Опалённые руки и драконьи слёзы

      Субботнее утро у Гермионы началось вяло. Поскольку стажировка не затрагивала выходные, она решила посвятить день румынской лексике.       Покормив Живоглота, она устроилась за письменным столом. Накануне ночью она скрепила карточки со словами кольцом и теперь методично их перебирала. Но уже на десятом слове взгляд затуманился, мысли поплыли. Иностранные языки явно не относились к её сильным сторонам.       В итоге она достала блокнот и принялась писать очередное письмо — на этот раз Джинни, от которой до сих пор не получила ни одной совы. Если бы Гермиона не доверяла друзьям так безоговорочно, решила бы, что они нарочно игнорируют её из-за расставания. Но, скорее всего, все просто слишком заняты, чтобы ответить.       И всё же это было неприятно.       Запечатывая ещё одно письмо, которое, вероятно, тоже останется без ответа, Гермиона утешала себя тем, что они хотя бы будут знать, чем она занимается за тысячу миль от дома.       Тем временем кричалки продолжали отравлять ей жизнь. Из-за двухчасовой разницы во времени злополучные красные письма чаще всего появлялись, когда она уже лежала в постели. Полноценно выспаться было трудно, когда сова просовывала очередную кричалку через вентиляционную решётку и та приземлялась прямо ей на лицо. А после оглушительного крика заснуть снова было почти невозможно.       Неудивительно, что Гермиона постоянно зевала. Возможно, стоило поговорить с хозяйкой квартиры, Луизой, о том, чтобы поставить решётку на вентиляцию — как только она научится изъясняться по-румынски.       Она листала учебник по грамматике, когда краем глаза заметила движение. Прищурившись, Гермиона выглянула в окно.       Из-за деревьев вылетела сипуха и направилась прямиком к её вентиляционной решётке. В когтях отчётливо виднелся багровый конверт.       «Ну уж нет».       Гермиона вскочила, сунула карточки со словами в рюкзак и выскочила за дверь. Ей нужно было место, где можно спокойно заниматься. Библиотека подошла бы идеально, но Бэиле-Еркулане слишком мал — там едва нашлось бы что-то большее, чем книжная лавка. Поэтому она свернула на тропу, ведущую в гору. В Институте хватало пустых кабинетов и укромных уголков для чтения — один из них вполне подойдёт.       С кричалками она разберётся позже.       По пути через реку и дальше, в залитый солнцем лес, Теодор Нотт ей не встретился. Вероятно, отсыпался и появится позже. Это лишь укрепило её решение провести день подальше от квартиры.       Она быстро поднималась в гору, почти не уставая. Несмотря на недосып, за месяц ежедневных подъёмов и спусков её выносливость заметно выросла. Трансгрессия была невозможна из-за защитных чар Бэиле-Еркулане, а метлу она терпеть не могла, так что приходилось добираться по-старому. Часы в поле и тяжёлый рюкзак постепенно давали результат: она и правда приходила в форму.       И аппетит соответствовал нагрузке. Когда на горизонте показались зелёные крыши РИМа, желудок уже урчал.       В стеклянном атриуме было немного исследователей; большинство — в повседневной одежде, а не в лабораторных халатах. По дороге в столовую Гермиона кивнула нескольким знакомым драконологам.       Столовая выглядела довольно индустриально и в субботу была почти пустой. Гермиона никогда не заходила сюда в выходные и не была уверена, работает ли она вообще, пока не переступила порог. Столовая работала по принципу самообслуживания, а еда оставляла желать лучшего — ничего общего с хогвартскими пиршествами домашних эльфов. И всё же питание входило в условия стажировки, а Гермиона не жаловалась. В своей новой «послевузовской» жизни она старалась экономить, чтобы не зависеть от родителей. А с бесплатным спорить трудно.       Поставив на пластиковый поднос поленту и тосты, Гермиона заняла пустой стол и прислонила карточки со словами к солонке и перечнице.       Она уже почти доела, когда услышала, как кто-то чихнул, и повернула голову.       За соседним столом, в одиночестве, сидел Рольф Скамандер и что-то зарисовывал в альбоме. Его каштановые волосы были растрёпаны сильнее обычного, словно он только что вывалился из постели и сразу же оказался на этом стуле. Вместо завтрака перед ним стояли три чашки кофе.       Почувствовав её взгляд, он поднял глаза, неловко улыбнулся и помахал рукой — хотя они сидели буквально в шаге друг от друга.       Гермиона пересела ближе, с любопытством заглянув в его записи.       — Над чем работаешь?       — Полевой отчёт.       Пергамент был сплошь покрыт рисунком пернатого существа — проработанным до мельчайших штрихов, почти фотографически точным. Брови Гермионы удивлённо поднялись. Работа выглядела настолько профессионально, что могла бы украсить страницу журнала.       — Мне незнакомо это существо. Кто это? — спросила Гермиона.       — Авгурей, — ответил Рольф, разворачивая альбом, чтобы ей было лучше видно. — Его ещё называют ирландским фениксом. Столетиями считалось, что его песня предвещает смерть, поэтому к ним относились как к вредителям. Но в последние годы подтвердилось, что они просто плачут перед дождём. Предубеждение спало, и теперь они больше не считаются исчезающим видом. Более того, местные газеты используют их для прогноза погоды.       Пока он говорил, Рольф снова повернул альбом к себе и принялся заштриховывать растрёпанные хвостовые перья птицы. Гермиона неохотно признала, что при всём его художественном таланте существо выглядело довольно непривлекательно — скорее тощий гриф, чем настоящий феникс.       — Я читала о них, — добавила она. — Кажется, даже есть поговорка: «Когда авгурей поёт — доставай резиновые сапоги». Раньше я не понимала, что она означает.       — Точно! — оживился Рольф. — Я уже почти год наблюдаю за авгуреями, чтобы выяснить, способны ли они предсказывать и другие природные явления, например, цунами или землетрясения.       — И какие результаты?       — В основном я просто обгорел на солнце, — признался он. И правда, кожа на его носу покраснела и шелушилась. — Но однажды я что-нибудь обнаружу. Представляешь, какое это было бы открытие?       Его взгляд упал на карточки с румынскими словами.       — Учишь румынский?       — Пытаюсь, но выходит так себе. Если у тебя есть советы, я вся внимание. Никак не могу уловить основы и порой сомневаюсь, что смогу поддержать даже простой разговор к возвращению в Англию.       Рольф закрыл альбом, задумавшись. Вдруг его глаза блеснули, и он вытащил из жилета карманные часы.       — Лучший способ освоить язык — постоянное погружение. Сегодня в Главном зале криптозоологи репетируют защиты своих диссертаций. Почему бы тебе не сходить и не послушать?       Идея была неплохой и уж точно привлекательнее, чем возвращаться к карточкам.       Гермиона поднялась, поблагодарила Рольфа и направилась к выходу из столовой.       Аудитория оказалась огромной — амфитеатр с ярусами столов и откидными сиденьями. В центре круглого зала две ведьмы с энтузиазмом указывали палочками на меловую доску. Гермиона понимала немногое, но по схеме было ясно, что речь идёт о боггарте — по-румынски, как она узнала, Deghizare.       Она стояла у дверного косяка, наблюдая за происходящим, когда чья-то рука поманила её.       Чарли сидел в заднем ряду среди почти пустых мест.       По позвоночнику пробежала лёгкая тревога, пока она протискивалась к нему. Относиться к Чарли иначе из-за пьяных слухов о его личной жизни было бы глупо. Гермиона как никто понимала, что значит стать мишенью грязных сплетен. Впрочем, Десси и весь паб разгорячённых ведьм, судя по всему, считали это вовсе не недостатком, а скорее наоборот.       И всё же слухи, похоже, были выдумкой. По крайней мере, глядя на Чарли сейчас, трудно было представить нечто подобное. Он сидел в аккуратных шерстяных брюках и хенли, вытянув ноги в проход; на откидной парте перед ним высилась стопка книг. Ни одного устрашающего кожаного ремня в поле зрения. Зато на носу у него были тонкие очки в металлической оправе — раньше она их не замечала, и в них он больше походил на ассистента преподавателя.       Когда Гермиона устроилась рядом, а он заботливо опустил для неё откидную парту, она твёрдо решила выбросить из головы вчерашний разговор с Десси.       — Я и не знала, что тебе нужны очки, — сказала она, удивлённо разглядывая круглые стёкла. — Разве у вашей семьи не легендарно хорошее зрение?       Чарли развёл руками и зевнул.       — Обычно я их не ношу. Просто не выспался, и доска сегодня кажется особенно далёкой. Я бы предпочёл ещё поспать, но пообещал друзьям послушать их защиту. — Он кивнул в сторону ведьм у доски.       Зевок оказался заразительным, и Гермиона невольно зевнула в ответ — сперва сдержанно, потом всё шире.       — Ты и сама выглядишь выжатой, Гермиона. Неужели я уже успел довести тебя до изнеможения? Если слухи дойдут до моей сестры, меня больше никогда не пустят в Нору.       Опустив рюкзак на соседний стул, Гермиона спросила:       — Почему? Ты что, боишься Джинни?       — Нет, — ответил Чарли, снимая очки и потирая переносицу. — Просто не уверен, что мои ноздри выдержат ещё одно нападение.       — Это ещё что значит? — с улыбкой переспросила Гермиона, разглядывая его лицо, усыпанное солнечными веснушками. Она правильно сделала, что не стала вести себя иначе. С ним всегда было легко.       — Не зря же говорят, что красавчик у нас Билл, — усмехнулся Чарли, указывая на слегка искривлённую переносицу. — Когда из твоих пазух слишком часто вылетают летучие мыши, последствия становятся необратимыми.       Гермиона фыркнула так громко, что несколько недовольных голов внизу обернулись к ним.       — Точно, любимое заклятие Джинни. Теперь понятно, почему ты так часто становишься мишенью «Летучемышиного сглаза».       Чарли оживился, прищурившись.       — Это что, укол в мою сторону? Напоминаю, через три месяца я ставлю тебе оценку.       В ответ Гермиона вытащила из сумки компактное зеркало и поднесла его ко лбу Чарли.       Он взял зеркало и тихо простонал, увидев своё отражение. Над левым глазом тянулся порез — тонкая линия пересекала бровь. За очками его было не видно.       — Похоже, это змеезуб, с которым я возился утром. Я торопился и не заметил, что он так сильно меня задел.       Гермиона забрала зеркало и потянулась стереть засохшие капли крови.       — Хочешь, я попробую залечить? Я знаю пару заклинаний.       Чарли перехватил её руку прежде, чем она коснулась раны, и уверенно опустил обратно на парту. Упрямства в нём оказалось больше, чем она думала.       — Побереги силы. Само заживёт. И что мне ещё один шрам?       — Ладно, как скажешь. Тогда хотя бы пластырь, — вздохнула она, роясь в сумке в поисках аптечки.       При этом слове Чарли нахмурился, и кровь снова выступила.       — Что такое… пластырь?       Гермиона вытащила один и разорвала упаковку.       — Ты знаешь, что такое микроскоп, но не слышал о пластыре?       Он легко и беззаботно улыбнулся.       — Видимо, не только ты здесь чему-то учишься.       На этот раз он наклонился вперёд, позволяя ей дотянуться до его лба.       Чарли с любопытством следил за её движениями, пока она аккуратно наклеивала пластырь на порез. Его тёмные глаза совсем не походили на голубые глаза Рона — глубокий рыжевато-коричневый оттенок с едва заметным зеленоватым ободком по краю.       Их взгляды встретились.       Гермиона поспешно опустила руку, выпрямилась и уставилась вперёд, стараясь сосредоточиться на докладе, а не на бешено колотящемся сердце.       Теперь у доски выступала троица болезненно бледных исследователей с темой об албанских вампирах. Гермиона невольно задумалась, сколько же им пришлось просидеть без солнечного света, чтобы добиться такого оттенка кожи. Полевые исследования, должно быть, были весьма специфическими.       Чарли надел очки обратно и снова потянулся. Одна его рука легла на спинку её стула, другой он делал заметки.       Гермиона подалась вперёд, слишком остро ощущая их близость и не понимая, почему ей вдруг стало так жарко.       Но по мере того как доклады продолжались и команды криптозоологов сменяли друг друга, внутреннее волнение улеглось, уступив место сонливости. Чарли слушал с неподдельным интересом, а она улавливала лишь отдельные слова.       Монотонное гудение голосов убаюкивало, мысли расплывались, веки наливались тяжестью. Когда мерцание ламп стало раздражающе ярким, она подперла подбородок ладонью и лениво моргнула.       Вскоре в её мире остались лишь шорох пера Чарли по пергаменту и тихий стук его ботинка о пол.

***

      Гермиона не знала, в какой момент задремала, и на секунду даже усомнилась, спала ли вообще. Всё казалось размытым — она смутно помнила сон о твёрдой подушке.       Чарли всё ещё писал, но его перо оказалось слишком близко. В таком положении она даже могла разобрать аккуратные строки его заметок.       Она резко выпрямилась, осознав, что сползла набок и уснула у него на плече. Рукав его рубашки был смят её щекой, и она отчётливо вспомнила ощущение гладкой ткани под кожей. И ровный стук его сердца.       Гермиона принялась торопливо приглаживать растрёпанные кудри, избегая его взгляда, и затараторила:       — Мне не следовало так поступать. Я сплю по три часа в сутки из-за кричалок. Сначала это было терпимо, но за несколько недель усталость, видимо, накопилась. Хотя это не оправдывает того, что я уснула посреди дня, как ребёнок. Прости. Я не храпела?       — Тебе не за что извиняться. Мне это не мешало, — успокоил её Чарли и шутливо взъерошил ей волосы, пока она продолжала краснеть и оправдываться. Затем он убрал книги в кожаную сумку через плечо и поднялся. — К тому же храпеть ты начала только после того, как все ушли.       Гермиона огляделась. Свечи были притушены, и в огромной аудитории они остались вдвоём. Даже доску уже вытерли.       — Сколько я спала?       Спускаясь по проходу, Чарли сказал:       — Сейчас полвторого, так что…       — Я спала четыре часа? — ахнула Гермиона. — Почему ты меня не разбудил?       Она подхватила вещи и поспешила за ним к выходу.       — Тебе явно нужен был отдых. А мне было не в тягость.       — Больше такого не повторится.       Он оглянулся через плечо.       — Повторится, если ты не разберёшься с кричалками. Хочешь об этом поговорить?       Они шли через залитый солнцем атриум, почти пустой в этот час. Лишь пожилой волшебник дремал на скамье под декоративным водопадом, прикрыв лицо газетой.       Гермиона сглотнула и призналась:       — У Риты Скитер ко мне… личная неприязнь из-за нашей, скажем так, истории. Та мерзкая биография была только началом. Весь месяц она публикует обо мне пасквили. Полная чушь, но достаточно правдоподобная, чтобы люди злились. Каждый раз, когда выходит новая статья, меня ждёт ещё неделя недосыпа. Совы всегда находят способ протащить кричалки внутрь. Удивительно изобретательные существа.       Горный воздух за пределами Института немного освежил мысли. Чарли уже направлялся вниз к деревне. Гермиона ускорила шаг, чтобы идти рядом, пока он предлагал варианты решения.       — Я могу научить тебя нескольким заклинаниям от птиц. Или можем запечатать все щели в квартире. А лучше и то и другое.       — Вообще-то мне запрещено зачаровывать жильё по условиям аренды. Поэтому максимум, что я делаю, — затыкаю щель под дверью полотенцем.       На его лице отразился скепсис.       — Думаю, нашествие сов каждую ночь — это достаточно веская причина для исключения. Ты говорила с хозяйкой? Я знаю Луизу много лет, она пойдёт навстречу.       Поправив лямки рюкзака, чтобы тот сидел повыше на плечах, Гермиона ответила:       — Я понятия не имею, как объяснить всё Луизе. Вот почему я и пришла сегодня в РИМ — учить язык. В итоге выучила только, как по-румынски будет «боггарт»… а потом тут же уснула.       — И как же? — поинтересовался Чарли, приподняв заклеенную пластырем бровь.       — Дег… жар…       — Deghizare, — спокойно произнёс Чарли без малейшего снисхождения. — Значит «тот, кто маскируется». Вампир — vampir, тут всё просто. А дракон — balaur. Точнее, многоголовый дракон из трансильванских и румынских легенд.       Почему-то в его подаче слова сразу укладывались в голове. Гермиона кивала на ходу, мысленно выстраивая связи.       — Сова — bufniţă или buhă. Оба варианта верны. Но, в отличие от английского, их нельзя использовать как глагол — только как существительное.       Чарли продолжал «лекцию», пока они спускались с горы. И к тому моменту, как внизу показался Бэиле-Еркулане, Гермиона уже запомнила несколько десятков новых слов и выражений.       Они переходили мост, когда Чарли внезапно увёл её с тропинки в узкий переулок. В уголках его рта залегла напряжённая складка.       — Что случилось? Зачем мы свернули?       Он бросил взгляд в сторону главной улицы и продолжил идти.       — В город недавно перебралась семья Пожирателей смерти. Их сын как раз ошивался у лавок, явно нарываясь на драку. Тебе лучше по возможности его избегать.       — Тео Нотт. Ты его видел, да? Мы учились на одном курсе.       Чарли кивнул.       — Он нестабилен. И опасен. Городской совет решает, что с ним делать. До тех пор держись от него подальше, Гермиона. Пользуйся тем переулком, которым мы сейчас прошли, — и проблем не будет.       Они остановились перед «Уютным уголком».       — Я зайду и объясню Луизе ситуацию со Скитер. А твои занятия румынским начинаются завтра — прямо здесь, в кофейне. Постараемся втиснуть как можно больше по воскресеньям, чтобы в будни ты могла сосредоточиться на работе.       Гермиону захлестнуло облегчение. Будто Чарли снял с её плеч сразу несколько тяжёлых камней. Даже рюкзак показался легче.       — Спасибо, — искренне сказала она.       Он отмахнулся и шагнул внутрь.       — Завтра в девять. Выспись как следует и принеси учебники. Если продержишься без сна всю лекцию, угощу пирожным.       Поднимаясь по лестнице, Гермиона всё ещё ощущала внутри тёплую волну. Они были далеко от дома, у неё никогда не было брата, но Чарли вёл себя как заботливый старший. После дневного сна и бодрого спуска с горы она чувствовала себя куда оптимистичнее, чем в последние недели.       Настроение стало ещё лучше, когда она вошла в квартиру и увидела новый конверт поверх стопки кричалок — обычный, белый, с маминым почерком. Видимо, родители отправили ответ с деревенской совой вместе с её последним письмом.       Гермиона жадно вскрыла конверт — она изголодалась по близости.       В следующий миг желудок болезненно сжался.

***

      Гермиона,       Прости, что так долго не отвечала. Знай: мы получили каждое твоё письмо — сейчас они единственное, что поднимает папе настроение. Ты бы видела, как он улыбается, когда их читает.       С ним всё непросто, милая. Мне жаль, что приходится сообщать тебе это вот так. Может, нам удастся устроить разговор на расстоянии. Врачи подозревают агрессивную форму рака мозга, но понять, насколько далеко всё зашло, смогут только после биопсии.       У него почти не осталось сил, и ему пришлось взять отпуск в стоматологической клинике. Не стану скрывать: справляться с этим одной тяжело. Но пока он старается больше отдыхать до процедуры. Когда будут результаты, начнут лучевую терапию.       Я понимаю, что это всё слишком внезапно и, возможно, слишком тяжело для тебя. Нам очень хочется увидеть тебя, но знай — мы безмерно гордимся тем, чего ты уже добилась.       Постараюсь писать чаще.       Обнимаю,       Мама

***

      Гермиона опустилась на край кровати, сжимая мамино письмо дрожащими пальцами.       Она сдерживала слёзы, отказываясь верить.       И почти желала, чтобы вместо него пришли одни лишь кричалки.