Глава 3: «Ч. У.» — Чарли Уизли
2 февраля 2026 г., 20:22
Ч. У.
Чарли Уизли.
Она была такой идиоткой. Как она вообще не связала одно с другим?
Разумеется, Гермиона знала, что второй по старшинству из Уизли занимается драконами в Румынии. Но она и представить не могла, что из всей страны, славящейся драконами, они окажутся в одной и той же глухой деревне и будут работать вместе.
Это ощущалось чем-то большим, чем простое совпадение.
Это ощущалось как дурная шутка.
Чарли, без сомнения, будет докладывать Рону каждое её слово, каждое движение — присматривать за ней из чувства семейной лояльности. Не то чтобы она пыталась скрыться от Рона или сбежать. Нет. Ей просто не нравилась сама мысль о том, что за ней будут наблюдать с расстояния больше тысячи миль.
Она согласилась на эту должность, чтобы начать с чистого листа и дать и себе, и Рону время залечить раны. Создать дистанцию в надежде, что однажды они смогут разобрать накопившийся багаж и вернуться к тем отношениям, какими они были до постоянных ссор. Но этот надзор со стороны Чарли сделает разрыв только больнее — и запутает всё окончательно.
Это был шаг назад размером с Грохха.
— Продолжишь в том же духе, и у тебя на лбу останется постоянная отметина, — сказала Десси, отдёргивая ладонь Гермионы от её лба и глядя на неё с тревогой.
Вместо ответа Гермиона согнулась, уткнувшись лбом в колени, поникшая, как цветок без воды. Сгорбилась почти так же, как двое пожилых мужчин, ехавших с ними в одном вагоне.
— Ты… боишься драконов, что ли? — осторожно предположила Десси, наклоняясь, чтобы заглянуть в её затравленное лицо. — Впрочем, я бы тебя не винила. Чешуйчатые, людоедские монстры, которых даже в Англии держать запрещено. И ты была бы далеко не первой с сомнениями. Я вот, когда начала свою драконью ротацию, таскала с собой запасную пару трусов — на случай если я…
— Нет, дело не в этом, — перебила Гермиона, заливаясь краской. — Хотя я и не подозревала, что в Бэиле-Еркулане вообще есть драконы. В путеводителях об этом ни слова.
— Тогда в чём?
Гермиона резко выпрямилась. Пожилые маглы напротив уставились на неё и что-то бормотали по-румынски. Она не понимала слов, но осуждение читалось без перевода: цоканье языком универсально.
Чтобы успокоиться, она расстегнула уголок переноски Живоглота, почесала его под подбородком и погладила мягкие подушечки лап.
Наконец она призналась:
— Я только что закончила годичные отношения с младшим братом Чарли Уизли. Так что моя ротация в драконьем подразделении обещает быть неловкой.
Десси поморщилась, словно ошпаренная. Затем, уже мягче, сказала:
— Я давно дружу с Чарли. Он учился курсом младше меня, и мы почти столько же лет вместе работали над проектами. Он правда очень порядочный человек. Не думаю, что он станет приплетать к работе семейные дела.
Гермиона кивнула и уставилась в окно, почти не замечая мелькающий за стеклом пейзаж.
Она задумалась.
Из всех рыжеволосых братьев и сестёр Чарли она знала меньше всего. Она могла пересчитать на пальцах одной руки все их встречи и не видела его со времён Битвы за Хогвартс.
Было кое-что, что она всё-таки о нём помнила, и теперь принялась перебирать эти факты. Делать всё равно было больше нечего: впереди оставалось больше половины дня пути, а значит, простор для бесконечных размышлений.
Они с Чарли совсем немного разминулись в Хогвартсе: он был старше её на семь лет. Она смутно припоминала разговоры о том, что Гарри занял его место в команде по квиддичу, а значит, Чарли играл ловцом. Странно, но у Гермионы было предвзятое представление, что ловцы обычно более стройные и незаметные, такие как Гарри, Виктор или даже Драко.
Чарли же был полной противоположностью: широкоплечий, мускулистый и добродушный.
Если память ей не изменяла, Рон как-то упоминал, что Чарли был достаточно хорош, чтобы играть в квиддич на профессиональном уровне, но вместо этого предпочёл заняться драконами. Она также знала, что и Чарли, и Билл были старостами. Рон долго носил из-за этого камень за пазухой, пока сам не получил значок, постоянно чувствуя себя в их тени.
И, судя по всему, для своих двадцати шести Чарли успел добиться немалого. Раз уж он возглавляет исследовательскую группу, значит, дела в Румынии у него идут более чем успешно.
Гермиона взглянула на наручные часы и нахмурилась. На то, чтобы перебрать все известные ей факты о будущем руководителе, ушло всего три минуты.
Выходило, что она почти его не знала.
По крайней мере, пока.
***
Весь мир вокруг утопал в зелени. Вернее, в зелёном, красном и во всех оттенках оранжевого. Горные хребты по обе стороны долины пылали осенней листвой: деревья поры сбора урожая вспыхивали красками под слабеющим сентябрьским солнцем. А внизу, на дне этой пёстрой впадины, лежал её будущий родной город. Он тянулся вдоль реки Черна, извивавшейся под кривыми мостами, — городок, поджидавший её, словно спелое яблоко у горла рога изобилия. «Очаровательный» — слишком слабое слово. Гермиона тащилась за Десси, широко раскрыв глаза и стараясь впитать каждую живописную деталь Бэиле-Еркулане. Неудивительно, что город назвали в честь бога, славившегося своей красотой. Каждая крыша из красного кирпича, каждое арочное здание купален притягивали взгляд, и она вертела головой из стороны в сторону на ходу. В насыщенном паром воздухе витали запахи серы и минеральной воды, щекоча нос. Аромат был резким, но вовсе не неприятным. Десси оглянулась через плечо, ухмыляясь. — К запаху ты со временем привыкнешь, хотя поначалу будет тяжеловато. Лично мне он даже нравится, всегда вызывает аппетит. Напоминает бутерброд с яичным салатом. Давай после того, как устроим тебя в комнате, поужинаем, а я угощу тебя запоздалым праздничным напитком. Они прошли через весь вытянутый городок и пересекли мост. Затем Десси свернула на тихую улочку, которая заканчивалась аккуратным каменным зданием. Над дверью висела вывеска с изображением кружки кофе и словами на незнакомом Гермионе языке: Drăguţă Colţ Cafenea Взмахнув палочкой, чтобы приподнять чемоданы Гермионы, Десси сказала: — Самое время попробовать переводящее заклинание, если ты знаешь хоть одно. Они не идеальны, но помогут, пока не выучишь язык. — Точно, — согласилась Гермиона. К этому моменту она как раз выучила одно нужное заклятие. Гермиона прижала палочку из виноградной лозы к виску, и прохладная жидкость словно разлилась по черепу, стекла к ушам. Разумеется, это не позволяло окружающим понимать её, если они не наложат то же самое заклинание. Зато теперь она хотя бы могла прочесть вывеску. «Уютный уголок» Кофейня Моргнув, Гермиона спросила: — Я думала, мы сначала пойдём ко мне домой, а потом уже поедим? — Так и есть. Это и есть пансион. Министерство всегда снимает одну из комнат для наших выпускников на короткий срок: всё равно они здесь всего на год, — с тёплой улыбкой пояснила Десси и мечтательно добавила: — В «Уютном уголке» лучшая выпечка во всей Восточной Европе. Когда мне посчастливилось жить прямо над ним, я набрала классические «пятнадцать фунтов стажёра». Так что, боюсь, и тебя ждёт то же самое. Пока они болтали, из распахнутых дверей кафе вышла тёмноволосая женщина с суровым выражением лица и торопливо заговорила с Десси по-румынски — слишком быстро, чтобы переводящее заклинание поспевало за речью. Гермиона разобрала лишь что-то про «когти», «шерсть» и «повреждения». Когда женщина ледяным взглядом уставилась на переноску Живоглота, Гермиона догадалась, в чём дело. Так и оказалось. — Луиза, хозяйка пансиона, не знала, что у тебя есть кот, — объяснила Десси. — За питомца взимается плата: пять сиклей в месяц сверх аренды, которую оплачивает ОРМПК. — Ей нужно заплатить прямо сейчас? Луиза хмыкнула в ответ, насупив чёрные брови. Гермиона потянулась к бисерной сумке и уронила её на мостовую. Та бухнулась с грохотом — совершенно несоразмерным её размеру. Пока она поспешно поднимала сумку, Десси со смешком заметила: — Ты здесь всего на двенадцать месяцев, а не навсегда, Гермиона. Такое ощущение, будто ты запихнула туда целый дом. Копаясь в зачарованной сумке под смех Десси, Гермиона возразила: — Не целый дом. Скорее небольшую библиотеку. Она сдалась, вытащила палочку и сказала: — Акцио кошелёк. После того как хозяйке, Луизе, заплатили, её настроение заметно улучшилось. Она кивнула и жестом пригласила новых постояльцев пройти за здание и подняться по наружной лестнице. Через мгновение они уже входили в уютную однокомнатную квартирку с окнами над кафе. Луиза сунула ключ в руку Гермионе и, не сказав ни слова, ушла. Десси затащила чемоданы внутрь, а Гермиона тем временем опустилась на колени, чтобы выпустить Живоглота из его тканевой тюрьмы. Тот выскочил наружу и сразу принялся обнюхивать слегка потёртую мебель, насторожив уши и подняв хвост трубой. Но стоило ему выпустить когти и потянуться к ножке кровати, как Гермиона бросилась его останавливать. — Живоглот! Нельзя! — строго сказала она. — Я не потяну штраф сверх ежемесячной платы. Никаких царапин. Кот признал поражение и, прижавшись к полу, ускользнул исследовать примыкающую ванную. Комната вдруг наполнилась светом: Десси распахнула шторы и тут же чихнула от пыли. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь запачканное стекло, закружились пылинки. — Тот, кто жил здесь до тебя, явно не дружил с уборкой. Готова поспорить, это был мужчина, — сказала Десси, потирая нос. — Когда я здесь останавливалась, всё блестело, а не превращалось в рассадник аллергии. Гермиона отмахнулась: — Ничего страшного. Справлюсь. — Тогда я оставлю тебя обустраиваться. Мне нужно отметиться в Институте до заката. Уже у двери Десси добавила: — В городе есть паб Trandafir Roșu — «Красная роза». Приходи туда, как разберёшься с вещами. Я найду нам столик. Увидимся, Гермиона. Оставшуюся часть дня Гермиона посвятила приведению запылённой квартиры в пригодный для жизни вид. Она подметала, оттирала и отмывала всё подряд. Хотя кое-какие заклинания для уборки она знала, бытовая магия всегда была её слабым местом. И всё же сама уборка оказалась почти успокаивающей. Руки были заняты делом, а разум тем временем блуждал. Всё, что происходило в последнее время, казалось сплошной чередой реакций. Будто она постоянно догоняла собственную жизнь, едва удерживаясь на плаву. Иногда Гермионе с трудом верилось, что она действительно провела девять месяцев в палатке с подростками, скрываясь от егерей и разыскивая осколки души Волдеморта. А потом война закончилась, она вернулась в Хогвартс, и дни заполнились подготовкой к экзаменам, попытками убедить профессора Макгонагалл оформить домашних эльфов по контракту и помощью в восстановлении замка. А теперь вот она здесь. Делает шаг вперёд. Берёт будущее под контроль и решается на прыжок веры. И всё же, как ни странно, мысли снова и снова возвращались к пророчеству Ковальски. А правильным ли было решение приехать сюда? Сначала ей казалось, что да. Теперь… она уже не знала. Вздохнув, Гермиона подошла к окну и принялась протирать стекло. На горы опускалась ночь. Желудок заурчал, напоминая, что пора отправляться на встречу с Десси и ужинать. Это было странно: она познакомилась с этим жизнерадостным магозоологом всего сорок восемь часов назад, а уже чувствовала первые ростки дружбы. А может, точнее было бы назвать это наставничеством — с учётом их разницы в возрасте. Как бы то ни было, Гермиона уважала коллегу, преданную делу и защите магических существ. Она развернулась, уперев руки в резиновых перчатках в бока, и оглядела комнату. Часы труда не прошли даром — ни следа грязи или пыли. Переполненные чемоданы всё ещё стояли в углу, но разбор можно было отложить. Накинув куртку и напоследок погладив свою пушистую грелку для кровати, Гермиона вышла за дверь и направилась к мерцающим огням вдоль реки. Trandafir Roșu было нетрудно заметить. В этот час остальная деревня тонула во тьме и тишине, а паб сиял, словно маяк. На улицу вырывались смех и музыка. Гермиона замялась у входа, затем собралась с духом и обновила переводящее заклинание. В пабе было шумно, дымно и по-домашнему уютно: воспоминания о «Трёх мётлах» всплывали сами собой, разве что английской речи здесь было куда меньше, а публика заметно старше школьников. По залу были расставлены шаткие столы самых разных форм и размеров, окружённые разномастными стульями, у некоторых из которых не хватало ножки или подлокотника. Гермиона быстро заметила розоватую косу Десси за прямоугольным столом и, лавируя между посетителями, пробралась к ней. Ужин прошёл весело. Оказалось, что румынская кухня Гермионе очень даже по вкусу. С выбором блюд она целиком положилась на Десси, а та разошлась вовсю, пояснив: — Я месяцами питалась сырой рыбой в Азии и теперь отчаянно нуждаюсь в чём-нибудь сытном и набитом углеводами. В итоге на прогибающемся столе оказалось по три горячих блюда на каждую. Пока они ели, разговор оставался лёгким и непринуждённым. К тому моменту, как с ужином было покончено и они перешли уже к четвёртому кругу напитков, беседа неожиданно приняла более серьёзный оборот. — Так скажи мне, Гермиона, какая ещё причина привела тебя сюда. У меня такое чувство, что дело не только в первом пункте пятнадцатилетнего плана. Я ошибаюсь? Будь Гермиона трезвой, она бы ушла от ответа. Но алкоголь всегда действовал на неё сильнее, чем на большинство людей. А нынешний напиток, который бармен назвал Tuica Roșu, заставлял сливочное пиво казаться просто «Горной водой». Тем не менее ей удалось ответить, не заплетаясь языком: — Не совсем. Если честно, я здесь ещё и из-за парня. На лице другой ведьмы появилось понимающее выражение. — Дай угадаю. Младший брат Чарли? Гермиона кивнула. — Ах… быть молодым и влюблённым, — задумчиво протянула Десси, хотя самой ей было всего двадцать семь. Затем она подалась вперёд и заговорщически прошептала: — Ты была в него влюблена? Гермиона чувствовала себя раскрытой книгой, пропитанной алкоголем. — Я не уверена. В Роне определённо были вещи, которые я любила. С самого начала мы друг друга уравновешивали. Я, наверное, слишком практичная и упрямая, а он никогда не относился ко всему так серьёзно и умел меня рассмешить. Он помогал мне расслабиться, перестать зацикливаться на каждом пустяке и просто получать удовольствие. Это я всегда буду в нём любить. — Звучит как отличная основа для отношений. Так в чём же была проблема? — мягко подтолкнула Десси, подперев подбородок руками и полностью сосредоточившись на Гермионе. Прежде чем продолжить, Гермиона тяжело вздохнула. — В Роне было слишком много того, что мне не нравилось. Поступков и слов, которые постепенно меня изматывали. Вот хотя бы один пример: он всегда отказывался ужинать с моими родителями, потому что однажды я пропустила вечеринку его тёти Мюриэль, готовясь к экзаменам. Это казалось мне мелочным, и я так ему и сказала, после чего он взорвался. Признания лились сами собой. Остановиться она уже не могла, но в этом было что-то очищающее. Словно она избавлялась от старого, прежде чем начать заново. Полезная весенняя уборка. — Наши ссоры были самой большой проблемой. Мы всегда препирались, ещё задолго до того, как начали встречаться. Я и не ждала, что это вдруг исчезнет. Но в какой-то момент я просто больше не смогла. Когда он злился на меня, мы неделями не разговаривали; однажды в школе это тянулось целый семестр. Так дальше продолжаться не могло. Это разрушало нас обоих. К их столу подошёл хмурый официант, предлагая обновить напитки. Десси отказалась за них обеих, заметив, как Гермиону покачивает на стуле. Пододвинув к ней корзинку с булочками, она посоветовала: — Хлеб впитывает цуйку. А то ты сейчас скорее жидкая, чем твёрдая, дорогуша. — Я в порядке, — настаивала Гермиона. — Просто трудно говорить о нём и не расстраиваться. Но я не против. Даже приятно, что есть кто-то, кто не знал нас обоих и с кем можно всё это обсудить. Задумчиво ломая хлеб на мелкие кусочки, Десси заметила: — Тебе ведь не нужно было уезжать в другую страну, чтобы сбежать от парня. И я уверена, что ты без труда нашла бы отличную работу и дома. Так почему ты на самом деле здесь? Некоторое время Гермиона молча наблюдала, как Десси выстраивает на столе россыпь хлебных крошек. Потом сказала: — Несколько месяцев назад я получила пророчество о своём будущем. Провидец предсказал, что я стою на пороге решения, которое изменит мою жизнь. Заметь, я не верю в прорицания, но тогда и без того чувствовала себя несчастной из-за того, куда движется моя карьера. Это заставило меня пересмотреть многое и всерьёз задуматься о том, чтобы принять эту стажировку. Гермиона замолчала, раздумывая, стоит ли раскрывать всё странное пророчество целиком. Она ещё никому о нём не рассказывала. И всё же что-то подталкивало её продолжить: возможно, алкоголь, а может, просто тревожное чувство от того, что ей исполнилось двадцать. Наконец она решилась. — Провидец также сказал, что в моё сердце войдут два новых имени. Что я влюблюсь в двух мужчин. Десси подалась ближе; её голубые глаза округлились, как блюдца. — В двух? Добавь ещё одного — и получится классический реверс-гарем! — Что-то вроде того, — покраснела Гермиона, закрывая лицо ладонями. Потом тихо добавила: — По идее, я выберу того, кто первым признается мне в любви. Всё это ужасно банально. Но если это правда… я не хотела, чтобы Рон был рядом и видел это. Ковыряя маленькую родинку над губой, Десси улыбнулась и сказала: — А с чего ты взяла, что Рон не один из этих мужчин? Может, он передумает и приедет навестить тебя здесь, в Румынии. Разве это не было бы ужасно романтично? Или ты уже больше ничего к нему не чувствуешь? Гермиона ответила сразу; шея залилась ярким багрянцем: — Он был одним из моих самых близких друзей больше восьми лет. И я… ну, наверное, была в него влюблена почти половину этого времени. Такие чувства не исчезают за одну ночь. Вдруг Гермиону накрыло острым, всепоглощающим одиночеством. От этого было не уйти: она скучала по Рону. Глубокое погружение в собственную историю отношений, разговор о нём с почти незнакомым человеком — всё это довело её эмоции до предела. Она вскочила так резко, что стул с визгом отъехал по деревянному полу, заставив окружающих обернуться. — В туалет, — пробормотала она, едва сдерживая слёзы. — Прямо за барной стойкой! — крикнула Десси ей вслед. Пробираясь сквозь шумный зал, Гермиона ясно осознавала лишь одно: приезжать в Бэиле-Еркулане было ошибкой. По крайней мере, ей стоило сказать Рону, куда она отправляется, чтобы он мог её найти, если ему и правда было не всё равно. Она надеялась, что ему всё ещё не всё равно.***
Переулок за зданием был блаженно пуст. Гермиона сползла по стене в тени и тяжело дышала — почти задыхалась. Прохладный осенний воздух почти не помогал прояснить голову. Сначала она едва почувствовала руку на своём плече — прикосновение было почти невесомым. — Гермиона? Это ты? Моргая, прогоняя слёзы и алкогольную пелену, она подняла взгляд. И мир заполнился им. Его огненно-рыжими волосами и тревожным выражением лица. Когда дрожь не унималась, он начал медленно проводить ладонью по её спине, длинными, успокаивающими движениями, как делал отец, когда она была маленькой. Он говорил тихо; в его голосе было столько нежности. Она уткнулась в него. — Тише, всё хорошо, Гермиона. Всё хорошо, — пробормотал Рон ей в волосы. Потом он приподнял её подбородок и, вглядываясь в заплаканное лицо, спросил: — Что ты здесь делаешь совсем одна? Икая, Гермиона выдохнула: — Я надеялась, что ты меня найдёшь. Было так темно, но она увидела, как его брови сошлись, словно две алые гусеницы. Он выглядел озадаченным. — Ну вот, я здесь. Пойдём, вернёмся внутрь. Тут опасно, и ты вся продрогла. Но когда Рон попытался поднять её на ноги, он пошатнулся, видимо, он тоже пил. Он опёрся руками о кирпичную стену над её головой, давая себе мгновение восстановить равновесие. Оба локтя оказались по обе стороны от неё, отрезая путь к отступлению, так что она видела только его. Звёзды исчезли из поля зрения. Даже тёмные очертания гор за его спиной растворились во мраке. Он был так близко. От него пахло алкоголем, вперемешку с запахом хвои. Ночная прохлада вдруг показалась тёплой: от жара, исходившего от его разрумянившегося тела, Гермиону словно согревало изнутри. Это кружило голову. Она потянула его к себе за ворот рубашки. На вкус он напоминал огневиски — насыщенный, терпкий. Его губы оказались одновременно шершавыми и неожиданно мягкими, словно закалёнными солнцем, прожившими и хорошо выдержанными. Странно, но Рон не ответил на поцелуй. Будто не ожидал его или не хотел. С их последнего поцелуя прошло слишком много времени, и между ними произошло слишком многое, чтобы его замешательство удивляло. Он отстранился, поддерживая Гермиону, и сказал: — Думаю, мы оба перебрали. Скажи, где ты живёшь, и давай я отведу тебя домой. Поговорим завтра. Гермиона не слушала. Она была упрямой, как всегда. Она снова поймала его губы, и теперь они ощущались как тёплая, гладкая кожа с едва уловимой ноткой «Цуйки Рошу». Гул в голове усилился. Тепло разлилось по телу, расползаясь по каждой напряжённой вене. Ей стало жарко, почти невыносимо. Но он снова мягко отстранился, аккуратно высвобождая губы и создавая дистанцию. — Ты всё ещё злишься на меня, да, Рон? — спросила Гермиона, краснея. Она опустила руки и посмотрела на него снизу вверх. Стоило ей отпустить его, как он выпрямился и сделал шаг назад, в лунный свет. Но было всё ещё слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица. Чтобы понять, почему он проделал тысячу миль, лишь чтобы держаться так отстранённо. Казалось, ему совершенно не хочется возвращаться к прежним отношениям. Неужели за один месяц всё так изменилось? Вдруг по переулку прошёлся холодный ветер, выметая из её головы румынскую выпивку. Гермиона вздрогнула. Она нащупала палочку, зажгла её и подняла, разрезая светом темноту. И наконец увидела его. По-настоящему увидела. Он стоял перед ней: одной рукой, испещрённой шрамами, тёр основание шеи, другой неловко поправлял воротник — ореховые глаза пылали. — Думаю, здесь произошло недоразумение, — сказал Чарли Уизли.
