4. 13
17 мая 2026 г., 16:17
Тем временем раны Куна постепенно заживали.
Сяо Аньчунь не знал, что на планете зверолюдов не только травы крупнее земных, но и их целебные свойства в десять раз сильнее. Он никак не ожидал, что рана, которая, по его мнению, не заживёт без антибиотиков, на самом деле затянется, оставив лишь розовый шрам.
Сяо Аньчунь был в восторге. Он зарисовал процесс лечения углем на дощечке и аккуратно сложил ее в большой сундук. Этот сундук для него сделал Снежок. Дерево было очень гладким, а работа — не хуже, чем у современного столяра. Важно было знать, что когти зверя из прошлого острее скальпеля.
Кун осторожно коснулся своих шрамов. В его глазах не было благодарности по отношению к Сяо Аньчуню, но и обиды поубавилось. В конце концов, Сяо Аньчунь заботился о нем все эти дни и был очень внимателен. Но он все еще не верил, что Сяо Аньчунь его вылечил, думая, что это результат действия божественной крови, которая подействовала слишком поздно, когда Адди уже ничего не мог сделать.
При мысли об Адди его сердце смягчилось. Но как раз в тот момент, когда он собирался попрощаться с Сяо Аньчунем, он услышал внизу рев Снежка, и ему ответил незнакомый голос, словно приветствуя того.
Здесь были и другие зверолюды? Разве здесь не были только Сяо Аньчунь и Снежок?
Он думал, что Сяо Аньчунь отдался зверю в обмен на защиту, чтобы выжить в глуши. На самом деле он втайне презирал такое самоуничижение. Но внезапно он вспомнил о другом юноше, который связался с животным, и на его лице отразилось понимание. Неудивительно, что здесь было два дома, построенных на деревьях, — здесь жила ещё одна пара.
Честно говоря, ему очень нравился этот «домик на дереве». Здесь было суше, чем в пещере, и воздух циркулировал лучше, быстро унося неприятные запахи. К тому же здесь было много странных, но удобных вещей. Если бы только он мог поделиться с племенем знаниями о том, как их делать! Но, глядя на них, он не представлял, с чего начать.
Кун втайне разработал план и, увидев, что Сяо Аньчунь в возбуждении убегает, тут же последовал за ним. Они спустились по веревочной лестнице и увидели, что к ним медленно приближается могучий золотой лев, а на его спине сидит юноша в набедренной повязке из рыбьей кожи.
— Лови, — юноша широко улыбнулся и бросил ему кожаный мешок.
Сяо Аньчунь поспешно поймал его и, открыв, вдруг взвизгнул от радости, подпрыгивая и визжа, как сумасшедший.
«Это же соль, а! Такой тяжелая, не меньше пятидесяти кати! Хватит надолго, этот бог-мужчина просто идеален.»
Снежок тоже был очень взволнован и набросился на Сяо Аньчуня, облизывая его щеки и плечи с нежностью во взгляде. Куну было неловко наблюдать за этим взаимодействием человека и зверя. Он чувствовал, что Сяо Аньчунь больше не зависит от него, как раньше, и перестал рассказывать ему странные истории.
Теперь у Сяо Аньчуня был Снежок. Какими бы непонятными ни были его слова, Снежок всегда внимательно слушал и кивал. Он не мог ответить, но его понимание было тем, что больше всего нужно было Сяо Аньчуню. С каждым днем Сяо Аньчунь все больше привязывался к Снежку и перенес на него всю свою любовь к Куну.
Племя всегда насмехалось над Куном из-за одержимости Сяо Аньчуня, и это его немного задевало. Но он быстро подавил это странное чувство и шагнул вперед, чтобы поприветствовать вернувшегося юношу. Судя по тому, что он смог купить сразу столько соли, он был очень состоятельным. Чтобы научиться строить дома на деревьях и выведать секреты этой пары, ему нужно было задержаться здесь еще ненадолго.
Кун осторожно расспросил Чжоу Юнь Шэна о том, откуда у них столько красных кристаллов и сколько их нужно, чтобы купить столько соли. Его глаза блестели лукавством.
Чжоу Юнь Шэн всегда считал, что человеческая природа склонна ко злу. Если бы люди от природы были добры, не было бы необходимости в таком количестве этических законов, ограничивающих их поведение. Аборигены планеты зверолюдов всё ещё жили в нецивилизованном обществе, но их эгоистичные желания ничем не уступали желаниям современного человека. Напротив, они были ещё более прямолинейны и необузданны в своих желаниях. Убийства из-за малейшей ссоры были обычным делом, а съесть сородича из-за голода — вполне приемлемым. Такие зверолюды, как Кун, который не поленился прикрыть свои истинные намерения дружелюбной улыбкой, встречаются довольно редко.
Его маскировки не хватило, чтобы обмануть Чжоу Юнь Шэна и Чжао Сюаня, но она вполне сработала на Сяо Аньчуня. К сожалению, Чжоу Юнь Шэн был очень неразговорчив, а Сяо Аньчунь не сопровождал их, так что он не смог ничего рассказать. Кун несколько раз пытался выведать у него информацию, но в конце концов сдался, заметив, что золотой лев приходит в ярость всякий раз, когда он приближается к этому загадочному юноше, а в его глазах читается жажда убийства.
Под домиками на деревьях была устроена простая кухня с печью. Четыре деревянные балки поддерживали крышу, и все четыре балки были обвязаны веревкой, на которой висела соленая рыба, привезенная Чжоу Юнь Шэном. Запах стоял одурманивающий. Чжоу Юнь Шэн и Чжао Сюань зевнули и ушли, но Сяо Аньчунь остался под навесом и принюхивался с довольным видом.
— Я и не знал, что русалы продают солёную рыбу. Почему бы нам сегодня не съесть солёной рыбы и баклажанов на гриле? — Сяо Аньчунь ударил себя кулаком в грудь.
— Что такое баклажан? — с любопытством спросил Кун.
Жизнь Сяо Аньчуня в глуши оказалась на удивление комфортной, не такой опасной и голодной, как он себе представлял. Еды у них было вдоволь, на самом деле они питались даже лучше, чем в племени. У них было столько продуктов, о которых он даже не слышал, что стало ясно: Сяо Аньчунь никогда не чувствовал себя своим в племени и даже скрывал свои знания. При мысли об этом глаза Куна слегка потемнели.
— Баклажан — это то, что вы, ребята, называете фиолетовым фруктом. Я сказал Адди, что он съедобный, но Адди настаивал, что он ядовитый, и не давал мне его сорвать. А ещё он разорвал мою сумку и раздавил все мои фиолетовые фрукты, — вспомнив об этом неприятном инциденте, Сяо Аньчунь почувствовал, как в его груди разгорается огонь негодования, и начал возмущаться: — А ещё есть помидоры, которые вы называете красными фруктами. Их тоже можно есть, и они очень вкусные! Но Адди решил, что они ядовитые. Он каким-то образом нашёл тайник, который я собрал, и распустил обо мне мерзкие слухи. Он утверждал, что я собираюсь отравить воинов, и требовал, чтобы меня выгнали. Я съел его у него на глазах, но он все равно мне не поверил, заявив, что мне просто повезло, что я не умер.
Племя Баянь все еще практиковало совместное распределение пищи. Добычу, которую приносили мужчины, и плоды, которые собирали юноши-самки, складывали вместе и раздавали старый шаман и вождь. Поскольку шаман с возрастом слабел, Адди взял на себя часть его обязанностей. Он сильно завидовал Сяо Аньчуню и не хотел, чтобы тот затмевал его. Поэтому, даже зная, что Сяо Аньчунь говорит правду, он отказывался это признавать и тем более не позволял членам племени проверить его слова. Это лишь подтвердило бы правоту Сяо Аньчуня и завоевало бы ему уважение и доверие всех остальных.
Однако он также втайне запомнил названия плодов, которые указал Сяо Аньчунь, чтобы после того, как он убьёт Сяо Аньчуня, рассказать о них членам племени и заставить их поклоняться ему. Это также помогло бы ему успешно занять место старого шамана. Все эти хитроумные планы были не по силам Сяо Аньчуню, а Куну и подавно не хотелось о них думать.
В его душе Адди был добрым, честным и любящим человеком, он был само совершенство. Все его поступки были направлены на благо племени, в нем не было ни капли эгоизма. Если бы эти плоды действительно можно было есть, он бы ни за что не стал мешать Сяо Аньчуню и ни за что не заставил бы племя Баянь так долго думать, что фиолетовые и красные плоды ядовиты. Неужели они все ошибались? Это невозможно, значит, ошибался только Сяо Аньчунь. Адди остановил его, чтобы спасти все племя.
Размышляя об этом, он встал на защиту Адди:
— Наши предки жили здесь сотни лет, разве ты не знаешь, сколько людей погибло, случайно съев фиолетовый или красный фрукт? Эти фрукты действительно ядовиты, не стоит больше их есть. Фрукт был не до конца созревшим, поэтому яд был не таким сильным, вот почему с тобой ничего не случилось, когда ты съел его в прошлый раз. Сяо Аньчунь, ты вечно бездельничаешь вместо того, чтобы работать как следует, тебе стоит поучиться у Адди.
«Кто-то умер из-за того, что съел баклажаны и помидоры? Это что, шутка?»
Губы Чжоу Юнь Шэна скривились, а взгляд наполнился презрением. Он знал, что в природе чем ярче цвет плода и необычнее его форма, тем выше вероятность, что он ядовит. Предки племени Баянь, вероятно, руководствовались этим знанием, чтобы определить, можно ли есть тот или иной плод. Они были твердо убеждены, что баклажаны и помидоры ядовиты, и, чтобы предостеречь будущие поколения, конечно же, сочинили несколько пугающих легенд, например:
«Такой-то умер, съев это, не ешьте, а-а-а!» и так далее.
Эти слова передавались из поколения в поколение, и с каждым разом им верили все больше, так что никто не осмеливался их проверить.
Разумеется, предки были более надежными, чем какой-то юноша неизвестного происхождения. Люди из племени Баянь были очень консервативны. Они даже три месяца проверяли на кроликах неприметный на вид батат, прежде чем разрешить его есть. Мягко говоря, люди из племени Баянь были очень осторожными. А если говорить прямо, они судили обо всех по своим меркам. А теперь, судя по поведению Куна, можно добавить к этому описанию слово «неблагодарный».
Почему их называли племенем Баянь? Разве не больше подошло бы название «племя неблагодарных»? Видя, как Сяо Аньчунь дрожит от гнева из-за слов Куна, Чжоу Юнь Шэн улыбнулся и сказал:
— Отлично, значит, сегодня мы будем есть солёную рыбу и баклажаны на гриле. Давайте ещё сорвём помидоров, чтобы все попробовали. В любом случае мы не боимся смерти.
Услышав его сарказм, Кун позеленел. Сяо Аньчунь ухмыльнулся и весело потащил Снежка за собой, чтобы тот помог ему собрать дикорастущие овощи. Он знал, что бог-мужчина отличается от других, особенно своим хорошим вкусом.
Кун был очень мрачен и предупредил:
— Не верь всему, что говорит Сяо Аньчунь. Он немного странный. Ему всегда нравилось давать людям что-то ядовитое. Помню, однажды он вскипятил миску с чёрной водой и заставил одного из детей в племени её выпить. Он сказал, что это вылечит его. В результате у ребёнка три дня была диарея, он чуть не умер. Если бы Адди и старый шаман не вступились за него, разъяренные родственники убили бы Сяо Аньчуня.
Этого объяснения было достаточно. Если у этого уноши есть хоть капля ума, он не должен так легко верить словам Сяо Аньчуня. Сяо Аньчунь был печально известным нарушителем спокойствия. Казалось, что чуть ли не каждый день кто-то из племени приходил жаловаться на него и кричал, что его собираются убить. Вспомнив о «великих достижениях» Сяо Аньчуня, Кун покачал головой и мрачно вздохнул.
Но Чжоу Юнь Шэн, похоже, совсем не внял его предостережению. Он даже расхохотался. Чжоу Юнь Шэн представил, как Сяо Аньчунь, явно пытавшийся помочь, оказывается в окружении разъяренной толпы. Это было слишком комично. Этот ребенок и правда неуклюжий. Чжао Сюань тоже фыркнул пару раз, но в его глазах не было подозрения, только веселье.
Кун не понимал, что тут смешного. Разве его предупреждение не было вопросом жизни и смерти? Сяо Аньчунь вернулся как раз вовремя, чтобы услышать его клевету. Взгляд его помрачнел, и он долго не шевелился, пока Снежок не подбежал к нему и не шлепнул по заднице. Он прошел на простую кухню и повесил сумку на вешалку.
— Это был не яд, а спасительное лекарство, почему ты мне не веришь? У ребенка был сильный запор. Он не ходил в туалет больше месяца. Его кожа пожелтела, на лице появились пятна, живот раздулся и стал твердым, как камень. Если бы он не сходил в туалет, то умер бы. Хочешь верь, хочешь нет, но я объясняю это в последний раз. К тому же бог-мужчина мне верит, верно? — он посмотрел на бога-мужчину большими полными надежды глазами.
Чжоу Юнь Шэн всё ещё улыбался. Он махнул рукой Сяо Аньчуню и сказал:
— Что ты делаешь, я ждал, когда ты вернёшься и приготовишь ужин.
Эта фраза стоила тысячи слов. Сяо Аньчунь громко крикнул
— Хорошо! — и радостно поскакал прочь на Снежке.
Кун решил, что больше не будет пытаться предостеречь эту банду беззаконников. В любом случае он никогда не ел то, что готовил Сяо Аньчунь, и не собирался этого делать. К слову, чтобы Сяо Аньчунь не отравил их, юноши-самки племени не подпускали его к костру, пока готовили. Если бы он не принес в племя съедобные корнеплоды, искупив тем самым все свои проступки, его бы уже изгнали.
— Я иду на охоту, — Кун сломал ветку и заострил конец, чтобы сделать копье.
Чжао Сюань внезапно рявкнул, выражая крайнее недовольство.
Чжоу Юнь Шэн старательно перевёл:
— Племени Баянь запрещено охотиться на его территории. Либо умри, либо проваливай.
Спокойное выражение лица Куна мгновенно сменилось на ледяное, и он гневно закричал:
— Так это ты управляешь нашествием зверей из восточного леса!
Чжао Сюань взмахнул хвостом, отбросив Куна на несколько метров. К счастью, у зверолюдов-самцов очень прочная кожа. После того как он врезался в огромное дерево и рухнул на землю, у него не осталось серьезных травм, кроме кровавой раны на лбу. Он оперся на копье, и ярость на его лице сменилась ужасом.
— Либо умри, либо проваливай, выбирай, — терпеливо повторил Чжоу Юнь Шэн. Он всегда снисходительно относился к тем, кто искренне искал смерти.
Кун быстро взял себя в руки и сказал:
— Простите меня, я вас обидел. Племя уже отвернулось от меня. Мне некуда идти. Я не хочу ни умирать, ни уходить, я хочу остаться. Пожалуйста, простите меня, — с этими словами он упал на колени, прижался лбом к тыльной стороне ладоней и сложил руки лодочкой, демонстрируя покорность.
Этот человек был не только бесстыдным, но и проницательным. То стоит с гордо поднятой головой, то склоняется в поклоне и подчиняется — вот это талант.
Чжоу Юнь Шэн усмехнулся и повел глупого льва в домик на дереве, чтобы тот отдохнул.
Кун долго стоял на коленях. Когда он убедился, что супруги больше не собираются его прогонять, он медленно поднялся, и его красивое лицо исказилось от ненависти.
Если бы не Сяо Аньчунь, смывший божественную кровь, как бы он докатился до того, что его выгнали из племени? Он даже не знал, кто взял на себя его обязанности и стал вторым портнером Адди. Если он хотел вернуть Адди, ему нужно было внести важный вклад в развитие племени.
Раз юноша смог принести столько соли, значит, у него должно быть достаточно красных кристаллов. Если бы он раздобыл красные кристаллы и узнал, как строить дома на деревьях, то смог бы с гордостью вернуться в племя. Подумав об этом, Кун сразу успокоился и направился к ближайшему озеру. В деревянной хижине висело много солёной рыбы. Похоже, рыба была основной пищей этих людей. Он всегда мог поймать и съесть несколько рыбин.
Рыбное мясо было колючим, воняло и всегда застревало в горле. Кун никогда не ел эту дрянь, если только не был голоден. Он и представить себе не мог, что однажды ему придется полагаться на эту еду, чтобы выжить. Он шел, проклиная все на свете, и обида в его сердце становилась все глубже и глубже. Он прошел мимо ручья, который теперь был для него запретной зоной, и, глядя на далекий утес, где он когда-то жил, все больше и больше злился.
Если бы этот золотой лев не пришел сюда, восточный лес по-прежнему был бы территорией племени Баянь. Зачем им было отдавать своих драгоценных юношей-самок в обмен на право охотиться в северном лесу? Почему они теперь воюют с племенем Дада? Если бы только он мог убить этого льва. Кун опустил глаза, скрывая охватившее его желание убивать.
Но он знал, что не сможет в одиночку убить золотого льва. Ему оставалось только перехитрить его. При этой мысли его глаза слегка заблестели, и он вдруг улыбнулся. Разве они не доверяли Сяо Аньчуню безоговорочно? Тогда ему оставалось только наблюдать, как Сяо Аньчунь угощает их фиолетовыми и красными плодами.
После того как он отравит их всех, он сможет обыскать их домики на деревьях в поисках красных кристаллов и соли, а затем вернуться к Адди с двумя ценными трофеями.
Чем больше Кун об этом думал, тем прекраснее ему казалось будущее, и на душе у него становилось все легче.
