Глава 7: Зелёная кровь и жгучие слухи
22 февраля 2026 г., 20:04
Кричалки продолжали приходить весь следующий месяц. Совы неизменно находили способ протиснуть их в квартиру Гермионы — запихивали под входную дверь, просовывали в щели между каменными плитами стен или даже через вентиляционную решётку. Итогом становились часы звона в ушах, обугленные доски пола и бессонные ночи.
Хуже всего было то, что от друзей и семьи по-прежнему не приходило ни строчки — если не считать странной посылки от Полумны. Мечтательная ведьма прислала предварительный выпуск «Придиры» и записку из одного предложения: «Лучше всего читать вверх ногами». Гермиона оценила внимание, но журнал так и остался закрытым — в отличие от кричалок.
Впрочем, ей, наверное, не стоило ожидать большего. Никто из них, по правде говоря, не отличался любовью к письмам. И всё же полное отсутствие связи разочаровывало.
Тем не менее зацикливаться на этом было некогда — плотный график исследований драконов и Чарли Уизли не оставлял пространства для лишних мыслей.
Сказать, что она училась многому, — значит ничего не сказать. Это было всё равно что пытаться пить из пожарного шланга или впитывать воду уже насквозь мокрой губкой. Бывший поклонник «чудовищ», а теперь старший драконолог, знал своё дело невероятно глубоко и старался передать ей как можно больше за короткую четырёхмесячную ротацию.
И Гермиона с готовностью приняла этот вызов. Драконы никогда не были её главной страстью — куда более самодостаточными ей всегда казались домашние эльфы, — но всё быстро изменилось. Увлечённость Чарли оказалась заразительной, и она всё чаще задерживалась в заповеднике до вечера, обсуждая пятьдесят девять способов применения драконьей крови или этику разведения исчезающих видов для чёрного рынка.
Работали они не только в зелёной долине заповедника. Чаще чередовали её с лесным Институтом, где было куда больше оборудования.
Сегодня они сидели друг напротив друга в лаборатории центрального корпуса Института. Здесь было жутковато — словно в подземелье зельеварения Снейпа, только с академическим лоском. В стеклянных колбах вдоль стен покачивались заспиртованные части животных, а длинные металлические столы были уставлены котлами и магловскими приборами — пробирками, горелками Бунзена, микроскопами.
На этот раз к ним присоединился Диего — он аккуратно пододвигал чашку Петри под объектив микроскопа. Они изучали мерзкую зеленоватую субстанцию, похожую на растаявшую фасолину «Берти Боттс» со вкусом соплей — самый ненавистный для Гермионы вариант.
— Итак, что перед нами, Гермиона? — спросил Чарли, приподняв рыжую бровь.
Пока Диего крутил сложные регуляторы микроскопа, она размышляла. Невооружённым глазом определить было невозможно.
— Полагаю, это образец, связанный с драконами, — рассудительно ответила Гермиона. — Вариантов десятки: драконы — известные переносчики зоонозных инфекций. Как и летучие мыши, они эволюционировали миллионы лет, сосуществуя со своими патогенами, и сами не страдают от вирусов, которые переносят. Но какой именно болезнью это вызвано, сказать не могу.
Чарли поднял три пальца.
— Тогда подсказки. Симптомы у людей: крупные нарывы, оставляющие шрамы на лице. Фиолетовая сыпь или даже стойкий зеленоватый оттенок кожи. И наконец, пострадавшие иногда чихают искрами.
Чарли выразился предельно ясно, и Гермиона бросила на него взгляд, красноречиво подтверждавший это.
— Драконья оспа, — уверенно ответила она.
Диего одобрительно поднял большой палец.
— Именно. В центральной Румынии сейчас вспышка, — пояснил Чарли, пока Диего закончил настраивать диафрагму и жестом предложил Гермионе взглянуть в объектив.
Она прищурилась и прижалась глазом к окуляру. Перед ней раскинулся лилипутский пейзаж из извивающихся одноклеточных организмов и шипастых овалов. Всё отливало болезненным лаймово-зелёным оттенком и буквально кричало об инфекции.
Зрелище было завораживающим.
— Каплан получил этот образец прошлой ночью в Бухарестской больнице инфекционных заболеваний, чтобы мы могли сравнить его с нашими запасами, — продолжил Чарли. — Мы подозреваем, что это новый штамм оспы: симптомы протекают тяжелее.
Она краем глаза уловила, как Диего пихнул Чарли ногой и что-то пробурчал.
— В больнице было отвратительно. Я серьёзно — мыл руки каждые пять минут. А этот тип воспользовался своим старшинством и отправил меня туда, пока сам охотился на браконьеров.
Без тени смущения Чарли ответил:
— И поступил бы так снова.
Гермиона оторвалась от микроскопа. Она и Диего были в стерильных белых халатах, а Чарли выглядел так, будто только что слез со спины дракона. Скорее всего, так и было. Его сложная кожаная упряжь лежала на столе, рыжие волосы растрепал ветер, от лётной формы пахло лесом. Его часто отправляли проверять сообщения о краже драконов, и тогда его подменял другой драконолог. По словам Диего, браконьерство участилось, пока Чарли и Норберта не начали патрулировать заповедник. «Нет ничего хуже поимки, — любил повторять он, — разве что быть поджаренным».
Гермиона предпочла не выяснять, шутка ли это. Вместо этого она вновь сосредоточилась на теме.
— С чего вы решили, что драконья оспа мутировала? Возможно, болезнь просто поразила более уязвимую группу — пожилых и маленьких детей. Их иммунитет всегда слабее.
— Болезнь может быть смертельной, но от неё уже столетиями почти никто не умирает, — ответил Чарли. — С тех пор как Ганхильда из Горсмура изобрела противоядие. Полностью оспу так и не искоренили — вспышки случаются раз в несколько лет. В этом нет ничего необычного. Тревожит другое: отделения магических заболеваний по всему региону переполнены прежде здоровыми взрослыми, и смертность среди них выше ожидаемой.
В прохладном воздухе лаборатории вдруг стало теплее. Гермиона оторвалась от окуляра и заметила, что Чарли уже стоит рядом. Он мягко отодвинул её в сторону и сам склонился к микроскопу.
— Ферменты у этого штамма оспы покрыты белковыми шипами. Они позволяют вирусу легче прикрепляться к человеческим клеткам. Мы с Капланом уже несколько недель изучаем свежие образцы и заметили, что шипы становятся всё более выраженными. Похоже, именно в этом и причина.
Не дожидаясь просьбы, Диего протянул ему вторую чашку Петри — как вышколенный су-шеф. Хотя «ассистент безумного учёного» подошло бы точнее.
Всё это поражало Гермиону. С начальной школы она не сталкивалась ни с чем по-настоящему научным. Математика ограничивалась взвешиванием ингредиентов для зелий да нумерологией на занятиях. А Чарли чувствовал себя в лаборатории как дома, свободно обращаясь с магловскими приборами — теми самыми, от которых Артур Уизли пришёл бы в неописуемый восторг.
— Я думала, волшебники не занимаются наукой, — призналась Гермиона, явно заинтересованная. — Слово «клетка» я раньше слышала разве что в связи с Азкабаном.
Ещё более поразительным было то, что Чарли, коснувшись палочкой чашки Петри, увеличил её в размерах, а затем провёл ею по регуляторам микроскопа, возвращая их к исходным настройкам Гермионы.
Он отступил, приглашая её снова занять место у окуляра. Но она продолжала стоять с приоткрытым ртом.
— Закон о неправомерном использовании магловских…
— Здесь такого нет, — на этот раз ответил Диего, и в его голосе прозвучала странная гордость. — Как думаешь, почему столько британцев перебралось в Румынию? У нас самый крепкий алкоголь в Европе и самые свободные законы для волшебников. Нет никаких запретов на работу с магловскими предметами — это действительно развязывает руки в исследованиях.
Гермиона уже собиралась возразить, но остановилась. Зачаровывать лабораторное оборудование всё же не так рискованно, как летать на автомобиле над магловским Лондоном. Она решила закрыть на это глаза.
Чарли опустился на табурет рядом с ней.
— Великобритания в этом смысле безнадёжно отстала. Взять хотя бы Хогвартс: семь лет трансфигурации и травологии, но ни науки, ни иностранных языков.
С этим Гермиона не могла не согласиться. Если недели в Бэиле-Еркулане и научили её чему-то — помимо драконологии и того, насколько она ненавидит Риту Скитер, — так это тому, что румынский даётся ей ужасно. Даже на кассе в продуктовом она по-прежнему полагалась на переводческие чары. Древние руны и история магии всегда давались ей легко, а вот это — нет. После того как кричалки едва не лишили её слуха, по вечерам она зубрила слова вместе с Живоглотом.
Чарли тем временем продолжал:
— Легко забыть, насколько огромен мир, когда живёшь в таком маленьком. Но магия не должна быть пределом образования. Она должна открывать двери, а не захлопывать их.
Гермиона промолчала и вновь наклонилась к окуляру.
Этот образец разительно отличался от предыдущего. Белковые клетки были маленькими, гладкими и круглыми. Ни одного шипа. И их было значительно меньше.
— Почему тогда вы изучаете штамм, а не специалисты из Святого Мунго или местные целители? — спросила она. — Логично было бы, что именно они лучше разбираются в лечении новых форм драконьей оспы.
Она подняла голову и невольно задержала взгляд на шрамах на загорелой, усыпанной пятнами шее Диего. Не все они, вероятно, остались от огня. Он неловко провёл пальцами по коже и пробормотал:
— Поверь, целители бьются над этим десятилетиями.
Чарли добавил:
— Иногда источник проблемы может стать её решением. Ты уже знаешь, насколько ценна драконья кровь в медицине. Драконы могут быть и переносчиками, и лекарством.
Гермиона улыбнулась, вновь глядя в микроскоп.
Зрелище было завораживающим.
***
Гермиона спускалась с горы одна, по ставшей уже привычной лесной тропе к Бэиле-Еркулане. Большинство исследователей, включая Диего и Чарли, жили прямо в Институте, так что она оставалась редким исключением, снимая жильё в городе. В последнее время она стала носить рюкзак вместо расшитой бусинами сумки. Так было надёжнее — меньше шансов уронить её и устроить мини-землетрясение. Впрочем, рюкзак лишь усиливал ощущение, будто она обычная студентка университета. Большинство ведьм и волшебников после восемнадцати сразу шли работать, и Гермионе это всегда казалось упущенной возможностью — особенно если сравнивать с магловским послевузовским образованием. Она была благодарна Министерству за стажировку, которая позволяла продолжить учёбу. И с каждым днём всё яснее понимала, что сделала правильный выбор. Всё больше. Она уже вышла из леса и шла по одному из каменных мостов курортного городка, когда её окликнул знакомый голос. Гермиона замерла. — Либо ты Гермиона «Всёзнайка» Грейнджер, либо у тебя есть поразительно похожий румынский двойник. Она обернулась и узнала глубоко посаженные, слегка опущенные глаза и рыжевато-каштановые волосы Теодора Нотта. Он сидел под полосатым тентом пекарни, небрежно развалившись за столиком и водрузив ноги на соседний стул, будто всё вокруг принадлежало ему. С шестого курса она почти не сталкивалась со слизеринцем, и тогда он не произвёл на неё особого впечатления. Теперь — произвёл. — Нотт, — сухо произнесла она. Когда их взгляды встретились, на лице Тео вспыхнуло безудержное веселье. — Значит, это и есть Мисс Безупречная Староста. Так я и думал. У меня отличная память на лица, а твоё в последнее время мелькает повсюду. Пачкает первые полосы. Ну, может, не первые — но раздел горячих сплетен точно. Она опустила взгляд и увидела на столе свернутый «Ежедневный пророк». Тео беспорядочно постукивал по железной столешнице, отбивая ритм, который она никак не могла распознать. Не от волнения — намеренно. — Ты что, шпион Скитер? Пришёл сфотографировать, как меня разрывает хвосторог, и выдать это за любовную ссору с моим венгерским бойфрендом? — пробурчала Гермиона. — Какой подозрительно конкретный пример, Грейнджер, — рассмеялся Тео, и его пальцы застучали ещё быстрее. — Так вот чем ты тут занимаешься? Пытаешься выбить драконам равное избирательное право? — Вроде того, — бросила Гермиона и развернулась, собираясь уйти. Она скорее согласилась бы есть слизней, чем продолжать разговор с Ноттом. Его взгляд скользнул по её внушительному рюкзаку, из-за которого она, вероятно, казалась слегка сутулой. — И что у тебя там, чёрт возьми? Кирпичи? Ты что, в пеший поход собралась? Или решила заняться тяжёлой атлетикой? Не оборачиваясь, Гермиона ответила: — Не делай вид, будто тебе действительно интересно. Мы не старые друзья, так что не притворяйся. Наслаждайся отпуском. Несмотря на тёплый осенний день, по её коже пробежали мурашки. Даже когда она отошла далеко вдоль реки, в ушах всё ещё звучал его хриплый смех. Осознание пришло внезапно: тем рыжеватым мужчиной в драке несколько недель назад был Тео. Гермиона невольно представила, как он подхватывает её за лямки рюкзака и подвешивает на ветке. Он казался… нестабильным. Но Тео остался сидеть, и ей удалось ускользнуть от этой странной встречи. Отперев дверь, Гермиона продолжала размышлять. Десси была права — в Бэиле-Еркулане стало заметно больше британцев. Какова вероятность наткнуться здесь на сына Пожирателя смерти? Она поёжилась и решила найти другой путь к Институту — по крайней мере, пока Тео не уберётся туда, откуда приехал.***
— Ну пожалуйста. Мне надоело каждый вечер есть в «Уютном уголке», хочется нормальной еды. Ну подыграй мне хоть раз, — уговаривала Десси, таща упирающуюся Гермиону к шумным огням Trandafir Roșu. В пабе было так же людно, как в её первый вечер, хотя с тех пор Гермиона старательно обходила его стороной — и алкоголь тоже. Одного взгляда хватило, чтобы понять: уже середина октября. По стенам свисали фальшивые пауки в паутине, на столах стояли пластиковые тыквы. До Хэллоуина оставалось две недели. Посетители явно наслаждались жутковатой атмосферой. В остальное время года и туристы, и местные одевались довольно скучно, но сейчас ведьмы щеголяли в остроконечных чёрных шляпах, а многие любители горячих источников сменили свои белые пушистые халаты на полупрозрачные оранжевые, полностью проникшись духом праздника. — Вон там, в дальнем углу, есть свободный столик, — оживлённо сказала Десси, протискиваясь сквозь подвыпившую толпу. Гермиона пошла за ней, твёрдо решив не притрагиваться к «Цуйке Рошу» в этот раз. Они едва успели сесть, как в их руки плавно опустились призрачные меню. Гермиона напряжённо вгляделась в своё, пытаясь без магии разобрать названия блюд. Слишком много незнакомых слов, да ещё и румынские диакритические значки — всё сливалось в сплошные каракули. Десси заметила её мучения. — Не переживай, я переведу. — Нет, в этот раз нет! — сразу же возразила Гермиона. — Я не могу вечно от тебя зависеть. Либо научусь заказывать сама, либо умру с голоду. — Да перестань драматизировать, Гермиона. Где-то между беглым română și голодной смертью точно есть компромисс, — хмыкнула Десси. Тем не менее она позволила младшей ведьме самостоятельно пробираться через долгий разговор с раздражённым официантом и вмешалась лишь тогда, когда Гермиона вместо выбора соуса для салата случайно оскорбила его мужественность. Как только официант ушёл, Гермиона бессильно уткнулась лбом в стол. Щёки пылали даже без алкоголя — от стыда за допущенную оплошность. Десси же хохотала так, будто только что получила премию. — Я и не думала, что твой румынский может стать ещё хуже, — сказала Десси и так хлопнула Гермиону по спине, что та закашлялась, уткнувшись в сучковатую столешницу. — Или ты нарочно сравнила его достоинство с соплохвостом? — Это было точно не нарочно. Уф… Пожалуй, мне сюда больше не вернуться. Место проклято, — простонала Гермиона. Как и следовало ожидать, еду принёс уже другой официант — вероятно, во избежание плевков в тарелку. Пока они ели, Гермиона отвлекалась, разглядывая посетителей. Публика здесь сильно отличалась от кофейни под её квартирой. Троица подвыпивших волшебников, обнявшись за плечи, покачивалась в подобии кордебалета, распевая жуткую версию французского гимна. Барменша играла в питейную игру с южноамериканскими туристами. И тут Гермиона увидела его. Чарли. Он стоял у стойки, прислонившись спиной и оживлённо споря с кем-то. Друзья окружали его, словно созвездия вокруг солнца — человек шесть, все ей незнакомые. Видимо, именно здесь Чарли проводил вечера. Гермиона старалась наблюдать незаметно, любопытствуя, каким он бывает вне работы. Он явно чувствовал себя как рыба в воде. Сладко улыбающаяся женщина повисла на его рукаве, что-то заговорщически шепча ему на ухо. Его смех стал громче — настолько, что донёсся до их столика. Десси отвлеклась от тарелки и задумчиво протянула: — Похоже, Чарли по-прежнему нарасхват. Видела бы ты, сколько девчонок сохли по нему в Хогвартсе. А когда он, Каплан и Скамандер приехали сюда после выпуска, местные вообще с ума сходили. Он слишком общителен — себе же во вред. Это заявление ошеломило Гермиону. Да, Чарли был любимцем публики, но в РИМе он держался бодро и строго профессионально. И не только с ней — со всеми. Поражённая, она спросила: — То есть Чарли — что-то вроде… ловеласа? Клубничные брови Десси изогнулись. — Лове… кого? — О, — отозвалась Гермиона, поняв, что, должно быть, использовала магловское выражение. — Я хотела спросить, он бабник? Магозоолог замахала руками. — Нет-нет, ничего подобного. Не пойми меня неправильно, время от времени Чарли с кем-то встречается, но он вольная птица. Вряд ли когда-нибудь остепенится. Я к тому, что стоит ему захотеть — и вокруг выстроится очередь из ведьм. Признаюсь, я и сама не отказалась бы прокатиться. Если он так искусно управляется с драконом, представляешь, на что способен с женщиной? Фраза закончилась лукавым подмигиванием. Гермиона залилась краской. С двумя лучшими друзьями-парнями она не привыкла к подобным разговорам и не была уверена, что они ей по душе. Десси, не замечая растущего смущения, продолжала. По ней было видно, что она порядком навеселе. Она понизила голос и наклонилась вперёд, в глазах вспыхнул игривый блеск. — Я бы и слова не сказала, но в последнее время ходят весьма пикантные слухи о ночных увлечениях Чарли… — Она прервалась, громко рыгнув, и Гермиона неловко поёрзала на стуле. Десси заговорила снова, но слова расплывались и путались. — Я слышала, что те длинные кожаные ремни, которые он носит… И вновь её речь была прервана икотой. — …он использует не только для полётов… Десси захихикала. — …они для другого рода связывания. Челюсть Гермионы едва не встретилась с полом паба.
