагрудного кармана белый носовой платок, взял небольшую полусгоревшую палочку и набросал новый рецепт маринада, после чего протянул его.
— Чжу Лао Сы — слуга моей семьи. Поскольку он украл секретный рецепт вашей семьи, хоть я и не имел к этому никакого отношения, это произошло из-за моей невнимательности. Это рецепт, который меня больше всего устроил после многочисленных доработок. Вы, ребята, должны взять его, считайте это компенсацией. В будущем, если вы будете смотреть на меня с таким же недовольным выражением лица, я не буду так вежлив, как сейчас. Если кто-то уважает меня на один шаг, я буду чтить его на десять. Если кто-то должен мне один, я должен вернуть тысячу. Я, Чжу Цзы Юй, отношусь к таким людям.
Бросив платок, он слегка прищурился, и в его ленивом взгляде мелькнуло высокомерие.
Чжан Цзя Жуй был очень умным и понимал, что этот рецепт принесёт много пользы семье Чжан, поэтому он стерпел пощёчину и потянулся, чтобы поднять платок. Однако ему помешал Чжан Шу Линь, который двумя руками взял платок и протянул его обратно, запинаясь:
— Это мы вас неправильно поняли, хозяин. Не вы виноваты, а мы. Мы действительно обидели хорошего человека. Мы не осмеливаемся брать этот рецепт, пожалуйста, заберите его.
Он увидел, что Чжу Цзы Юй не двигается, и передал его Твити. Твити не хотела давать семье Чжан даже небольшое преимущество, поэтому сразу же забрала тот.
Чжоу Юнь Шэн указал на него палкой и с усмешкой произнёс:
— Лицемер.
В наше время есть известная фраза с этим словом — Суки — лицемерки. Чжан Шу Линь не мог понять, имеет ли его фраза такой смысл или нет. Подумав, что он, как древний человек, не должен этого знать, он лишь смущённо рассмеялся.
После серии пощечин Чжан Шу Линь давно утратил чувство превосходства, присущее современному человеку.
