Шапито безумцев

Проснуться в логове зверя оказалось страшнее, чем засыпать в нём. Тэхён открыл глаза от того, что в комнате стало слишком светло. Тяжелые бархатные шторы были раздвинуты, обнажая вид на серый, неприветливый индустриальный пейзаж за окном. Это место не было цирком — это был старый особняк, спрятанный в складских районах города, настоящий бастион из кирпича и стали. Цепи на его лодыжках исчезли, остались лишь тонкие браслеты на запястьях, соединенные длинной цепочкой, которая мелодично звенела при каждом движении. Тэхён сел на кушетке, чувствуя, как всё тело ломит от напряжения. В углу комнаты стоял невысокий человек в безупречной ливрее, но с лицом, полностью замотанным чистыми белыми бинтами. Он молча указал рукой на ванну, стоявшую за ширмой, и на поднос с едой. — Ты тоже его жертва? — прошептал Тэхён, но человек-невидимка лишь низко поклонился и вышел, заперев за собой тяжелую дубовую дверь. Еда была изысканной: перепела в вине, свежий хлеб и фрукты. Но Тэхёну казалось, что всё это пахнет тем же металлическим ароматом крови. Он заставил себя съесть немного, понимая, что ему нужны силы, если он хочет выжить. Через час дверь снова распахнулась. Вошел Чонгук. На этот раз он был одет по-деловому: в темно-серый костюм-тройку, который делал его похожим на молодого миллиардера, если бы не этот лихорадочный блеск в глазах. В руках он нес сверток из черной ткани. — Приятно видеть, что у тебя появился аппетит, — Чонгук подошел к Тэхёну и бесцеремонно коснулся его волос, поправляя выбившуюся прядь. — Сегодня твой первый выход. Твоё «боевое крещение», если хочешь. — Я никуда не пойду, — твердо сказал Тэхён, глядя ему прямо в глаза. Чонгук не разозлился. Он лишь грустно улыбнулся, как учитель непослушному ребенку. — У тебя есть выбор, Тэхён-и. Ты можешь надеть это и пойти со мной как мой гость. Либо я прикажу своим «артистам» притащить тебя в мешке. Но предупреждаю: они очень грубы с нежной кожей. К тому же... — Чонгук наклонился к его уху, — в подвале сейчас находится твой бывший начальник из галереи. Бедный старик. Он так громко плачет. Если ты будешь паинькой, я, возможно, позволю ему уйти живым. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. Господин Пак? Тот добрый старик, который разрешал ему забирать домой засохшие краски? — Ты... ты чудовище, — прохрипел Тэхён. — Я художник, — поправил Чонгук. — А теперь одевайся. Ткань в свертке оказалась шелковым костюмом глубокого изумрудного цвета. Когда Тэхён оделся и посмотрел в зеркало, он едва узнал себя. Чонгук лично нанес ему грим: едва заметные тени вокруг глаз, сделавшие его взгляд болезненно-притягательным, и каплю прозрачного блеска на губы. Они спустились на первый этаж, где в огромном зале, напоминающем бальный, собрались люди. Но это не были безумцы в масках. Это были сливки общества: политики, бизнесмены, дамы в бриллиантах. Они пили шампанское и смеялись, совершенно не подозревая, что их хозяин — массовый убийца. — Улыбайся, — шепнул Чонгук, кладя руку на талию Тэхёна. — Ты — моя главная гордость. Мой «Ангел Скорби». Вечер превратился в сюрреалистичный кошмар. Чонгук подводил Тэхёна к влиятельным людям, представляя его как своего нового протеже. Тэхён чувствовал себя товаром на витрине. Мужчины раздевали его взглядами, женщины завистливо шептались. Он был приманкой, ослепительной вспышкой, которая отвлекала внимание от того, как люди Чонгука в тени передавали конверты и подписывали бумаги. — Почему я? — спросил Тэхён, когда они на мгновение остались одни на балконе. — В мире полно красивых людей. Чонгук посмотрел на ночной город, прикуривая тонкую сигарету. — Красота без боли — это просто декорация, — ответил он, выпуская дым. — В тебе есть эта надломленность, Тэхён. Ты смотришь на мир так, будто он уже умер, но ты всё равно продолжаешь его оплакивать. Это завораживает. Люди хотят прикоснуться к твоему страданию. Они думают, что это их возвысит, но на самом деле они просто тонут в твоих глазах. А пока они тонут, я забираю у них всё. К концу вечера Тэхён был изможден. Но самое страшное произошло позже. Когда гости разошлись, Чонгук привел его обратно в комнату и подтолкнул к окну, выходящему во внутренний двор. Там, в свете тусклого фонаря, двое людей в масках выводили из здания господина Пака. Старик спотыкался, он был ослеплен повязкой на глазах. — Смотри, Тэхён. Твоя награда за послушание, — сказал Чонгук. Тэхён прильнул к стеклу. Старика вывели за ворота и просто толкнули в сторону дороги. Он был жив. Тэхён выдохнул, почувствовав облегчение, но в ту же секунду Чонгук резко развернул его к себе и впился в его губы поцелуем. Это был не поцелуй любви — это была маркировка собственности. Тэхён попытался отстраниться, но цепь на запястьях натянулась, прижимая его руки к груди Чонгука. — Сегодня ты спас жизнь, — прошептал Чонгук в его губы, тяжело дыша. — Видишь, как это приятно? Быть богом рядом со мной. Быть тем, кто решает, кому дышать, а кому — нет. Тэхён ненавидел себя за то, что в этот момент его сердце забилось чаще не только от страха, но и от странного, лихорадочного возбуждения, которое внушал ему этот человек. Это был первый слой его воли, который Чонгук мастерски содрал. — Иди спать, — Чонгук отпустил его, и его глаза на мгновение смягчились, став почти человеческими. — Завтра мы начнем учить твои реплики. Ведь скоро наше Шапито снова откроет свои двери. Тэхён остался один, глядя на свои дрожащие руки. Он начал понимать: Чонгук не просто хочет его тела или его помощи. Он хочет превратить Тэхёна в зеркальное отражение самого себя. И самое ужасное было в том, что Тэхён начал видеть в этом о тражении не только монстра.