Коалиция Разрушенных Небес: Эффект Осколка

В Техническом Секторе Ноль не существовало времени суток. Здесь царила вечная, пульсирующая ночь, освещенная лишь тревожным синим свечением индикаторов и редкими вспышками статических разрядов. Воздух был густым, как в грозовом облаке. Он вибрировал от низкочастотного гула генераторов «Астреи», работающих на пределе. Мальбонте остался один. Грег ушел спать час назад, оставив систему на автопилоте. Лэйн поднялась наверх, к Совету. Он был наедине с миллионом тонн давления. Он сидел на металлическом троне, опустив голову. Его руки, вцепившиеся в подлокотники, мелко дрожали. Черные вены на шее и предплечьях вздулись, пульсируя в такт ударам Энтропии о купол. Ему было больно. Это была не та острая боль, которую причиняет меч или огонь. Это была пытка распадом. Каждую секунду он чувствовал, как щит пытается разорвать его сущность на атомы, чтобы залатать дыры в небе. Он был живым цементом, скрепляющим реальность. «Еще немного, — думал он, не размыкая пересохших губ. — Они вернулись. Они принесли энергию. Скоро станет легче». Но легче не становилось. Его нервная система была перегружена. В голове стоял непрерывный белый шум — крики людей наверху, страх ангелов, шепот пустоты снаружи. Он забывал, как его зовут. Он забывал, где заканчивается его тело и начинается барьер. Ему нужно было заземление. Что-то физическое. Грубое. То, что напомнило бы ему, что он всё еще существует. — Ты светишься в темноте, Бонт, — тихий голос разрезал гул машин. — Это красиво. И чертовски пугающе. Мальбонте не открыл глаз. У него не было сил даже повернуть голову. — Уходи, — прохрипел он. Голос был похож на скрежет гравия. — Не могу, — шаги стали ближе. Цоканье дорогих туфель по металлическому полу. — Я страдаю бессонницей. А ты, кажется, страдаешь от перенапряжения. Мы идеальная компания друг для друга. Давид вышел в круг света. Он выглядел безупречно, как всегда, но в его облике появилась какая-то хищная небрежность. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, рукава закатаны, открывая сильные предплечья. После стычки с Люцифером Давид не пошел зализывать раны. Его демоническое эго требовало сатисфакции. Ему нужен был вызов. И он нашел самый большой и опасный вызов в этом мире. Давид подошел к возвышению. Он смотрел на Мальбонте не как смертный профессор, а как равный. Как древний дух, который видел империи и их падение. Перед ним сидело существо, объединяющее Свет и Тьму, закованное в провода, беспомощное и всемогущее одновременно. — Не подходи, — предупредил Мальбонте, и вокруг него пробежали фиолетовые молнии. — Я фо́ню. Смертный сгорит за секунду. — Смертный — да, — усмехнулся Давид, и в его карих глазах на миг полыхнуло адское пламя. — Но я давно забыл, что такое смерть, Бонт. Я — из Гоэтии. Мы питаемся хаосом. Он поднялся на подиум. Мальбонте наконец открыл глаза. В них не было зрачков — только сплошная, темная бездна, в которой плавали искры чистой силы. — Что тебе нужно, Давид? — Мне? — Давид склонил голову набок, изучая напряженную позу полубога. — Ничего. Я пришел дать. Тебе больно. Я вижу это. Твоя аура вибрирует так, что у меня зубы сводит. Тебе нужно сбросить напряжение. Иначе ты взорвешься и заберешь нас всех с собой. — Я держу небо, — процедил Мальбонте. — У меня нет времени на твои игры. — Небо подождет десять минут, — мягко, но властно возразил Давид. Он сделал то, на что не решился бы никто другой. Он протянул руку и накрыл ладонью оголенное плечо Мальбонте, прямо рядом с подключенным электродом. Тресск. Синяя искра ударила Давида в пальцы, запахло озоном. Человек отдернул бы руку, воя от боли. Давид лишь прищурился от удовольствия. Он впитал этот разряд, пропустил его через себя, заземляя. Мальбонте судорожно втянул воздух. Прикосновение было шоком. Но не болезненным. Теплая, живая, сильная рука на его коже ощущалась как якорь. — Ты горячий, — прошептал Давид, скользя ладонью вниз по его бицепсу, огибая провода. — Ты горишь изнутри, как ядерный реактор. Позволь мне забрать часть этого жара. Мальбонте должен был отшвырнуть его. Ударить телекинезом. Но он не сделал этого. Его тело, измученное сенсорной депривацией, предательски отозвалось на контакт. Ему нужно было это ощущение — чужая власть, чужая сила, подтверждение того, что он не машина. — Если ты не остановишься... — выдохнул Мальбонте, запрокидывая голову, когда пальцы Давида коснулись его шеи, жестко массируя каменные мышцы. — ...то что? — Давид улыбнулся, обнажая зубы. Он уже стоял между разведенных ног Мальбонте. — Ты испепелишь меня? Попробуй. Я выдержу. Я вмещал в себя вещи и похуже электричества. Давид наклонился и поцеловал его. Без прелюдий. Жадно. Губы Мальбонте были сухими и имели металлический привкус крови и распада. Мальбонте замер на долю секунды, а потом инстинкт взял верх над разумом. Он ответил. Грубо, почти агрессивно. Он не мог поднять руки — провода ограничивали движения, — поэтому он просто рывком подался вперед, вжимаясь ртом в рот Давида, кусая его губу. Это был поцелуй не любовников, а двух хищников, запертых в одной клетке. Давид глухо застонал, чувствуя, как магия Мальбонте — тяжелая, темная, древняя — течет сквозь него. Волосы демона встали дыбом от статики. Это было пьяняще. Руки Давида скользнули под разорванную на груди футболку Мальбонте, оглаживая твердый торс, покрытый шрамами и датчиками. — Тише... — прошептал Давид, разрывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза горели лихорадочным огнем. — Не спеши. Я здесь. Я держу тебя. Он опустился на колени перед троном. Мальбонте посмотрел на него сверху вниз мутным, пьяным от перегрузки взглядом. — Давид... не надо. — Надо, — отрезал демон. — Просто чувствуй. Не думай о барьере. Думай обо мне. Давид расстегнул ремень на брюках Мальбонте. Его движения были уверенными, быстрыми. Он знал, что делает. Он играл с огнем веками. Когда его теплый рот коснулся самой уязвимой части тела Мальбонте, полубог выгнулся дугой. Его пальцы сжались на подлокотниках трона так сильно, что сталь смялась, как бумага. — Блядь... — вырвалось у Мальбонте. Это было слишком интенсивно. После дней ледяной агонии это ощущение было взрывом сверхновой. Мальбонте не мог двигаться, не мог контролировать процесс. Он был полностью во власти Давида. И Давид упивался этой властью. Он задавал ритм, он дразнил, он заставлял великого Мальбонте дрожать. Энергия в зале начала сходить с ума. Лампы мигали. Индикаторы на панелях зашкаливали. Вокруг них образовался вихрь из пыли и искр. Но им было плевать. В этот момент для Мальбонте не существовало Энтропии. Существовал только Давид. Мальбонте смотрел вниз, сквозь пелену перед глазами. Он чувствовал, как волна поднимается снизу, скручивая внутренности в тугой узел. Боль уходила, вытесняемая чистым, животным удовольствием. — Давид... — прорычал он, предупреждая. — Я не сдержусь. — И не надо! — крикнул Давид, не останавливаясь, лишь ускоряя темп. Когда разрядка накрыла Мальбонте, это было похоже на короткое замыкание всей системы Цитадели. Он закричал, запрокидывая голову и ударяясь затылком о спинку трона. Из его тела вырвалась волна Тьмы — мощная, плотная ударная волна. Она прошла сквозь Давида. Человека бы разорвало на части. Но Давид лишь впитал её, содрогнувшись всем телом от экстаза. Его глаза стали полностью черными, демоническая сущность прорвалась наружу, принимая этот дар силы. Мальбонте изливался в него, отдавая не только семя, но и ту черную, ядовитую тяжесть, которая копилась в нем неделями. Тишина. Только тяжелое дыхание и треск остывающих кабелей. Давид медленно поднялся с колен. Он вытер губы тыльной стороной ладони, поправляя волосы. Его лицо было бледным, но довольным. Он выглядел как кот, который только что украл и съел самую большую рыбу. Мальбонте сидел, откинувшись на спинку. Его грудь ходила ходуном. Глаза были закрыты, но лицо... лицо впервые за много дней было расслабленным. — Ты безумец, — прохрипел Мальбонте, открывая глаза. Тьма в них успокоилась. — Я демон, — поправил Давид, застегивая пуговицу на воротнике. — И я только что спас твой рассудок. Не благодари. Он наклонился, коротко, почти целомудренно поцеловал Мальбонте в уголок губ и подмигнул. — Позвони, когда снова захочешь устроить конец света. Давид развернулся и пошел к выходу, его шаги гулко отдавались в тишине. Мальбонте смотрел ему вслед. В его теле всё еще гудело эхо от прикосновений, но разум был чист. Щит снова стал послушным. — Демон... — выдохнул он, и в этом слове впервые не было презрения.