Underlig Shastoon

**Если бы я был твоим морем, Я б никогда бы не был спокоен.** Я не спал. Вообще. В три ночи я всё лежал и смотрел в потолок. В четыре — пошёл на кухню, выпил стакан холодной воды. В пять — стоял у окна, оперевшись руками на подоконник, и смотрел на пустую улицу, считая фонари, от которых исходил белёсый свет и падала длинная тень. В шесть часов утра я сдался. Сел за стол, раскрыл тетради, которые принёс с работы, и минут двадцать пялился в одно и то же предложение, не понимая ни слова. Голова была тяжёлой, мысли за всю ночь стали тягучими, липкими. Я всё думал об одном и том же: об Антоне да о нашем поцелуе. Продолжаю смотреть в тетради и не понимать ничего. Всё перед глазами пляшет, как у дислексика. Время шло настолько медленно, насколько можно это было ощущать с моим состоянием сейчас. На губах по-дьявольски приятно оседал поцелуй, и я совсем стал забываться. Встаю и иду за своим портфелем. Возвращаюсь на кухню. Проходя мимо комнаты, где Шастун спал, я прислушивался: спит ли он. Складываю все вещи, которые возьму с собой на работу. Подхожу к двери своей спальни, где сейчас спит Антон. Простояв подле неё, в голове снова всплыли те вчерашние воспоминания. В пальцах бешено носится дрожь, и я в порыве злости на себя пытаюсь унять её, подняв кисть над ручкой. Опустив руку, я нажимаю на ручку и обхватываю её холодный металл. Толкаю вниз и открываю дверь. Прохожу в комнату и сразу оказываюсь рядом с кроватью. Сажусь возле Шастуна и легонько толкаю его в бок. Он просыпается и потягивается, как кот. — Доброе утро, — приветливо начинаю я. — Доброе. — Выспался хоть? — я даже не надеюсь на другой ответ, так как явно он тоже мало поспал. Да не то чтобы тоже... Я ведь совсем не спал. — Нет. А вы? Почему он вообще интересуется? — Тоже нет, — сочиняю я, хотя полностью не оправдываю свои синие круги под глазами и красные склеры. — Иди одевайся, завтракай и пойдём. — Кудаа...? — тянет Антон так, как будто снова под неизвестным мне запрещённым веществом. — Как куда? В ВУЗ. — Понятно, — отрезает Шастун и поднимается с кровати. — кушать не хочу. А вот что мне одеть, Арсений Сергеевич? — Во-первых, не «одеть», а «надеть», а во-вторых, можешь взять мою одежду. Показываю, где лежат вещи вроде брюк, рубашек и пиджаков, и он закрывается в комнате, чтобы переодеться. В другой комнате переодеваюсь я. Надеваю рубашку, которую наскоро погладил, вместе с брюками, которые надел следом. Далее завязываю любимый галстук и сдавливаю шею. Поправляю всю одежду на себе, и остаётся только зайти за Шастуном. Моя одежда на нём смотрится ничуть не хуже. Красиво. Привлекательно. Даже очень. Hvorfor tenker jeg i det hele tatt på dette?..* Он даже галстук мой напялил. Итак, я залип на него. Конкретно так. И я всё ещё не могу признаться себе в том, что что-то меня в этом мальчишке манит. **Если бы я был твоим морем, Я б никогда бы не был спокоен.** Мы вышли из подъезда, и утренний холод ударил в лицо. Антон зябко дёрнул плечами — моя куртка была ему великовата, но он не жаловался. Главное, чтобы ему было тепло. Я до боли сжал ключи в кармане, чтобы не протянуть руку и не поправить на нём этот ебучий, сдвинувшийся в сторону воротник. **Горы заверну, горы заверну в красные нити.** День в колледже проходит как обычно. Разве что Выграновский косился на меня, да Женя к Антону приходил каждый раз, когда у него было свободное время. Складывается впечатление, что Шастун у него — это центр вселенной. Домой мы уходим в одно время, и он всю дорогу то и дело пытается не разговаривать. Я же имею странное желание его как-то разговорить. — Как тебе погода сегодня? — Никак. — День прошёл хоть хорошо? — Нормально прошёл. — Точно? Ты выглядишь очень замученным. Хорошо себя чувствуешь, Антон? — Да замечательно просто, Арсений Сергеевич! Он наигранно улыбается и с очень недовольным лицом, ужасно заёбанный моими вопросами ему, отбегает от меня на несколько метров. Я пробегаю за ним, а он от меня. Пиздец, что за догонялочки? Детский сад, штаны на лямках. Но я слышу, как он впереди, уже сам поняв всю забавность ситуации, начал потихоньку смеяться и наконец-то показывать мне того Шастуна, которого я видел при своей игре на фортепиано. По дороге мы наткнулись на Зайца. Он перевёл взгляд с меня на Антона, потом снова на меня, и на его лице расцвела та самая улыбочка, которую хочется стереть кулаком. — О, какие люди! Арсений Сергеевич! — обращается ко мне официально, как бы с издёвкой, — а вы чего сегодня прямо как папа с сыном? Ну или как пара. Макс усмехается, Антон хмыкает, а я болезненно закусываю губу и заливаюсь красно-розовой краской смущения и стыда. — Ничего. Шастун пока живёт у меня. Вот и одевается в мою одежду. Заяц противно смеётся и протягивает руку Антону. — Ну всё, давайте, счастливо, молодожёны! Насмешливо крикнул он, убегая, видимо, чтобы я ему не успел въехать ладонью по щеке за такие слова.

***

— Ты умеешь готовить? Удивительно, но пока я был в душе, Антон начал что-то самостоятельно готовить на ужин. — Вообще немного. Но раз уж вы пока что меня содержите... Я могу хоть с чем-то вам помогать, я же не могу просто так с вами проживать. Его слова врезаются в лёгкие, и я на полминуты приостанавливаю дыхание. Всё будто в медленной съёмке. Как только я смог восстановиться после этого, сразу пытаюсь начать говорить: — Ты не обязан мне помогать. Но большое спасибо, Антон. Он молчит, мнётся и топчется на одном месте. Поднимает на меня свои зелёные, засверкавшие после моих слов, глаза. Я вглядываюсь в них и медленно осознаю, что тону. Я вижу, как прозрачная пелена покрыла всё пространство его глаз. Это... слёзы? Далее он босыми ногами прошлёпывает пару шажков до меня и останавливается. Губы снова колет, напоминая о том, как он меня поцеловал вчера вечером. **Я в тебе тону, вдоль и в глубину, В сердце магните.** Он подходит ещё ближе и кладёт свои руки мне на плечи, тянет меня на себя. Я снова забываюсь в его объятиях. Он в моей одежде меньше пахнет сигаретами, чем был в своей, но тот запах всё равно остался, и мой мозг почему-то, как всегда, делает акцент на то, чем от него пахнет. Я всё ещё не понимаю, что со мной происходит. Но Шастун ещё вчера лишился своего звания простого студента.