Снова свет

Свет, пробивавшийся сквозь занавески, был уже не тусклым и таинственным, как ночью, а плоским и будничным. Уилл пошевелился первым — осторожно, словно боялся разбить хрупкую оболочку, что укрывала их всю ночь. Его движение разбудило Майка. — Ты куда? — голос Майка был хриплым ото сна. — Домой, — прошептал Уилл, уже сидя на краю кровати и с трудом натягивая носки одной рукой, щадя больное плечо. — Мама же ждёт к обеду. Майк приподнялся на локте. Растрепанные ото сна волосы упали на глаза. У Уилла прическа была такая же хаотичная. Он выглядел слишком мило, даже с ссадинами на лице, которые при дневном свете выглядели ещё откровенее.Что-то внутри Майка болезненно сжалось. — Давай я хоть проведу тебя, — сказал он, уже спуская ноги с кровати. Спустя какое то время, они раскачались после тихой ночи. Привели себя в порядок водными процедурами. Позавтракали тем, что осталось в холодильнике. Благо мама оставила сыну деньги, чтобы он сам сходил в супермаркет. Они шли рядом по тихой утренней улице, Майк катил велосипед Уилла между ними. Разговор не клеился. В глазах Уиллера застыли вчерашний момент: обнаженный содрогающийся Уилл в ванной, который напуган до ужаса. — Завтра придёшь? Дорисовывать? — наконец спросил Майк, когда впереди показался тот самый поворот, за которым начиналась улица Уилла. — Конечно, — слишком быстро ответил Уилл, но тут же потупил взгляд. — То есть... если мама ничего не запланировала. — Ага. Они замерли у края тротуара. Граница. Майк отдал руль велосипеда. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. На улице они не могли позволить вести себя смело, как делали это дома. — Позвони, если... ну, вообще если что, — сказал Майк, запинаясь. — Рация всегда при мне. — Позвоню, — кивнул Уилл. — И спасибо. За всё. И прежде чем Майк нашёлся что ответить, Уилл уже занимался тем, чтобы развернуть велосипед. Ехать на нём он был не в состоянии. Майк смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, оставив его одного посреди тихой улицы. Обратная дорога казалась длиннее. Пустой дом не манил, и Майк шёл не спеша, волоча ноги. Он так и не придумал, как защитить Уилла от чего-то невидимого, и это бессилие съедало его изнутри. Ведь он тоже боялся. Всё равно поддерживал, но боялся. Хруст гравия под чужими подошвами заставил его поднять голову. Напротив стояли трое. Майк узнал их мгновенно — лица отпечатались в памяти ещё с начальной школы, с тех дней, когда выражение «жабий рот» казалось острым ножом. Трой Томпсон вырос, растолстел и теперь больше походил на бычка, а его прихвостни, всё так же висели у него по бокам, как тени. — О, поглядите-ка, кто тут у нас, — растянул Трой, широко ухмыляясь. — Майк-одиночка. Или уже не одиночка? Слышали, ты теперь с Байерсом не разлей вода. Майк попытался пройти мимо, сделав вид, что не слышит, но один из них ловко шагнул вперёд, перекрывая путь. — Куда спешишь, Уиллер? — спросил тот, ехидно оглядывая его с ног до головы. — Девчонки наконец смекнули, что ты фрик, и теперь ты с парнями тусуешься? Или это он твоя девчонка? Слова, тупые и ядовитые, ударили в самое больное место — ту самую невысказанную, смутную правду, которую Майк сам ещё до конца не принял. Гнев, ударил в виски. — Отвалите, — сквозь зубы процедил Майк, пытаясь протиснуться между ними. — Ой, заговорил! — фальшиво удивился Трой, толкнув его плечом в грудь. Майк отшатнулся. — Что такое? Мы же просто интересуемся. Ты же с ним всю дорогу из школы вместе, теперь он и ночует у тебя, наверное. Ты ему сказки на ночь читаешь, жабка? Смех, громкий и придурковатый, разорвал тишину улицы. Майк почувствовал, как по спине побежали мурашки стыда и ярости. Он сжал кулаки, но их было трое, а он один, и где-то в глубине сидел старый, детский страх перед болью и унижением. — Я сказал, отвалите. — Или что? Позовёшь своего зоооомби-боя? — придурок толкнул его уже сильнее, так что Майк едва удержался на ногах. В этот момент что-то в Майке щёлкнуло. Он замахнулся кулаком и со всей дури врезал самому низкому из них. И сработал старый инстинкт — бегство. Резко рванувшись в сторону, он сбил с толку второго отпрыска, проскочил мимо растерявшегося на секунду Троя и бросился бежать. Назад, к дому. За спиной прозвучал грохот смеха и крики: «Беги, жабка! Беги!» Он не останавливался, пока не вбежал на своё крыльцо, не захлопнул дверь и не прислонился к ней спиной, задыхаясь. Не от бега, а от унижения. Горло сдавило. Он чувствовал себя не защитником, а загнанным зверьком. И хуже всего было то, что в каждой их насмешке таилась капля правды, которая жгла сильнее синяков. Горькая обида осела где-то под желудком. Ему всего лишь хотелось спокойной быть с тем, с кем ему хорошо.