4. 9
16 мая 2026 г., 10:57
Последние несколько дней Сяо Аньчунь чувствовал себя вполне комфортно.
Восточный лес стал запретной территорией для племени Баянь, но он по-прежнему мог свободно входить туда и выходить. Конечно, он всегда пробирался туда тайком, чтобы племя ничего не заметило.
В последнее время самой популярной темой в племени Баянь был звериный наплыв. Люди не понимали, почему звери объединились, чтобы нападать на зверолюдов, и почему они нападали только на зверолюдов из племени Баянь. Они пытались получить ответ у старого шамана, но тот только мялся и не давал внятного ответа. Поэтому все были расстроены и думали, что это, должно быть, наказание от бога зверей.
Сяо Аньчунь втайне улыбнулся, ведь только он знал правду. Это было не наказание от бога зверей, а наказание от Короля зверей. Они оскорбили золотого льва, поэтому, естественно, больше не могли охотиться на его территории.
Да, на другом берегу ручья находилась территория золотого льва. Сяо Аньчунь часто видел, как он метил территорию вдоль ручья, оставляя свой сильный запах на границе своих владений. Все остальные звери в лесу не осмеливались вести себя вызывающе в его владениях, не говоря уже о незначительном племени зверолюдов.
Несмотря на то, что это было справедливое наказание, всякий раз, когда он видел, как детёныш зверолюда плачет от голода, его сердце сжималось от боли, и он думал о том, чтобы обратиться к богу-мужчине и попытаться договориться.
Но как раз в тот момент, когда у него возникла эта мысль, в племени произошло еще одно важное событие, которое отвлекло его внимание.
Несколько воинов отправились в северный лес, чтобы провести переговоры с племенем Дада, но на обратном пути попали в засаду, устроенную группой гигантских дикобразов. Несколько человек погибли, многие получили серьезные ранения, и их пришлось нести на себе.
Среди раненых воинов был тот самый самец, который спас Сяо Аньчуня и привел его в племя после того, как тот пересек границу. Его звали Кун, и он принадлежал к тому же клану пепельно-серых волков, что и вождь. Он был очень силен, уже достиг 5го уровня и занимал второе место в племени. Он всегда хотел стать парой Адди, и, похоже, Адди тоже к нему был неравнодушен. Он уже намекал, что хотел бы видеть его в числе своих партнеров, оставалось только официально объявить об этом.
Возможно, из-за импринтинга Сяо Аньчунь очень привязался к Куну. Это нельзя было назвать любовью, но он был о нем невероятно хорошего мнения. Когда он узнал, что Кун ухаживает за Адди, он несколько дней дулся. Но теперь, узнав, что Кун серьезно ранен, он забыл обо всех своих обидах. Он спустился по веревочной лестнице на нижний уровень и пошел в пещеру, где жил Кун.
Скала была очень высокой, и на первом этаже жили старейшины и сильные воины, чтобы им было проще передвигаться и защищать племя. Самки с детьми жили на втором этаже, а одинокие самки — на последних. Сяо Аньчунь спустился на пять этажей ниже и наконец добрался до первого этажа, где перед пещерами каждого раненого мужчины толпились люди.
Протиснувшись сквозь толпу, он увидел, как Адди намазывает темно-коричневой пастой изуродованные ноги Куна. Его левая нога была разорвана острыми клыками гигантского дикобраза, даже видны были кости. К счастью, они не треснули и не были вывихнуты.
Сяо Аньчунь посмотрел на темно-коричневую пасту в руке Адди, на изуродованные ноги Куна, и его лицо внезапно позеленело.
Юноша позади него завистливо прошептал:
— Куну так повезло, что у него есть Адди, иначе ему бы конец.
Кто-то согласился:
— О да, не каждый может получить это божественное лекарство, особенно в таком количестве.
— Адди такой добрый, неудивительно, что он нравится многим воинам.
В уши Сяо Аньчуня врывались всевозможные льстивые слова, от которых его слегка подташнивало.
Но Адди был ужасно доволен собой. Он смазал раны пастой, отложил остатки и, прежде чем уйти, с тоской посмотрел на Куна.
Сяо Аньчунь подождал, пока толпа разойдётся, и тихо вошёл в пещеру.
Кун лежал на холодной каменной кровати. Несмотря на то, что он был без сознания, его брови были нахмурены, и, казалось, он испытывал сильный дискомфорт.
Как он мог чувствовать себя комфортно? После такой тяжёлой травмы, да ещё и с этой пастой на теле, он просто напрашивался на смерть.
Сяо Аньчунь отодвинул в сторону панцирь черепахи с темно-коричневой пастой. В нос ему все еще бил отвратительный запах гнили.
Для зверолюдов эта паста была божественным лекарством, но, по его мнению, она была хуже ночной земли.
У племени была статуя бога зверей, которому они поклонялись. Всякий раз, когда племя праздновало сбор богатого урожая, старый шаман окроплял статую кровью первой добычи и приглашал бога зверей разделить с ними радость.
Племя Баянь существовало много-много лет, и каждый год на статую проливали кровь. Предыдущий слой высыхал, и на него наносился новый. Со временем вокруг статуи образовался толстый слой кровавой жижи с гнилостным запахом. Сяо Аньчунь не осмеливался даже думать о том, сколько в ней бактерий. Когда наступала его очередь убирать в пещере, посвященной богу зверей, он всегда затыкал ноздри мягким мхом, чтобы не чувствовать вонь, и не осмеливался подходить к статуе ближе чем на три метра.
Однако старый шаман считал, что этот слой кроваво-красной грязи обладает божественной силой, и любил одаривать им членов племени, чтобы внушить им благоговейный трепет. Если кто-то тяжело заболевал, его самым заветным желанием было получить в дар темно-коричневое «божественное лекарство».
Они свято верили, что употребление «божественного лекарства» дает второй шанс на жизнь.
Сяо Аньчунь не понимал, откуда взялся этот слух. Как можно пить эту жижу? К счастью, у него был низкий статус в племени, и он никогда не пользовался благосклонностью старого шамана, иначе он бы предпочел, чтобы его поскорее избавили от мучений.
Адди нанес на рану Куна кровавую пасту, кишащюю бактериями, и заражение было практически неизбежным. Сяо Аньчунь очень переживал. Он не хотел беспомощно наблюдать за тем, как умирает Кун. Поэтому он разорвал листья, которыми была обмотана рана, чтобы смыть ее.
Он начал откалывать куски глиняного кокона тонкой деревянной щепкой, простерилизованной в кипящей воде. От сильной боли Кун очнулся от комы. Он слабо прошептал:
— Что ты делаешь?
— Я… я хочу осмотреть твою рану, — запинаясь, произнес Сяо Аньчунь.
Куну казалось, что его мозг вот-вот взорвется. Он схватился за лоб и сказал:
— Не надо меня осматривать. Ничего страшного. Адди уже попросил божественную кровь для меня. Я поправлюсь через несколько дней.
«Как ты можешь исцелиться?»
Мысленно возразил Сяо Аньчунь, но внешне остался спокоен. Увидев, что тело Куна покрылось испариной, а щеки раскраснелись — очевидно, у него была высокая температура, — он тут же уложил его обратно на кровать.
Разложившаяся кровь была рассадником всевозможных смертельных бактерий, и токсичность этой кровяной пасты превзошла все ожидания Сяо Аньчуня. Она пробыл на ране Куна всего несколько минут, но та уже были заражены. Если не провести стерилизацию как можно скорее, Куну грозит ампутация. Хуже того, племя никогда не поддерживало исколеченных мужчин. Если они теряли способность охотиться, их бросали на произвол судьбы в лесу. Для Куна это был бы смертный приговор.
Сяо Аньчунь был напуган до смерти. Увидев, что Кун полностью потерял сознание, он быстро промыл его раны кипятком, обернул их несколькими слоями листьев с кровоостанавливающим средством и побежал за лекарством.
Он хотел бы найти кого-нибудь, кто приложил бы к Куну холодный компресс, чтобы он не сгорел от жара, но кто бы выполнил его просьбу? В этом племени у Сяо Аньчуня не было других талантов, кроме как сбивать их с толку странными речами и поведением. Может быть, они увидели бы чистые раны Куна и тут же снова наложили бы на них кровяную пасту, отчитывая его за наивность и неблагодарность.
Сяо Аньчуню ничего не оставалось, кроме как оставить Куна без сознания и в одиночку отправиться в глубь леса. К счастью, он часто бывал рядом с богом-мужчиной, и от него исходил запах золотого льва, поэтому звери в лесу не осмеливались нападать на него.
После целого дня поисков он наконец нашел нужное лекарство. Но, вернувшись в племя, он увидел, что Адди с мрачным видом преграждает ему путь. Тот подался вперед и спросил:
— Кто тебе позволил смывать божественную кровь с ран Куна? Ты что, не понимаешь, что чуть не убил его?
«Черт, мать его! Вор, который кричит «вор»! Да еще и с таким праведным видом!»
Обида на Адди, таившаяся в сердце Сяо Аньчуня, вырвалась наружу. Про себя он проклинал Адди за то, что тот был безнадежным идиотом, но не хотел препираться с ним, опасаясь, что это затянет лечение Куна. Он обошел преграду и вошел в пещеру, едва не упав в обморок при виде раны, снова обмазанной кровавой пастой.
— Эта штука ядовитая, нельзя наносить ее на раны! — он совершенно потерял самообладание и бросился к Куну, чтобы быстро обработать его раны, отбрасывая в сторону засохшую кровь.
Такое поведение приравнивалось к богохульству в адрес бога зверей. Адди тоже пришел в ярость и заорал, что Сяо Аньчунь совершил ересь, и приказал вывести его и сжечь заживо. Он схватил травы, которые так старательно собирал Сяо Аньчунь, и растоптал их.
— Как ты смеешь сравнивать эти сорняки с божественной кровью! Бог зверей всемогущ! Неудивительно, что он бросил племя Баянь и не позволяет нашим воинам охотиться в лесу, ведь мы укрываем еретика, не верящего в него! А ну-ка! Схватите его! — пронзительный голос Адди взбудоражил всех зверолюдов поблизости.
Кун уже очнулся и сидел на каменной кровати с искаженным от ярости лицом. Он был очень недоволен возмутительным поведением Сяо Аньчуня, который смыл божественную кровь, пока он был без сознания. Все знали, как трудно получить божественную кровь. Адди столько всего сделал ради него, это было равносильно дарованию ему второй жизни. Но почему Сяо Аньчунь, которого он когда-то спас, не знает благодарности и пытается его убить?
Сяо Аньчунь не обратил внимания на то, что Адди его не понял. По его мнению, этот человек был красивым, но недалеким. Но гневный взгляд Куна глубоко ранил его. В этот момент его терпение, стойкость и оптимизм дали трещину. Он схватил Адди за волосы и безжалостно прижал его голову к каменной стене, а затем, пока тот не пришел в себя, со всей силы ударил его коленом в пах.
Рост Адди был не меньше 190 см, он был очень крупным и мускулистым. Если бы Сяо Аньчунь не прибегал к таким нечестным методам, у него не было бы ни единого шанса на победу. И, если уж совсем честно, он и так слишком долго терпел Адди. Если бы тот не провоцировал его постоянно, не затевал с ним драки всякий раз, когда ему было скучно, его жизнь в племени Баянь не была бы такой невыносимой.
Адди схватился за промежность и упал на землю, крича от боли. Из рассеченного лба текла кровь. Он выглядел особенно трагично.
Куну хотелось вскочить с кровати и броситься на помощь своему возлюбленному, но все мышцы в его теле словно парализовало, и он не мог пошевелиться. Он лишь сверлил Сяо Аньчуня налитыми кровью глазами, скрипя зубами.
Сяо Аньчунь виновато улыбнулся и подошел к нему, чтобы продолжить соскребать кровь деревянной щепкой. Он прошептал:
— Мне все равно, веришь ты мне или нет, но я правда пытаюсь тебя спасти. Эта кровавая жижа — не божий дар, а сплошная мерзость. Если ты намажешь ею раны, они загноятся, и ты умрешь, — он сделал паузу, а затем подробно объяснил: — Знаешь, что такое «инфекция»? Красная плоть превращается в желтый гной, который постепенно распространяется, пока вся плоть на твоей ноге не сгниет. Останутся только кости. В таком случае единственный способ спасти тебя — вырезать сгнившие части. Но есть и еще более ужасный исход: даже если удалить пораженные участки, гной все равно будет распространяться по организму, и вскоре все твое тело начнет медленно разлагаться, пока не обнажатся кости и ты не умрешь мучительной смертью.
Кун явно решил, что тот пытается его запугать, и в его глазах читались насмешка и ненависть.
Сяо Аньчунь вдруг почувствовал сильную усталость. Когда пришли соплеменники и связали его, у него не осталось сил сопротивляться. На шее у него был свисток — подарок бога-мужчины, который сказал, что, если он посвистит в него, они тут же придут на помощь.
Какая ирония: друг, с которым он знаком всего два месяца, искренне заботился о нем и дарил ему ни с чем не сравнимое чувство защищенности. В то время как соплеменники из племени Баянь, с которыми он прожил уже два года, по-прежнему относятся к нему с подозрением.
Он не знал, в чем дело — в нем самом или в них, — но выяснять причину уже не имело смысла. Пока он думал о том, что у него есть такой надежный друг, как бог-мужчина, он ничего не боялся.
Он был крепко связан и заперт в пещере на самом нижнем уровне. На шее у него висел бамбуковый свисток. Пока у него была возможность наклонить голову, свисток можно было поднести ко рту.
Сяо Аньчунь всё ещё пытался схватить свисток, когда в пещеру бросили ещё одного связанного юношу-самку. Это был Муль, который жил в соседней пещере. Он был необычайно красив, особенно его шелковистые светлые волосы, которые, казалось, сияли в лучах солнца. Он собирался замуж за одного из воинов племени, и они были очень привязаны друг к другу. Он слышал, что скоро у них состоится официальная церемония бракосочетания.
— Почему тебя тоже схватили? — в шоке спросил Сяо Аньчунь.
Он осквернил божественную кровь и напал на сына старого шамана. Старый шаман обвинил его в ереси, и завтра его, скорее всего, сожгут на костре. Но Муль был известным честным юношей, как можно было поступить с ним так же, как с еретиком?
Муль опустил голову, из его стиснутых зубов вырывалось возмущенное рычание. Он долго извивался, пока не устал и не успокоился. Затем тихо ответил:
— Завтра нас отправят в племя Дада в качестве платы за право охотиться на их территории.
Сяо Аньчунь не ожидал, что у него еще есть время. Услышав это, он тут же отказался от идеи свистнуть в свисток. Он собирался сделать это завтра, когда они будут в пути, чтобы побег был более скрытным и удобным. Он, извиваясь, как гусеница, наконец, подполз и уперся в каменную стену, он спросил:
— Как они могут отправить тебя, а? Да вы с Мо практически неразлучны? Разве ваша свадьба не в следующем месяце?
Муль презрительно усмехнулся:
— Адди всегда нравился Мо, конечно, он решил отослать меня. Племя Баянь принадлежит не богу зверей, а шаману и Адди. Они сами решают, кому жить, а кому умереть, — эта фраза была полна ярости и насмешки. Раньше он не считал, что Адди поступает правильно, унижая и подвергая остракизму Сяо Аньчуня, но теперь, когда настала его очередь, он наконец понял, насколько это ужасно.
Сяо Аньчунь кивнул и спросил:
— А как же Мо? Он не придёт тебя спасать?
Улыбка Муля стала еще холоднее:
— Он согласился стать парой Адди и проведет церемонию в следующем месяце вместе с Куном, — сказав это, он взглянул на Сяо Аньчуня. Все в племени знали, что Сяо Аньчунь влюблен в Куна. В племени было много мужчин, но он общался только с Куном.
Вспомнив о ранах Куна, Сяо Аньчунь замолчал. Спустя долгое время он вздохнул:
— Нет, Кун не проживет так долго. Адди его убьет, — он отчаянно хотел спасти Куна, но тот ему не поверил. Теперь он ничего не может с этим поделать.
Муль подумал, что тот проклинает Куна за то, что он не ответил взаимностью на его чувства, и одобрительно кивнул.
Двое юношей, один лежа, другой сидя, без выражения на лицах ждали рассвета.
