Underlig Shastoon

В конце ноября Осло уже стало походить скорее на большой неуютный уголок, где бесконечный снег действительно мешает жить. За эти два месяца, что Антон живёт у меня, я совсем не успел привыкнуть к нему. Я не привык к тому, что он носит мои вещи, да ещё и не складывает их в шкаф. Они просто валяются по всему дому, как будто так и надо. Я не привык к тому, что он может часами сидеть на подоконнике и смотреть в окно, как кот, наблюдающий за прохожими и прочим происходящим на улице. Собственно говоря, этим он, наверное, и занимается. Я не привык к тому, что он может длительно смотреть на меня и продолжительно молчать. Я не привык к его присутствию. Когда Заяц только-только переехал в Норвегию, он жил у меня какое-то время. И я быстро привык к тому, что со мной рядом живёт ещё один человек. Здесь же, как ни крути, я никак не смогу оправдать мою невозможность привыкнуть. К Антону. Живя со мной, он вроде перестал употреблять и стал меньше курить (по крайней мере, потому что я предложил ему с этим повременить), и даже подтянул норвежский язык. Дни в ВУЗе были обычными, однообразными и скучными, но Шастун приходил послушать, как я играю на фортепиано. Даже сам попросил показать пару простых мелодий, которым он смог научиться потом. У него это вполне неплохо получалось. Его длинные пальцы с бесконечными кольцами очень гармонично смотрелись с инструментом. Мне очень нравилось, когда он пытался что-то сыграть. Выходило немного неловко, но зато был ещё какой-то повод видеться. Итак, в один из дней до меня донесли информацию о том, что меня и других преподавателей ВУЗа зовут в Тронхейм на пару дней, на конференцию. «Очередная скучная конференция», — уже успел подумать я, но есть одно «но»... А как же Шастун? Куда я его дену вообще?

***

Утром Антон переодевался, и я краем глаза смог увидеть, как на его спине были проявлены новые яркие синяки и царапины. Рядом с новыми — оставшиеся старые ссадины. Мне больно смотреть на этот пиздец. — Антон, — я подаю голос, даже не задумываясь. Без опаски, что я случайно его увидел и придётся находить оправдания. — Что? — Что это. — Что? — Что. Это. — Где? — На спине. Он виновато опускает голову и осознаёт, что я только что видел всё своими глазами. По его виду я могу легко понять, что ему страшно и что он не готов дать ответ на мой вопрос. Я как бы беру вину на себя и пытаюсь его успокоить. — Ладно. Дай рассмотреть хотя бы. У меня, может, даже какие-то лекарства найдутся. Он принимающе смотрит на меня и задирает футболку вверх. Раны вновь оголяются. Запечённые корки крови лежат на поверхности кожи, и я могу определить, что они довольно свежие. Вчерашние ли, позавчерашние? Я аккуратно провожу пальцами по засохшим шрамам, и Шастун то и дело вздрагивает. Нахожу на кухне в верхнем ящике заживляющую мазь и протягиваю её Антону. — Вот, держи. Намажешь, чтобы быстрее зажили. Можешь всё же не отвечать на мой вопрос. — Это Выграновский. Всё внутри падает, и я опять не могу сделать вдох. Он отрезал эти слова так, будто стрельнул из пистолета. Ведь я почувствовал выстрел. — Выграновский? — Да. Я не знал, что ему ответить. Мне нужно переварить эту информацию. Мне так хочется помочь ему, а я, кажется, делаю каждый день его жизнь хуже. Возможно, сейчас я поведу себя как последний ублюдок, уёбок и слабак, но я чувствую, что ему это необходимо. Долго смотрю на него и рассматриваю его до жути притягательные глаза. Рассматриваю каждую черту лица, каждый миллиметр. Он непонимающе оглядывается и снова пристально врезается своим взглядом в меня. Можно было найти себе хоть одно малейшее оправдание, но я не смог. И я не хочу искать себе пустые оправдания, пытаться объяснить себе, что веду себя неправильно. Я делаю шаг вперёд. Он не отступает. Я знаю, что нельзя. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что потом будет пиздец. Знаю, что он — студент, что я — преподаватель, что нам обоим влетит, что... Мысль обрывается, потому что он смотрит на меня. Просто смотрит. Своими зелёными, в хлам пьяными без алкоголя глазами. И в них — всё: и доверие, и страх, и какая-то дикая, невозможная нежность, или что-то другое, что я не могу понять. Я тянусь к нему. Медленно. Даю ему шанс отстраниться, отвернуться, сказать «нет». Он не отворачивается. Я касаюсь его губ. Это длится недолго, но за эти секунды я успеваю понять всё, что в моих силах сейчас понять. И я понимаю: я не прав, я не должен был этого делать, мне нельзя было подпускать Антона так близко к себе. Я отрываюсь. И отхожу от него. За спиной тишина. Он не окликает. И от этого почему-то легче. Я иду на кухню, наливаю стакан холодной воды, пью залпом, давлюсь и кашляю. Смотрю на свои руки. Они дрожат. Я тру лицо ладонями, давлюсь воздухом, снова наливаю воду. Пью медленно, чувствуя, как холод растекается внутри. За окном всё тот же снег, всё та же темнота. И ни хрена не понятно. Твою мать, Попов. Твою мать, блять. Что ты, нахуй, делаешь? Что дальше — я не знаю. Совсем. Надо бы оповестить Антона о том, что я уеду. Наверное, это лучшее, что я сейчас могу сделать. — Антон. — Да? — Он удивлённо, с интересом смотрит на меня, будто минуту назад ничего не было. Наверное, это к лучшему. — Я уезжаю. Я вижу, как он нервничает. Он теребит кольца и браслеты на руках, усиленно трёт их материал, отчего я слышу еле уловимый скрип. — Куда? — В Тронхейм. На конференцию для преподавателей ВУЗа. — Надолго? — На три дня это точно. Вообще, обещали два, но, скорее всего, будет как в прошлый раз. Затянут на большее время. Это может и до пяти дней затянуться. Он молчит и смотрит в пол. Я ничего далее не отвечаю, да и от него ответа не жду. Но он отвечает: — Может быть, я с вами поеду? — Антон... Зачем? — Тронхейм повидать. Я ни разу там не был. Почему бы не поехать с вами? Чего ж я дома буду один более чем три дня сидеть? Ну да, лучше поехать с преподавателем в другой город. — Хорошо. — Когда вылет? — Послезавтра. Мы расходимся спать. Я ложусь, но глаза не закрываю. В голове одно и то же: его взгляд, его губы, его молчание. Я касаюсь своих губ ладонью — они ещё горят. Или мне кажется. Провожу пальцами, будто пытаясь стереть этот момент. Не стирается. За стеной тихо. Он тоже не спит, это я точно знаю.