Коалиция Разрушенных Небес: Эффект Осколка

В коридоре Восточного крыла Астарот мерил шагами пол, нервно поправляя идеально уложенные волосы. Мими, проходившая мимо с стопкой отчетов, остановилась. — Ты протрешь дыру в ковре, метис, — заметила она. — Что случилось? Кристофер опять надел твою рубашку? — Хуже, — фыркнул Астарот, закатывая глаза. — Голод. — Что с ним? — Он... никакой! — Астарот всплеснул руками. — Я битый час пытался вывести его на разговор. Я шутил. Я хамил. Я даже, прости Шепфа, флиртовал! А он сидит, смотрит сквозь меня своими белыми глазами и молчит. Астарот пнул стену. — Он скучный, Мими. Он как старый шкаф. Пустой, пыльный и бесполезный. Я не понимаю, зачем мы таскаем его с собой. Мими вздохнула. — Он Всадник, Астарот. Он не обязан развлекать тебя анекдотами. И он не пустой. Он просто... сдерживается. — Пф-ф, — Астарот дернул плечом. — Сдерживается он. Пойду и заставлю его хоть раз рявкнуть. Мне нужна реакция. Любая. — Астарот, не лезь к нему, — предупредила Мими. — У него нестабильный фон. — Я разберусь, — отмахнулся метис и направился в сторону библиотеки. Библиотека Цитадели. Голод сидел в кресле в самом дальнем углу. Книг он не читал — он просто наслаждался тишиной. Или пытался её терпеть. Его аура была тяжелой, свинцовой. В Сингулярности его вечный голод обострился. Ему хотелось не просто энергии — ему хотелось жизни. Астарот вошел громко, специально хлопнув дверью. — Эй, Статуя! — позвал он, подходя ближе. — Ты так и будешь здесь пылиться? Голод медленно поднял на него взгляд. — Чего тебе, полукровка? — Мне скучно, — заявил Астарот, садясь на стол прямо перед Всадником и болтая ногами. — А ты меня игнорируешь. Это невежливо. Голод скривился. — Уходи, Астарот. От тебя слишком много шума. Твои эмоции... они громкие. Они пахнет перцем и жженым сахаром. Меня тошнит от них. — О, так ты умеешь чувствовать? — Астарот наклонился к нему, уперевшись руками в подлокотники кресла Голода, вторгаясь в его личное пространство. — А я думал, ты просто мертвый внутри. Докажи, что я не прав. Сделай что-нибудь! Удари меня. Накричи. Поцелуй. Хоть что-то! Астарот был слишком близко. Его глаза горели азартом, обидой и скрытым желанием внимания. Он был сгустком яркой, вкусной, пульсирующей энергии. И Голод сорвался. Он не хотел этого. Это был рефлекс. Как вдохнуть, когда выныриваешь из воды. Голод резко схватил Астарота за запястья. — Ты хочешь реакции? — прошипел он. Его пальцы сомкнулись на коже метиса. И он вдохнул. Не воздух. Он «вдохнул» Астарота. Астарот не успел даже испугаться. Он почувствовал, как из груди вырывают сердце. Нет, не орган. А саму суть. Радость, гнев, страх, любовь к брату, тщеславие — всё это хлынуло в Голод ледяным потоком. Глаза Астарота расширились, а потом... погасли. В них пропал блеск. Пропала жизнь. Он обмяк в руках Всадника, как тряпичная кукла. Голод отдернул руки, словно обжегшись. — Нет... — выдохнул он. Астарот остался сидеть на столе. Но он не двигался. Он смотрел в одну точку. Его лицо, обычно живое и подвижное, стало маской. Абсолютно равнодушной. — Астарот? — позвал Голод. Тишина. — Скажи что-нибудь. Нахами мне. Астарот медленно перевел на него взгляд. — Зачем? — спросил он. Голос был ровным, безжизненным. — В этом нет смысла. Я не вижу смысла в словах. Я не вижу смысла в дыхании. Он был пуст. Голод выпил его до дна. Ужас — холодный, липкий ужас — накрыл Всадника. Он убил его. Не тело, но личность. Он превратил яркого, раздражающего, живого мальчика в овощ. — Я не хотел... — Голод вскочил, опрокинув кресло. — Я верну! Я сейчас... Он схватил Астарота за плечи и попытался "влить" энергию обратно. Но он не умел отдавать. Он был создан только брать. Энергия Астарота уже растворилась в его бездонной утробе. — Черт... Черт! — Голод тряс его. — Очнись! Злись на меня! Астарот сидел неподвижно, как сломанная игрушка. — Я ничего не чувствую, — констатировал он безразлично. — Мне холодно. Но мне всё равно. Голод замер. Единственный способ заполнить эту пустоту — отдать свое. Но что у него было? Века одиночества? Боль? Усталость? «Лучше боль, чем это», — решил Голод. Он сел перед Астаротом на колени. Он взял лицо метиса в свои ладони. — Слушай меня, — зашептал Голод, глядя в пустые глаза. — Я не могу вернуть тебе твой "перец и сахар". Я сожрал их. Прости меня. Всадник закрыл глаза и сосредоточился. — Но я дам тебе то, что есть у меня. Это горько. Это тяжело. Но это всё, что я накопил за вечность. Голод открыл свой разум. Он не забирал. Он толкал. Он выталкивал из себя свои воспоминания, свои ощущения. Запах дождя в лесу, где он прятался столетиями. Тоска по прикосновению. Тихая, странная нежность, которую он испытывал, когда Астарот крутился рядом. Астарот дернулся. Его зрачки расширились. Он вдохнул судорожно, со всхлипом. Чужие чувства хлынули в него. Это было не как его собственный огонь. Это было как тяжелая, темная вода. Но она была живой. Астарот заморгал. По его щеке скатилась слеза. — Это... — прошептал он, хватая Голода за руки. — Это так... одиноко. — Я знаю, — ответил Голод, не отпуская его. — Это я. Астарот смотрел на него. Теперь он видел не скучную статую. Он видел бездну, полную тихой печали. Он чувствовал, как сильно этот монстр боится причинить боль. Пустота внутри Астарота заполнилась. Не его прежним фейерверком, а чем-то более глубоким. Взрослым. — Ты не скучный, — прошептал Астарот. Его голос дрожал, но в нем снова появились интонации. — Ты просто... очень несчастный. — А ты очень вкусный, — горько усмехнулся Голод, убирая руки. — Прости. Я больше не прикоснусь к тебе. Всадник хотел встать и уйти, спрятаться в самый темный угол. Но Астарот не дал. Он вцепился в рубашку Голода, удерживая его на месте. — Нет. Стой. Астарот подался вперед и прижался лбом к лбу Всадника. — Ты забрал мой огонь, — сказал он тихо. — А взамен дал мне свою тьму. Теперь мы квиты. Но ты не уйдешь. — Я опасен для тебя, — возразил Голод. — Плевать, — Астарот нервно хихикнул (и этот звук был музыкой для Голода). — С твоей тьмой внутри мне стало спокойнее. Я больше не хочу бегать и орать. Я хочу... просто сидеть. Астарот потянул Голода на себя, заставляя сесть обратно в кресло. А сам устроился у него в ногах, положив голову на колени Всадника. — Сиди, — скомандовал Астарот, закрывая глаза. — И держи меня. Чтобы я не забыл, каково это — чувствовать твою грусть. Голод замер, боясь пошевелиться. Его рука неуверенно легла на волосы Астарота. Они были мягкими. Всадник почувствовал странное ощущение в груди. Не голод. Сытость. Впервые за вечность он был сыт. Не потому, что поел, а потому, что кто-то добровольно остался в его пустоте. — Ты невыносим, — прошептал Голод, но в этом не было злости. — Я знаю, — буркнул Астарот, устраиваясь поудобнее. — Глупая статуя.