Опалённые руки и драконьи слёзы

      Гермиона не стала сразу читать письмо. Она сидела на краю кровати в ошеломлённой тишине, сжимая конверт, пока филин смотрел на неё с немым осуждением. По какой-то причине она даже не решалась сломать восковую печать.       Может, это отголоски травмы — сотни кричалок, семь лет травли. Она почти была уверена, что и в этом белом конверте её ждёт очередная порция ненависти. Чего ещё можно ожидать от Драко Малфоя? Особенно после того, как она вытащила его в магловский Лондон и сама же сбежала.       Вспомнив тот постыдный эпизод, Гермиона уткнулась лицом в подушку, а затем принялась мерить шагами квартиру. Чтобы ещё немного потянуть время, она сходила в ванную, набрала воды в миску для пернатого гостя — после такого перелёта тот наверняка устал.       Филин сперва настороженно посмотрел на миску, вероятно учуяв, что она принадлежит Живоглоту. Потом коротко ухнул и всё же принялся пить.       Гермиона наблюдала за ним, вспоминая Хогвартс. Почти каждый день эта величественная птица влетала в Большой зал, принося своему хозяину пухлые письма и дорогие на вид подарки.       И вот теперь доставила что-то ей.       Смешав в себе тревогу и любопытство, Гермиона снова взяла конверт. Разрушать такую красивую печать казалось почти кощунством — глубокий синий цвет напоминал океан. Поэтому она аккуратно сняла кружок воска с пергамента и бережно положила его на покрывало.       Медленно развернув письмо, она едва удержалась от желания зажать уши.       Тишина.       Успокоившись, она достала сложенный лист бумаги.       И вопреки всему поймала себя на том, что читает письмо от Драко Малфоя. Читает и щипает себя, не веря в происходящее.

***

      Косой переулок       Есть две вещи, которым меня учили с детства и которые, полагаю, тебе, простолюдинке, не помешало бы усвоить.       Во-первых, джентльмен всегда платит за ужин дамы — даже если эта «дама» лишена манер и формально может считаться его соперницей. Речь не о деньгах, а о традиции. Во-вторых, джентльмен не доводит даму до слёз. Так какого чёрта я сделал тебе в прошлые выходные?       Я так и не понял, что произошло в Лондоне. Никогда бы не подумал, что увижу день, когда Гермиона Грейнджер откажется зайти в книжный магазин. Я что-то не то сказал? Не то чтобы меня это особенно волнует. Не волнует.       Тем не менее я обещал вернуть твои книги, и было бы невежливо не приложить к посылке благодарственную записку. В отличие от тебя, манеры у меня имеются.       Не сказал бы, что моему отцу особенно понравилась хоть одна из десяти книг, которые ты ему одолжила. Но именно я пересылаю его записи в Министерство и заметил, что больше всего он писал о той, что называется «Убить пересмешника». Полагаю, это одна из твоих любимых — переплёт у неё в самом плачевном состоянии.       По его словам, это тоскливая история о юристе, который берётся защищать человека, которого весь город считает виновным в убийстве. Из-за этого на него и его семью ополчаются все вокруг, но он не отказывается от подзащитного. Как по-гриффиндорски.       Концовка, по мнению отца, отвратительная. Присяжные признают подсудимого виновным почти без доказательств, а когда он пытается бежать, толпа хладнокровно его убивает. Значит, пересмешник — это он? Или адвокат? Или всё это аллегория? Или смысла нет вовсе, и тебе просто нравится читать мрачную чушь?       В любом случае книга ужасная, Грейнджер. В следующий раз выбирай лучше. Не то чтобы я её читал. Я не читал. И в магловский книжный не заходил, так что в этом месяце мой отец довольствуется тем, что домашние эльфы смогли найти в Косом переулке. А именно — «Британской энциклопедией», тома I–X.       P.S.       Не отвечай.

***

      Пергамент выскользнул из её пальцев и опустился на колени, а руки так и остались вытянутыми вперёд, будто она окаменела.       Что она только что прочитала?       Несмотря на потрясение, Гермиона без труда представила тонкую презрительную усмешку Драко, пока он писал этот язвительный, обвиняющий текст. Как размахивал пером, словно шпагой. Как выводил безупречно ровный почерк, демонстрируя воспитание. Как тщательно завершал каждый абзац очередным уколом.       И всё же… в этом было что-то смешное.       К тому же это было её первое письмо после маминого — если не считать инструкции, которые Полумна приложила к «Придире».       Не зная, то ли ударить себя по лбу, то ли расхохотаться, Гермиона принялась распаковывать посылку.       Как Драко и написал, внутри лежала стопка романов, которые она вручила ему в Косом переулке. Только выглядели они гораздо лучше, чем неделю назад. Будто он заменил — или, что вероятнее, велел заменить — обложки. Книги выглядели так, словно их только что сняли с витрины.       Она перебирала их, широко раскрыв глаза, разглядывая обновлённые переплёты. А когда взяла в руки «Убить пересмешника», у неё и вовсе отвисла челюсть.       Книга, якобы наименее понравившаяся Люциусу Малфою, была куплена на распродаже — потёртая, с пятнами и следами воды. Теперь же переплёт выглядел лучше, чем в день покупки. Безупречный кожаный том, словно первое издание.       Как бы она ни отчитывала Драко за то, что он кладёт книги на пол во «Флориш и Блоттс», ей пришлось признать: со своими она тоже обращалась не слишком бережно, особенно когда ценность была скорее в содержании, чем во внешнем виде.       Но даже она не могла не восхититься работой мастера. Названия были тиснены золотой фольгой, корешки украшали тонкие узоры. Десять растрёпанных бумажных книг вернулись к ней настоящими произведениями искусства.       Не успев опомниться, Гермиона уже сидела за письменным столом, вытаскивала перо и принималась писать ответ. Отчасти из упрямства — ведь Драко велел ей не отвечать, — отчасти потому, что мыслей накопилось слишком много.       Она закатала рукава.       Ну что ж.

***

      Лютный переулок       Из твоего отвратительного подобия «благодарственной» записки я вынесла две вещи.       Во-первых, ты угостил меня дешёвым сэндвичем в обмен на то, что я не спала всю ночь, помогая твоему отцу выбраться из Азкабана, так что не изображай благородное превосходство. Я вполне могла оплатить свой обед сама — и в выигрыше в итоге остался именно ты.       Во-вторых, возможно, ты мастерски высмеиваешь мой книжный вкус, но врать у тебя получается хуже. Ты совершенно точно прочитал «Убить пересмешника», так что перестань делать вид, будто нет. Но раз уж я великодушная простолюдинка, то отвечу на твой вопрос.       Твоё первое предположение — самое распространённое. Том Робинсон, ложно обвинённый подсудимый, и есть пересмешник. Честный человек, который всю жизнь трудился и выбирал сострадание вместо удобства, но погиб из-за цвета своей кожи.       Однако есть цитата адвоката Аттикуса Финча, которая порождает иную трактовку:       «Пересмешники ничего не делают, кроме как поют для нас. Они не разоряют огороды, не таскают кукурузу, они лишь поют от всего сердца. Вот почему убить пересмешника — грех».       Некоторые читатели считают, что пересмешник — это Бу Рэдли, безобидный затворник-сосед. Его всю историю сторонятся из-за странности, но он столь же невинен, как Том.       И наконец, есть строка, задающая третью интерпретацию: «Стреляй по голубым сойкам, если сумеешь попасть, но убить пересмешника — грех».       Голубые сойки — агрессивные задира, птицы, охотно прибегающие к насилию. Если пересмешник символизирует красоту и невинность, то сойка — уродство общества. Уродство расизма.       Книги сложны и допускают несколько трактовок. Надеюсь, это утолит твоё любопытство по поводу одной из моих любимых.       В ноябре я пришлю твоему отцу ещё десяток книг, чтобы он не сошёл с ума, читая магловские энциклопедии.       P.S.       Спасибо за переплёты.       P.P.S.       Не указывай мне, что делать.

***

      Улыбка, с которой Гермиона поставила последнюю точку, растянулась почти до ушей. С тех пор как она узнала о диагнозе отца, она почти не улыбалась. Мышцы вокруг рта даже заныли от непривычки.       Должно быть, она и правда отчаянно нуждалась в общении, если письмо от Драко вызвало у неё такую бурю эмоций.       Затем Гермиона принялась подбирать новые книги для Люциуса на этот месяц. Немного смущённая плачевным состоянием прежних томов, на этот раз она выбрала самые аккуратные экземпляры. Разложила внушительную коллекцию по полу квартиры и вдумчиво перебирала, прикидывая, что может понравиться Драко — на случай, если он тоже их прочитает.       Почему бы не убить двух пересмешников одним выстрелом.       Драко, похоже, не любил мрачные концовки, хотя саму Гермиону они никогда не смущали, если в них был социальный смысл. И всё же она понимала разочарование, когда книга не оставляет после себя ни капли тепла.       Она решила по возможности придерживаться списка, составленного для «перевоспитания» Люциуса, но добавить несколько более лёгких историй. Забавный поворот: она словно вступила в самый невероятный книжный клуб волшебного мира.       Довольная выбором, Гермиона принялась за упаковку посылки, стараясь особенно тщательно. Аккуратно выравнивала уголки, ровно завязывала бечёвку. Именной печати у неё не было, поэтому она заклеила конверт яркой лентой-васи — той самой, что Десси привезла из Японии.       Когда всё было готово, стояла глубокая ночь, а филин Драко уже спал, устроившись на её кровати.       С закрытыми глазами он выглядел куда мягче — пушистым и почти милым.       Всё ещё немного взбудораженная, Гермиона забралась под одеяло рядом с дремлющей птицей и задумалась, как её зовут. Без сомнений, Драко выбрал что-нибудь вычурное: Августус. Или Элунед. Или Константин. Что-нибудь совершенно неподходящее для филина.       Перебирая в голове возможные имена, Гермиона незаметно провалилась в сон.

***

      — Быстрее, Гермиона! У меня всего полчаса перерыва, и я хочу увидеть что-нибудь стоящее до следующего совещания!       — Это твои проблемы, не мои, — проворчала Гермиона, пока Десси едва ли не тащила её к заповеднику. — Я не приглашала тебя смотреть. Могли бы оба остаться и поработать в обед. И всё ещё можете.       Рольф пыхтел позади, стараясь не сорваться с каменистого склона и поспевать за стремительным шагом ведьм.       Сегодня Чарли должен был дать Гермионе первый урок верховой езды на драконе, и, по-видимому, это сочли зрелищем, достойным публики. Десси настояла прийти, а Мамфрет отправила своего помощника, чтобы тот зафиксировал результаты во всех, желательно кровавых, подробностях. Он даже прихватил альбом для набросков.       Это нисколько не помогало тревоге, грызущей Гермиону изнутри.       Все три дня с тех пор, как под давлением толпы она попросила Чарли научить её летать, Гермиона лелеяла последнюю надежду, что в пабе все были слишком навеселе и ничего не вспомнят, а она сможет и дальше изучать драконов с твёрдой земли.       Не вышло.       И оттягивать неизбежное больше было нельзя.       Единственный плюс в том, что она приняла вызов Диего, заключался в том, что у неё почти не оставалось сил тревожиться за отца. Если не считать короткой переписки с Драко, последние семьдесят два часа она провела, пытаясь придумать способ выбраться из этой безвыходной ситуации.       Ничего не вышло. Ни одного оправдания, которое не выставило бы её трусливой лицемеркой. А если у неё и оставалось что-то, так это гордость.       По крайней мере, так она убеждала себя, пока её тащили навстречу собственной казни.       Однако когда их маленькая делегация добралась до долины, Чарли был не среди драконов. Он ждал в пустом загоне, прислонившись к ограде и полируя две тонкие деревянные палочки.       — Ради Мерлина, Уизли! — возмутилась Десси. — Наша девочка говорила не о мётлах. Она просила о драконах. Мы со Скамандером проделали весь этот путь, чтобы посмотреть, как она справится. И что в итоге? Разочарование.       Чарли лишь пожал плечами.       — Всему своё время. Прежде чем бежать, нужно научиться ходить. А метла — лучший способ освоить основы.       — Ну пожа-а-алуйста, — протянула Десси. — Покажи нам сегодня хоть что-нибудь впечатляющее. В последнее время жизнь такая скучная. Обещаю, если её подбросит в воздух, мы с Рольфом её поймаем.       В ореховых глазах Чарли вспыхнул огонёк.       — Сейчас я наставник Гермионы, а не ты. Когда она перейдёт в вашу команду магозоологов, тогда и сажайте её на гиппогрифа без подготовки.       Гермиона поспешно вмешалась:       — Чарли прав. Если я не умею держаться даже на хозяйственной утвари, к дракону мне и близко нельзя.       Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Но такой поворот её вполне устраивал — отсрочка казни была кстати.       — Ла-а-адно.       Десси подавила разочарование и плюхнулась на траву рядом с Рольфом, который сосредоточенно делал наброски в своём журнале. Он выглядел по-настоящему нейтральной стороной и, похоже, находиться здесь хотел не больше Гермионы. Нос у него уже начал обгорать.       Гермиона сглотнула остатки тревоги и подошла к Чарли. Тот встретил её насмешливым взглядом — как и ожидалось, уже в форме для полётов. Она машинально посмотрела на свой цветочный кардиган — явно не лучший выбор для такого занятия.       Чарли уловил её сомнение.       — Я подберу тебе что-нибудь более подходящее. На сегодня и это сойдёт. В мои планы не входит ничего сложного.       — И каков план? — тихо спросила Гермиона, стараясь, чтобы Десси не подслушала. Та уже устроилась поудобнее с пакетом «Пёстрых пчёлок», будто пришла на квиддичный матч.       Чарли выбрал противоположную тактику — демонстративно её игнорировал и говорил нарочито громко:       — Очевидно, это не совсем тот формат обучения, на который рассчитывали в твоей ротации по драконологии. Но если тебе удастся заслужить достаточно доверия Норберты, чтобы она позволила тебе сесть ей на спину, я сочту это большим успехом. Это откроет массу возможностей. Мы сможем покидать заповедник для выездных исследований, особенно по драконьей оспе. Обычно я навещаю стада один, и вторая пара рук мне бы пригодилась.       — И для борьбы с браконьерами Гермиона бы тебе очень пригодилась! — крикнула Десси с набитым ртом.       Чарли кивнул, даже не оборачиваясь, и протянул Гермионе древко метлы. Она взяла его с явной неуверенностью. С первого курса Хогвартса в руках она её не держала.       — Почему бы нам просто не продолжать использовать мётлы, как браконьеры? — спросила Гермиона, стараясь выиграть ещё немного времени.       — Драконы быстрее. Иначе нам было бы трудно настигать браконьеров — у них есть фора. Стоит нам замешкаться, они выйдут за пределы охранных чар и трансгрессируют. А там уже поздно: вернуть похищенное почти невозможно.       Чарли сделал паузу, размял шею и добавил:       — И что важнее, метлы не кусаются. А мы должны ясно дать понять, что за преступления приходится платить.       Взгляд Гермионы невольно скользнул к блестящему ожогу, тянущемуся вдоль его левой руки, к следам старых ожогов на загрубевших ладонях. Она вспомнила, какими были его руки после последнего налёта — в синяках и чужой крови.       Она сглотнула.       Чарли не шутил.       И внезапно работа за письменным столом показалась ей не такой уж плохой идеей.

***

      Когда тем вечером Гермиона вернулась домой, холод пробрал её сквозь одежду, нос обгорел, а волосы превратились в спутанное гнездо. Не зря она держалась подальше от мётел последние семь лет.       И всё же пришлось признать: первый урок прошёл лучше, чем она ожидала. Поняв, что полёты — не её стихия, Чарли сбавил темп, разложил механику взлёта по шагам и даже подключил немного физики, объясняя повороты и баланс. Как ни странно, рыжий оказался таким же талантливым наставником в воздухе, как и во всём остальном.       Но пережить это всё равно было испытанием. Едва стащив носки, Гермиона рухнула лицом в кровать, полностью выжатая. Новые занятия втиснулись поверх лабораторной работы и полевых выездов, и график стал ещё плотнее. Сил не осталось ни на ужин, ни даже на то, чтобы просто стоять.       Живоглот с этим не согласился и громко потребовал еды, царапая миску — своим обычным способом напомнить о голоде.       С тяжёлым стоном Гермиона оторвалась от матраса и побрела к столу за кормом. Запасы сократились уже наполовину, но до декабрьской поездки домой их должно хватить.       Внезапно раздалось ухание, и Гермиона резко обернулась.       На письменном столе сидел филин Драко. В когтях он сжимал ещё одно письмо, запечатанное кобальтово-синим воском.       И вот она уже читает, улыбается и забывает о сонливости.       Косой переулок…