Пока не опали лепестки

Вечер того же дня застал их на небольшой террасе пустующего кафе. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокий черничный цвет с прожилками золота. Тэхён принес блокнот в кожаном переплете — тот самый, в котором он обычно делал наброски для своих фотосессий. Но сегодня чистая страница предназначалась для чего-то более важного. — Если твоё время здесь ограничено цветением, — начал Тэхён, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, — мы не можем позволить себе просто гулять. Давай составим список. Вещи, которые ты всегда хотел сделать, но не мог... до этого момента. Чонгук сидел напротив, поджав под себя ноги. Он выглядел задумчивым. Его пальцы задумчиво перебирали край скатерти. На фоне темнеющего неба его кожа казалась еще более бледной, почти светящейся изнутри. — Я хочу... — начал он тихо. — Я хочу почувствовать всё то, о чем поют в песнях, которые доносятся из окон машин. Я хочу съесть самое холодное мороженое в городе, чтобы зубы заныли от сладости. Хочу сходить в парк аттракционов и закричать так громко, чтобы распугать птиц. Хочу увидеть море. Настоящее, соленое, а не только реку. Тэхён быстро записывал каждое слово. Его почерк был размашистым и нервным. Мороженое (шоколадное, как любит Тэ). Парк аттракционов (американские горки). Поездка к океану. — И еще кое-что, — Чонгук запнулся, подняв глаза на Тэхёна. В его зрачках отражались первые вечерние огни Сеула. — Я хочу узнать, каково это — когда тебя кто-то ждет. Настоящее ожидание. Когда ты знаешь, что ты кому-то нужен. Тэхён замер, прижимая ручку к бумаге. На сердце стало невыносимо тесно. — Я уже жду тебя, Чонгук-а. Каждое утро. Чонгук грустно улыбнулся и протянул руку, коснувшись кончиками пальцев ладони Тэхёна. Тот почувствовал знакомый холод, но в этот раз он показался ему не пугающим, а каким-то... хрупким. Словно Чонгук был сделан из тонкого фарфора, который может треснуть от слишком сильного порыва ветра. — Тогда запиши четвертый пункт, — прошептал Чонгук. — «Сделать так, чтобы Тэхён не плакал, когда пойдет дождь». Тэхён не стал записывать это. Вместо этого он закрыл блокнот и накрыл ладонь Чонгука своей, пытаясь поделиться с ним своим человеческим, живым теплом. — Завтра мы начнем с мороженого, — твердо сказал он. — А потом пойдем в тот магазин. Я видел, как ты смотрел на того медведя. Он будет твоим. — Он будет нашим, — поправил его Чонгук. — Чтобы, когда я уйду, у тебя осталось напоминание о том, что я был осязаемым. Что я не просто твой красивый сон. В ту ночь Тэхён долго не мог уснуть. Он пересматривал фотографии в телефоне. На снимке, сделанном днем, Чонгук стоял под сакурой, и один лепесток, пролетавший мимо объектива, создавал странную иллюзию — казалось, что плечо парня начинает медленно рассыпаться на розовые искры. Тэхён быстро закрыл галерею, боясь увидеть в этом предзнаменование. Он подошел к окну. За стеклом, в свете фонарей, качались ветви вишни. Их было так много — тысячи цветов. Тэхён впервые в жизни поймал себя на ужасной, эгоистичной мысли: он ненавидел ветер. Любой ветерок теперь был его врагом, потому что каждый упавший лепесток сокращал жизнь того, кого он только что нашел. «Пожалуйста, — молился он неизвестно кому, прижимаясь лбом к холодному стеклу, — пусть весна в этом году задержится. Хотя бы на одну лишнюю неделю». Но на календаре было уже четвертое апреля. И первые цветы на самой верхушке старого дерева уже начали менять свой цвет с ярко-розового на белый — верный признак того, что их время на исходе.