Шапито безумцев

Крик, разорвавший тишину после слов Чонгука, не был частью шоу. Это был звук ломающейся реальности. Тэхён распахнул глаза и застыл, не в силах даже дыхнуть. Белый свет прожекторов стал невыносимо ярким, обнажая каждую деталь того кошмара, в который превратилось Шапито. Те, кого он принимал за зрителей — тени в верхних рядах — вдруг начали двигаться. Но это не были люди. Из темноты вышли существа в масках животных: свиней, волков и козлов. В их руках тускло поблескивала сталь — топоры, крюки для мяса и длинные кухонные ножи. — Начинайте, — негромко произнес Чонгук. Его голос, вопреки хаосу, звучал кристально чисто и почти ласково. В ту же секунду «зрители» в масках обрушились на тех немногих случайных прохожих, что, как и Тэхён, пришли по пригласительным билетам. Началась не просто драка — начался методичный, профессиональный забой. Рядом с Тэхёном сидела пожилая женщина в жемчужном ожерелье. Секунду назад она с ужасом смотрела на повешенного гимнаста, а теперь человек в маске волка схватил её за волосы и с силой перерезал ей горло. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая белоснежное жабо Тэхёна в ярко-алый цвет. Горячие капли обожгли его щеку, и этот физический контакт с чужой смертью наконец вывел его из оцепенения. Тэхён вскочил, спотыкаясь о собственные ноги. Вокруг царило безумие. Шатер наполнился звуками, которые будут преследовать его в кошмарах до конца дней: влажный хруст разрезаемой плоти, мольбы о пощаде, которые быстро превращались в булькающие хрипы, и дикий, захлебывающийся смех артистов цирка. — Выпустите меня! Пожалуйста! — закричал Тэхён, бросаясь к выходу, но путь ему преградила тяжелая железная решетка, опустившаяся мгновениями ранее. Он вцепился в холодные прутья, тряся их так, что суставы побелели. С той стороны, в сумерках пустыря, он видел свободу, но она была недосягаема. — Помогите! Кто-нибудь! — его голос сорвался на хрип. — Здесь нет Бога, Тэхён-и. Здесь есть только я, — раздалось прямо над ухом. Тэхён медленно обернулся. Чонгук стоял всего в шаге от него. Он не участвовал в резне. Он просто наблюдал, прислонившись к опорной мачте шатра, как эстет в картинной галерее. Его синий камзол был девственно чист, если не считать пары капель на манжетах, которые он медленно слизывал, глядя Тэхёну прямо в душу. — Посмотри на них, — Чонгук обвел рукой арену, где тела уже лежали грудами, а красный песок превратился в вязкую, черную грязь. — Они прожили скучные, серые жизни. А я подарил им финал, о котором они будут помнить даже в аду. Разве это не высшее проявление милосердия? — Ты... ты чудовище... — прошептал Тэхён, вжимаясь спиной в решетку. Его колотило в крупной дрожи. В этот момент один из людей в масках, размахивая окровавленным тесаком, заметил Тэхёна. Издав нечленораздельный рык, он бросился к нему, занося оружие для удара. Тэхён зажмурился, готовясь к смерти, и почувствовал, как всё внутри него сжалось в ледяной комок. Свист. Глухой удар. Тэхён открыл один глаз. Нападавший лежал у его ног с пробитым черепом. Чонгук стоял над ним, держа в руке ту самую трость с набалдашником в виде ворона. Конец трости был покрыт серым веществом и кровью. — Я не давал команды трогать этот экспонат, — холодно бросил Чонгук остальным убийцам, и те мгновенно отступили, склонив головы в рабском поклоне. Чонгук повернулся к Тэхёну. Он сократил расстояние между ними до минимума, так что Тэхён чувствовал запах его парфюма — смесь ладана и свежей крови. Чонгук протянул руку и аккуратно, кончиком пальца, стер кровавое пятно со щеки Тэхёна, а затем размазал его по его нижней губе. — Твоя красота слишком совершенна, чтобы гнить в земле вместе с этим мусором, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул опасный, фанатичный огонь. — Ты станешь моей главной жемчужиной. Моим живым шедевром. Тэхён попытался оттолкнуть его, но Чонгук железной хваткой перехватил его запястья. — Не сопротивляйся, — выдохнул он в самые губы Тэхёна. — Теперь ты принадлежишь Шапито. А Шапито — это я. Мир перед глазами Тэхёна начал плыть. Ужас, потеря крови от увиденного и тяжелый, дурманящий запах, исходящий от Чонгука, сделали свое дело. Сознание начало покидать его. Последним, что он запомнил перед тем, как провалиться в темноту, был горячий шепот Чонгука: — Спи, мой ангел. Завтра ты проснешься в мире, где нет правил. Только твоя красота и моё безумие. Чонгук подхватил обмякшее тело Тэхёна на руки, легко, словно тот ничего не весил, и зашагал прочь из залитого кровью шатра вглубь кулис, пока за его спиной цирк начинал гореть, пожирая следы величайшей резни в истории города.