Глава 70
2 февраля 2026 г., 18:12
Известие о том, что его отец-наложник будет командовать военной кампанией, очень польстило Ли Сюй Яню. Во всём Да Яне, где замужний мужчина мог появляться на публике, не говоря уже о том, чтобы сражаться с врагами на поле боя? Любовь императорского отца к отцу-наложнику уникальна и не имеет себе равных.
При мысли об этом выражение лица Ли Сюй Яня слегка изменилось. Он вспомнил наложника Ци, которого его императорский отец приговорил к смерти, а затем в последний момент спас и приставил к нему усиленную охрану из императорских гвардейцев. Какие чувства испытывает к нему императорский отец? Сначала он уничтожил всю его семью, а потом стал баловать его во дворце Цзы Чэнь. Чего он добивается, бросаясь из крайности в крайность? Наложник Ци усыновил Шестого принца. Как это повлияет на него и его отца-наложника?
Ли Сюй Янь обеспокоенно нахмурился. Подняв глаза, он увидел, как Шестой принц входит в королевский кабинет с новым портфелем для книг и раскладывает на столе ценную бумагу и чернильницу.
Ли Сюй Янь подошёл и, указывая на несколько синяков и ссадин на его челюсти, удивлённо спросил:
— Шестой брат, что с тобой случилось? — всего через день после того, как он отправился во дворец Цзы Чэнь, этот брат убил четырёх человек. Он думал, что этот младший брат труслив от природы, но теперь ясно, что он намеренно притворялся неуклюжим.
Вероятно, он так внезапно раскрыл свою истинную сущность, чтобы добиться расположения наложника Ци. Но, судя по его разбитой челюсти, наложник Ци был очень недоволен.
Это хорошо.
Гао Минь бесчисленное количество раз советовал ему: когда встречаешь сильного противника, не спеши избавляться от него только потому, что чувствуешь угрозу. Так ты можешь потерять отличного помощника. Лучше сначала попытаться расположить его к себе, а если не получится, тогда можно нанести удар.
Нынешнего Шестого принца стоило взять под свое крыло, независимо от того, был ли он талантлив. Он был приемным сыном наложника Ци, а значит, представлял для нго ценность. Наложник Ци каким-то чудом завоевал доверие и расположение Его Императорского Величества, и это заставляло Ли Сюй Яня чувствовать себя очень неуютно.
Ли Сюй Дун схватился за челюсть и покачал головой:
— Ничего страшного, меня ранили несколько злобных слуг.
— Как может слуга осмелиться ударить принца по лицу? — Ли Сюй Янь явно ему не поверил. Он вздохнул и добавил: — Если в будущем у тебя возникнут какие-то трудности, Шестой брат может просто прийти во дворец Тянь Чэнь и найти меня или наложника-отца. Мы тебя не бросим.
Вы не будете меня игнорировать? Где вы были, когда надо мной издевались? Во дворце так много принцев без матерей-наложниц, но кто из них получил помощь от наложника Гао? Разве не так он управлял Шестью дворцами? Все хвалили наложника Гао за его милосердие, благотворительность, литературный и военный талант, но, по его мнению, он был не такой уж и замечательный. Он не мог сравниться даже с мизинцем его отца-наложника.
Ли Сюй Дун притворился, что благодарен, но в душе он насмехался.
Прибыли другие принцы и его соученики, и он почувствовал, насколько он выше них. Раньше эти люди даже не смотрели в его сторону, но теперь они бросились к нему, чтобы с энтузиазмом поприветствовать. Все потому, что его усыновил наложник Ци, один из двух человек, пользовавшихся благосклонностью во дворце. Даже если у него не было шансов взойти на престол, его будущее все равно было светлым.
Кроме того, поскольку он смело выпорол до смерти непокорных рабов, Император наконец обратил внимание на плачевное положение других принцев и начал наводить порядок во внутреннем дворце. Он принёс всем некоторое облегчение, поэтому, естественно, пользовался большой популярностью в императорском классе.
Ли Сюй Янь тоже был очень популярен, но вся эта лесть была ложной. Другие принцы оказались в таком неловком положении из-за его отца-наложника, так как же они могли искренне восхищаться Ли Сюй Янем? Возможно, в глубине души они все ненавидели его.
Семья наложника Ци была уничтожена, её положение было крайне трагичным. Несмотря на то, что он вернул себе расположение Императора, он всё ещё был фактическим вдовцом, и принцы и их матери-наложницы не могли испытывать к нему зависти.
Ли Сюй Дун ощущал перемены, вызванные его новым статусом, но не испытывал ни радости, ни гордости. Ему было всё равно, что о нём думают другие, важно было только то, разочаровался или нет в нём его отец-наложник. Он стал более внимательным на уроках, выполнял все задания учителя, запоминал и изучал сложные документы, откладывая книги и кисть только на время обеденного перерыва.
Слуги несли коробки с обедом, но слуга из дворца Цзы Чэнь привлекал к себе особое внимание. Он принёс очень большую коробку с едой, которая выглядела очень тяжёлой.
— Почему их так много? — Ли Сю Дун с удивлением посмотрел на пятислойную коробку с едой.
— Это блюдо было приготовлено лично отцом-наложником. Он сказал, что у Вашего Императорского Высочества хороший аппетит, и он боялся, что вы не насытитесь обычной порцией, — с улыбкой объяснил слуга, разворачивая слои и аккуратно раскладывая их на столе. Воздух мгновенно наполнился насыщенным ароматом, заставившим всех обернуться.
— Отец-наложник умеет готовить? — Ли Сю Дун широко раскрыл глаза от удивления. Его отец-наложник выглядел слабым, но на самом деле он был очень сильным. Ли Сю Дун почувствовал это по тому, как тот обращался с кнутом: техника и сила были отточены до совершенства. Он думал, что такой могущественный человек будет избегать работы на кухне, но никак не ожидал, что тот будет готовить для него лично.
Ли Сюй Дун был вне себя от радости, но потом немного смутился. У него действительно был очень хороший аппетит, в несколько раз лучше, чем у обычных людей, но из-за этого он больше всего боялся, что слуги не дадут ему поесть. Когда он переехал во дворец Цзы Чэнь, он не хотел, чтобы наложник Ци смотрел на него с отвращением, поэтому старался контролировать свой аппетит, но, как ни странно, его всё равно разоблачили.
Похоже, наложник Ци уделял ему гораздо больше внимания, чем он думал.
Подумав об этом, Ли Сюй Дун почувствовал себя сытым, хотя и не ел, — он был сыт от переполнявшего его счастья.
Он очень медленно, по кусочку, съедал всю свою еду, наслаждаясь каждым глотком. Раньше из-за голода у него всегда слабели руки и ноги, поэтому послеобеденные тренировки по верховой езде и стрельбе из лука давались ему с трудом, но теперь он чувствовал прилив сил.
После занятий он с нетерпением поспешил обратно во дворец Цзы Чэнь и замер на месте, увидев человека, который стоял перед столом и возился с несколькими кусочками картона.
Мужчина стоял в луче солнечного света, его белая нежная кожа была почти прозрачной, как туман. Казалось, что он может раствориться от легкого прикосновения и исчезнуть навсегда.
Ли Сюй Дун был потрясен этой внезапной мыслью и почувствовал необъяснимую волну паники.
— Наложник-отец, — взволнованно окликнул он, но почувствовал, что у него перехватило дыхание.
— Что такое? — мужчина не поднял головы, его голос звучал лениво, выдавая свободолюбивый и необузданный характер.
— Учитель задал нам домашнее задание, и я не могу разобраться с несколькими вопросами. Наложник-отец, не могли бы вы мне помочь? — Ли Сюй Дун быстро спрятал панику в глазах и нашел повод заговорить.
— Принеси его, я посмотрю, — Чжоу Юнь Шэн отложил картонку и освободил место на столе.
Ли Сюй Дун разложил перед собой книгу и указал на несколько строк текста. Чжоу Юнь Шэн взглянул на них, затем слегка улыбнулся и сказал:
— Ваше Императорское Высочество действительно не может этого понять?
Ли Сюй Дун кивнул.
— Тогда почему я вчера вечером увидел, что ты записываешь в блокнот идеи для этой статьи? Твои мысли и взгляды очень оригинальны.
Ли Сюй Дун был ошеломлен, его уши медленно покраснели. Прошлой ночью наложник-отец лишь мельком взглянул на его записи, всего один раз, буквально на секунду, но он неожиданно прочитал и запомнил все, что там было. Насколько же умен наложник-отец? Если бы императорский отец не подавлял его, насколько выдающимся человеком он мог бы стать? Все говорят, что наложник Гао — выдающийся талант, сведущий как в литературе, так и в военном деле, но по сравнению с наложником-отцом он ничто!
Ли Сюй Дун так и не понял, почему его отец-Император, которого он никогда не видел, так благоволил наложнику Гао, что это поставило в невыгодное положение его самого. Наложник Ци явно был лучше. Но хорошо, что его отец-Император был так слеп. Достаточно было того, что только он знал об исключительности наложника Ци.
Чжоу Юнь Шэн не знал, что обожание, которое волчонок испытывал к нему, уже граничило с безумием. Он схватил волчонка за ухо и спросил:
— Когда учитель в императорском классе задаёт тебе вопросы, ты отвечаешь, что ничего не понимаешь?
Ли Сюй Дун не осмелился солгать и, поколебавшись, кивнул. Его повседневная жизнь и так была невыносимой, а если бы он продемонстрировал свой выдающийся талант, то даже не представлял бы, как сильно его эксплуатировали бы и подавляли наложницы и слуги. Он не хотел становиться инструментом.
Но это было раньше. Наложник Ци выбрала его, даже когда он был никчёмным, и дал ему такие прекрасные обещания. Даже если наложник Ци притворялся, даже если бы позже он узнал, что у нго были другие мотивы, Ли Сю Дун принял бы это. Сейчас он на самом деле беспокоился, что не представляет особой ценности и что наложник Ци бросит его.
Чжоу Юнь Шэн отпустил его покрасневшее ухо и наставлял:
— Ты такой, какой есть, и не нужно этого скрывать. Хоть я, Ци Сю Цзе, и в таком положении, защитить тебя для меня не составит труда. Помни, что сын Ци Сю Цзе может быть злым, может быть святым, но не может быть трусом. Что с того, что ты затмил Ли Сю Яня? Если сын и отец Гао попытаются напасть на тебя, у меня полно способов их проучить.
Его тон был очень ясным и непринуждённым, но Ли Сюй Дун почувствовал исходящую от него невероятную силу, как будто в мире не было ничего, что могло бы заставить его нахмуриться от беспокойства. И он демонстрировал эту силу только перед ним, чтобы защитить его. Ли Сюй Дун был вне себя от радости. Он потянул за край одежды своего приёмного отца и энергично закивал, его глаза слегка заблестели.
— Не строй из себя такого умника. Иди и перепиши эту статью сто раз, тебе нельзя спать, пока не закончишь. Впредь обращайся ко мне за помощью только тогда, когда действительно не понимаешь. Нельзя притворяться, что ты не понимаешь, когда на самом деле понимаешь, и тем более нельзя притворяться, что понимаешь, когда на самом деле не понимаешь, — Чжоу Юнь Шэн воспитывал Ли Сюй Дуна в соответствии со стандартами будущего Императора, и, естественно, это было очень строго.
Ли Сюй Дун ничуть не испугался, он развернул бумагу и искренне сказал:
— Я сейчас же перепишу, перепишу триста раз. Наставник, вы можете за мной присматривать, — он не хотел возвращаться в свою комнату один, ему хотелось остаться рядом с наставником.
— Хороший мальчик, — Чжоу Юнь Шэн был очень доволен его успехами. Он погладил его по голове и продолжил возиться с картоном.
Ли Сюй Дун переписывал строки, то и дело бросая взгляды на своего отца-наложника. Ему всё время казалось, что он не может насмотреться на него. Переписав статью пятьдесят раз, он отложил кисть, чтобы немного отдохнуть, а затем придвинулся ближе к Чжоу Юнь Шэну, который начал разрезать рулон ткани по лекалу. Он спросил:
— Отец-наложник, ты шьёшь одежду? Это подарок для отца-Императора? — после этих слов его взгляд слегка потемнел от отвращения к так называемому Отцу Империи.
— Он? Неужели его жизнь так прекрасна? — усмехнулся Чжоу Юнь Шэн, затем щелкнул волчонка по лбу и сказал: — Это тебе подарок. Посмотрим, подойдет ли он тебе, когда я закончу.
Будучи замужним мужчиной, Ци Сю Цзе в совершенстве владел рукоделием, поэтому Чжоу Юнь Шэн унаследовал этот навык. Он считал, что раз уж он растит волчонка, то должен делать всё, что положено. Искренность можно получить только в ответ на искренность.
Действительно, Ли Сюй Дун был очень тронут. Всхлипнув, он обнял руку своего приёмного отца, не желая её отпускать. В конце концов он просто свернулся калачиком у его ног, как маленький щенок, привязанный к своему хозяину.
Чжоу Юнь Шэн улыбнулся, подумав, что этот ребёнок на самом деле довольно милый, и воспитывать его не так уж плохо.
