Le Regard/Взгляд
14 февраля 2026 г., 23:06
Париж — город любви, как принято считать, но, кажется, точно не для Сынмина. Он проснулся один где-то на самом краю кровати, солнце настойчиво пробивалось в окно, не давая даже сомкнуть глаза. Он мысленно выругался на себя за то, что забыл задвинуть портьеры перед сном.
Телефон всё ещё молчал. У Сынмина создалось такое впечатление, что он не был нужен в этом мире вообще никому.
Внезапно захотелось позвонить родителям, но он прекрасно понимал, что не получит от них того, чего так сильно ждёт. Поддержки и принятия. Им не нравилось, что их единственный сын выбрал такую непостоянную профессию, хотя мог бы стать архитектором и довольствоваться офисным графиком до конца жизни, как его отец.
Но у Сынмина, к счастью, были амбиции. И своё видение вещей. И именно это заставило его встать с постели и написать Бан Чану:
— Доброе утро, если ты проснулся, можем зайти куда-нибудь позавтракать. Не могу больше сидеть в отеле.
Очевидно, что это короткое послание вызвало у Чана беспокойство, потому что буквально через две минуты он уже ломился к Сынмину в номер со словами:
— Ты там совсем обалдел? Ты чего меня пугаешь? Что у тебя случилось?
Сынмину стало смешно. Он открыл дверь, впуская запыхавшегося Бан Чана на порог.
— Всё нормально. Я вчера вечером вышел прогуляться и наткнулся на очень милую кофейню недалеко отсюда. Кажется, там ещё была пекарня по пути за углом, можем зайти туда и поесть круассанов.
— Какой ты романтик, Минни, — съязвил Бан Чан. — А тебя кроме круассанов больше вообще ничего не волнует? Не хочешь узнать наш подробный план действий на сегодня или подумываешь без меня справиться? — голос Чана звучал беззлобно, но с лёгкой иронией.
— Э-э-э… Я думаю, что наш план безупречен, ведь за него отвечал ты, — усмехнулся Сынмин. — Обсудим за завтраком? Я правда голодный, поэтому голова хуже соображает.
— Ладно, ладно, пойдём уже, — согласился Чан, подталкивая Сынмина к двери.
Они нашли ту самую пекарню. Ароматы свежевыпеченного хлеба и сладостей сводили с ума. Не обошлось и без кофе.
На этот раз Сынмин не совершил такую роковую ошибку как вчера, и всё-таки взял с собой камеру. Бан Чану пришлось позировать на фоне какого-то старинного здания по пути под предлогом их будущего успеха.
— Так мы вернёмся в отель перед этим… как его… перед вечеринкой? — спрашивал Сынмин, пытаясь залпом допить оставшийся капучино.
Сама мысль о том, чтобы оказаться в толпе успешных, богатых людей вызывала дискомфорт. А ведь нужно будет ещё улыбаться и делать вид, что понимаешь хоть что-то на чужих языках.
— Так, слушай внимательно. Показ начинается в семь, выезжаем из отеля в полшестого. На месте настраиваем оборудование, хотя у нас его не то, чтобы очень много. Нас зарегистрируют как прессу, выдадут специальные карты. Не потеряй, а то придётся мне на диктофон интервью записывать. Во время показа сделаешь кадры, но видео на твоё усмотрение. А потом нам надо в обязательном порядке выловить Джексона Вана для интервью, кровь из носу, понял? И сделать это нужно до того, как мы окажемся на афтерпати. Потому что, во-первых, он может вообще на неё не поехать, хотя я видел его в списках гостей. А во-вторых, айдолов в нетрезвом виде мы не снимаем. Господину Паку такое не понравится.
Сынмин улыбнулся. После таких комичных подробностей тревога начала отступать.
— Откуда ты знаешь, что он есть в списках? Разве это не конфиденциальная информация?
— Мой дорогой, в нашей работе не получится ничего добиться, если ты не умеешь налаживать нужные связи, — Чан деловито отпил эспрессо. — Я не первый раз в Париже, в прошлом году во время Недели моды мне удалось завести очень приятные знакомства. И это учитывая то, что я откровенно плохо говорю по-французски.
— Тебе крупно повезло сегодня, — ехидно начал Сынмин. — Джексон Ван хорошо говорит по-корейски, — он не сдержался и прыснул со смеху.
— Ах ты… Да я тебе, да ты! — Бан Чан залился краской, но вскоре тоже захихикал. — Раз ты так осмелел, значит точно готов блистать на афтерпати. После того как закончится показ, пулей хватаем свои шмотки и едем в отель. Переодеваемся, я проверяю, что ты не выглядишь так, как ты обычно выглядишь, и мы выезжаем в Ле Бристоль. Там закрытый клуб при отеле. Можешь загуглить, место очень солидное. Будет хорошая музыка, дорогой алкоголь и замороченная еда. Всё остальное расскажу после того, как отработаем, — Чан заманчиво подмигнул Сынмину.
— Про то, что я обычно как-то не так выгляжу, было даже немного обидно, — Сынмин демонстративно надул губы.
— Извини, но от меня ты не услышишь лести. Ты похож на студента-заучку, у которого не было девушки уже лет так десять. Ничего личного, только голая правда, Минни, — Бан Чан театрально заломил руки в сдающемся жесте.
— То, что я ношу очки, не делает меня ботаником. А насчёт девушки… может быть, я карьерист и мне не до этого? Может, меня впереди ждут головокружительный успех и несметные богатства?
— Только не в этой рубашке, — теперь настала очередь Чана подкалывать коллегу.
Сынмин вздохнул. Он всегда отшучивался по привычке, но где-то в глубине души одиночество ранило его. Работа действительно отнимала огромное количество ресурсов, и на отношения совершенно не оставалось ни сил, ни времени, ни желания. Иногда Сынмин лениво листал анкеты на сайтах знакомств, но так и не решался ни с кем встретиться, выстроив вокруг себя невидимый купол, сквозь который никому не удавалось пробиться. Да никто и не пытался, если честно.
В студенческие годы он встречался с одногруппницей, но спустя почти год отношений она ушла к другому парню. Тогда это событие морально уничтожило Сынмина. Он закрылся от всех и долго не мог никому довериться снова.
Спустя какое-то время он пытался знакомиться, общался в соцсетях, но после каждой неудачной попытки ему хотелось вздёрнуться на ближайшем дереве.
Все эти бесконечные свидания, натянутые улыбки, вычурная вежливость, за которой обычно следовало удаление друг друга отовсюду, привели Сынмина к чёткому осознанию, что за любовью нельзя гоняться.
И он смирился. Путь холостяка-отшельника его вполне устраивал, хотя и имел свои побочные эффекты в виде перманентного (и, как казалось Сынмину, беспросветного) одиночества.
Голос Бан Чана вернул его в реальность:
— Слушай, Минни, мы в Париже, в конце концов. Не вешай нос и не ставь на себе крест. У тебя есть прекрасная возможность выйти из зоны комфорта, возможно, сделать что-нибудь особенное, чтобы запомнить это путешествие навсегда. Но только без наркоты давай, — поучительно закончил Чан свою пламенную речь, от которой у Сынмина если и не выросли крылья за спиной, то хотя бы немного поднялось настроение.
Весь оставшийся день до самого вечера Сынмин просидел перед ноутбуком, судорожно листая фото с недавних показов, отмечая для себя профессиональные детали. Ракурсы, свет, позы — всё это сегодня ему предстояло настроить самому и ни в коем случае не облажаться.
Пока они с Чаном ехали до места проведения показа, за окном уже виднелись алеющие лучи заката. Город жил своей привычной жизнью, и скоро всё должно было погрузиться в пьянящие летние сумерки.
У Сынмина захватывало дух от всего, что с ним происходило здесь. Ожидание сводило с ума тревожный ум, поэтому Сынмин очень обрадовался, когда увидел толпу из репортёров, гостей и телохранителей. Это означало, что они прибыли в нужное место.
— Вот, повесь на шею, — Бан Чан уже успел добыть для них обоих пропуска с надписью «пресса», пока Сынмин делал пробные кадры, пытаясь поймать подходящий ракурс. — Нам бы хорошо где-нибудь поближе к Джексону оказаться, — задумчиво проворчал Чан.
Вскоре организаторы площадки начали помогать гостям рассаживаться по местам, но у Сынмина было небольшое преимущество. Как фотограф, он мог более свободно перемещаться по локации. Бан Чан дал ему разрешение снимать так, как удобно, и особо не вмешивался в работу.
Сынмина очень впечатлила площадка, потому что это оказался не классический привычный подиум, а нечто похожее на масштабную имитацию шахматной доски. Напольное покрытие представляло из себя комбинацию симметричных квадратов разных оттенков, а посередине, вдоль всего подиума, была словно разлита голубая эпоксидная смола, создавая необычный контраст красок и текстур.
Настроив камеру на нужные параметры, Сынмин сделал несколько пробных кадров и сразу же просмотрел их. Он остался вполне доволен собой, ведь картинка оказалась очень даже достойной.
Игра со светом и тенью всегда являлась сильной стороной Сынмина. В W Korea ему прямо говорили о том, что для настоящего успеха Сынмину не хватает лишь опыта работы на престижных мероприятиях. А таланта хоть отбавляй. Так что сейчас наступил идеальный момент, чтобы исправить это недоразумение. Лучше и не придумаешь.
Вскоре зал взорвался оглушительными аплодисментами, а нескончаемые разговоры, наконец, стихли.
Показ начался. Сынмин полностью погрузился в работу — его ничто не могло отвлечь от поставленной задачи. Казалось, что если бы прямо сейчас случилось землетрясение или инопланетное пришествие, то даже это не смогло бы помешать ему выполнять свой профессиональный долг.
Сынмин умел отдаваться своему делу на сто процентов, и со стороны он выглядел поистине завораживающе. Уложенные каштановые волосы слегка растрепались, взгляд, несмотря на очки, оставался острым и сфокусированным. Казалось, что он видел окружающее пространство насквозь, и в этом крылось какое-то совершенно особое очарование.
Он старался запечатлеть как можно больше образов, чтобы впоследствии редакторам W Korea было из чего выбрать. Он также надеялся на то, что Бан Чан одобрит такой подход, поэтому был готов ловить буквально каждый образ. Даже если самому они не особо нравились.
В этом сезоне Фарелл Вилльямс, дизайнер мужской линейки Луи Виттон, представил на суд публики довольно сдержанные образы. Обилие прямых силуэтов и серо-коричневых оттенков настраивали на серьёзный лад. Никаких лишних деталей или кричащих кислотных цветов.
Наряды показались Сынмину достаточно гармоничными, и у него даже проскользнула мысль о том, чтобы зайти в один из бутиков Луи Виттон позже, если вдруг появится немного свободного времени. Пусть даже просто посмотреть.
Сынмин так же отметил про себя, насколько хорошо каждый образ подходил моделям. Для разных оттенков кожи подбирали контрастные цвета в одежде, а Сынмин, в свою очередь, старался подобрать для каждого удачный ракурс, учитывая освещение, рост и динамику движений.
В какой-то момент Сынмин вдруг опустил свою камеру, слегка приоткрывая рот от изумления.
У него перехватило дыхание, и он, сам того не осознавая, уставился на высокого стройного парня азиатской внешности с платиновыми волосами, спадающими до плеч. Он был одет в лёгкий серый пиджак и длинные тёмные брюки, подчёркивающие стройные ровные ноги.
«Это ещё что за чудо?» — пронеслось в голове у Сынмина.
Ему тут же захотелось узнать у Бан Чана об этом загадочном парне, который являл собой какой-то недосягаемый идеал странно-притягательной, какой-то неземной, дьявольской красоты. Спокойный образ контрастировал с его выдающейся, утончённой внешностью. Но больше всего Сынмин поразился его взгляду — он был донельзя уверенным и как будто даже… страстным?
Сынмин резко одёрнул себя за свои неподобающие мысли и всё-таки нашёл силы, чтобы снова навести объектив на подиум. Кадры с блондином были безвозвратно потеряны, потому что Сынмин простоял в оцепенении всё время, пока тот дефилировал.
Тогда ему не оставалось ничего другого, кроме как найти Бан Чана, чтобы удовлетворить своё любопытство сполна. Тем более что съёмка с другого конца площадки могла внести как раз недостающее разнообразие. Он осторожно протиснулся среди других фотографов, пытаясь отыскать Чана.
Наконец, найдя его и приблизившись вплотную, Сынмин прошептал Чану на ухо, слегка напугав:
— Ты же знаешь кого-нибудь из моделей?
— Ну да, кого-то я видел в прошлом году на Неделе моды, а что? — ответил Чан вопросом на вопрос.
— Да так, ничего, — соврал Сынмин, не понимая, как подступиться к интересующему его вопросу.
— Ну-ка, погоди-ка, — кажется, Чан начал что-то подозревать, — ты ведь не просто так спрашиваешь, да? — ехидная улыбка нарисовалась на лице Чана.
Сынмин уже сто раз пожалел, что поднял эту тему. Он залился краской с ног до головы и опустил глаза, не зная, как продолжать этот диалог.
— Ну, кто? Я же всё равно узнаю, Минни, — усмехнулся Чан.
— Я покажу, когда он выйдет в следующем образе, — Сынмин решил, что так будет лучше. Не придётся хотя бы объяснять всякую ерунду про «дьявольский» взгляд, что неизбежно крутилась у него в голове.
Чан согласно кивнул, оценивающе осматривая Сынмина, словно прикидывая, может ли тот претендовать на знакомство хотя бы с кем-нибудь из сегодняшних участников показа.
Сынмин продолжал усердно работать, пока загадочный блондин вновь не появился на подиуме. Но только на этот раз на нём был уже не серый, а терракотовый пиджак и такого же цвета брюки, плотно обхватывающие феноменально тонкую талию.
Этот образ заставил Сынмина задержать дыхание снова.
— Вон там… в красном, — Сынмин прошептал на ухо Чану, стараясь в этот раз не упустить кадр, хотя парень шёл ещё достаточно далеко от них, — блондин.
— А, так это же Феликс. Красавчик, правда? — бесстыдно подмигнул Чан, смущая Сынмина. — Луи Виттон часто берут его на свои показы, в прошлом году я перекинулся с ним парой слов. Он тогда ещё совсем зелёный был, а сейчас намного увереннее выглядит. Хочешь, возьму у него интервью? Да, точно, подойдём к нему после Джексона, я вас познакомлю, — Чан всё решил за своего коллегу, но Сынмин решил не сопротивляться, чтобы не выглядеть совсем глупо.
Как там в песне поётся? «Думаешь, у дьявола есть рога? Я тоже так думал».
— «А у него, оказывается, всего лишь веснушки», — подумал Сынмин, разглядывая Феликса сквозь объектив своего фотоаппарата.
Теперь он знал его имя. Феликс. Сынмину сначала показалось, что это не совсем подходящее имя для парня с таким роковым взглядом, но когда он лучше рассмотрел его мягкое лицо, всё усыпанное веснушками, то слегка выдохнул и даже украдкой улыбнулся.
Кажется, с этим можно было работать.
И Сынмин сделал Феликсу столько кадров, сколько он ещё не делал никому. У него получился даже портрет, на котором светлые волосы разметались в стороны от лица, открывая невероятно притягательные скулы. И плевать, что подумает Бан Чан, когда увидит такое количество кадров Феликса с разных ракурсов.
У Сынмина внутри что-то ёкнуло, но он не понимал, что это, и просто безрассудно подчинился внезапному импульсу. Такое поведение было ему совершенно не свойственно, но обдумать всё это Сынмин не успел, снова погружаясь в работу с головой.
