Снова свет

Дни спутались в один долгий, липкий кошмар наяву. Время в комнате Уилла текло иначе. Он стал пленником четырёх стен. Сон приходил урывками и каждый раз предательски подсовывал один и тот же сюжет: …Майк, опутанный чёрными, пульсирующими жилами, как муха в паутине…. …Майк, который не кричал, а смотрел на него молча, с немым криком в широко открытых, пустых глазах…. Уилл вскакивал, облитый холодным потом, и до самого утра прислушивался к тишине, в которой мерещились шаги и шепот. Он почти перестал есть. Аппетит пропал вместе со сном. В зеркале он наблюдал, царапины на его виске и подбородке меняли цвет и стягивались в тонкие розовые шрамики. Но вместо облегчения эти заживающие раны вызывали странную тревогу. Каждый раз, касаясь шершавой корочки на виске, он чувствовал не свою боль, а память о пальцах Майка — осторожных, тёплых, смывающих с него грязь и страх. Это воспоминание обжигало сильнее любого ожога. Оно было таким живым и таким недоступным, что Уилл сворачивался калачиком на кровати, глухо стоная от тоски, которая была почти физической. Ему не хватало старшего брата сейчас, как никогда раньше. Джонатан бы отвлек его новой кассетой или новой идеей для своего авторского фильма. Однажды, в особенно острый приступ этой тоски, он уже стоял в прихожей. Куртка на плечах, рука сжимала дверную ручку. В голове билось одно-единственное, настойчивое слово: МайкМайкМайк. Ему казалось, что если он не увидит его прямо сейчас, не услышит его голос — даже сердитый, даже обиженный — то сойдёт с ума. Он потянул дверь. Но в тот же миг в темном стекле бокового окна ему померещилось движение — не отражение, а нечто стоящее снаружи, прямо за ним. Это заставило его вспомнить 6 ноября, когда за ним пришел Демогорган. Он отшатнулся, будто от удара током, и дверь с тихим щелчком захлопнулась. Нет. Нельзя. Дрожащими руками он снял куртку и поплёлся обратно в свою комнату. Джойс нашла его так на следующий день. Она взяла его за подбородок, её взгляд был полон усталой материнской доброты. — Уилл, дорогой. Ты становишься прозрачным. И пахнешь, как затхлый чулан. Ты должен выйти. Хоть на пять минут. Хоть до почтового ящика и обратно. Солнце, воздух… это лечит лучше любых пилюль. И словно дождавшись её реплики, как по сценарию, оглушительно зазвонил телефон. Дастин орал в трубку так, что было слышно через всю комнату: —Байерс! Воскрес из мёртвых? Тут событие века! На выезде открыли «Мега-Молл»! Там, представляешь, отдел новейшей электроники и секция комиксов под одной крышей! Партия обязана совершить разведку! Уилл молчал, прижимая трубку к уху. Голос Дастина был таким громким, живым. Он попытался представить это: яркий свет, толпа, гул голосов. И Майк. Майк, который наверняка будет там. Желудок свело судорогой. — Я не знаю… — начал он. — Никаких «не знаю»! — перебил Лукас, видимо, выхватив трубку. — Это приказ партии. Ты сидишь дома третий день. Всё, мы за тобой через час зайдём. Или мы ворвёмся к тебе в дом и вынесим тебя на руках. Решать тебе. Отбой. Уилл опустил трубку. Джойс смотрела на него глазами, полными поддержки. — Иди, сынок. С друзьями. Попробуй. Хуже точно не будет. Может, мама права? Может, в толпе, среди витрин и музыки, он сможет стать незаметным? Может, он сумеет избежать Майка, отсидеться в углу, просто побыть среди людей, которые не знают о его проклятии? Это была слабая надежда, но другой у него не было. «Ладно, — мысленно проговорил Уилл. — Хуже не будет». Через час, зажатый на заднем сиденье машины мамы Лукаса, он смотрел в окно и теребил куртку. Он ещё не знал, насколько сильно он ошибается. Парковка у «Мега-Молла» была огромной и заполненной до отказа. Уилл вышел из машины, и его сразу оглушил гул машин, крики детей и громкая музыка. Мир оказался слишком ярким, громким.. Его взгляд тут же нашел Майка. Тот стоял у входа, прислонившись к стене, и смотрел куда-то в сторону, будто изучал узор на асфальте. При виде его силуэта сердце Уилла сделало в груди болезненный кульбит — то ли от тоски, то ли от страха. — Наконец-то! — крикнул Дастин, захлопнув дверь машины и подходя к блестящим раздвижным дверям. — Что застыли? Вперёд! Они шли в общей группе, но Уилл постоянно отставал на шаг, прячась за спиной Лукаса, сворачивал к случайным стеллажам, лишь бы не идти рядом. Майк, в свою очередь, словно одержимый, неосознанно искал его в толпе взглядом, но, встретившись глазами, тут же отводил их. — Эй, парни, вы что, как на минном поле? — фыркнул Лукас, заметив, как Уилл сделал крюк в три метра, чтобы не проходить мимо Майка у стенда с плеерами. — Ничего, — буркнули они почти одновременно и ещё больше погрузились в себя. Дастин пытался растормошить их дурацкими теориями о скрытых технологиях в товарах, Лукас — обсуждал баскетбол. Их усилия разбивались о ледяную стену молчания двоих. Дастин и Лукас начали перешёптываться, бросая на них тревожные взгляды. Ради этого они тащили Уилла из дома? Чтобы наблюдать эту пытку? Перелом наступил в отделе комиксов. Лукас вдруг схватил Дастина за рукав. — Смотри, это же новейший «Волтратрон 5000»! Его же только вчера анонсировали! — Он почти силой потащил ошеломлённого Дастина к дальнему стенду с электроникой, бросив через плечо: — Ребята, присмотрите за корзиной! Мы через пять минут! И они исчезли в толпе, оставив Майка и Уилла одних среди разноцветных корешков. Уилл тут же сделал шаг к выходу из прохода, но Майк, наконец сорвавшись, ловко перехватил его, встал на пути. Не агрессивно, а отчаянно. — Уилл, хватит. Хватит уже этого. Уилл попытался отвести взгляд, но не смог. Эти глаза. Он так давно в них не всматривался. Так скучал по ним. — Мы не можем так. Я не могу так. Каждый день без… — Майк осёкся, оглядываясь вокруг, нет ли поблизости задир, которые всегда вылазят там, где не нужно. — Это хуже, чем любая опасность. Мы можем придумать что-то. Сигналы, кодовые слова, чтобы ты понимал, что это ты, а не… не оно. Что угодно! В его словах была такая мучительная, детская надежда, что Уиллу стало физически плохо. Он хотел в это верить. О, как он хотел. Он открыл рот, чтобы сказать «да», чтобы всё отменить. Но в тот же миг лампы над головой мерзко дрогнули. В их мёртвом свете лицо Майка на миг исказилось — кожа стала серой, глаза запали и из них потянулись багровые струйки крови. Галлюцинация длилась долю секунды, но Уилл отпрянул, как от удара, сдавленно вскрикнув. Майк увидел этот ужас в его глазах — ужас, направленный прямо на него. — Что? Что со мной не так? — прошептал он. «Всё, — кричал внутренний голос Уилла. — Всё не так. Я вижу, как ты умираешь, просто глядя на тебя. Я люблю тебя так сильно, что моя любовь стала для тебя ядом. И я не могу это остановить. Я слишком в тебе нуждаюсь, но слишком боюсь этой неадекватной нужды». — Я не могу… — хрипло выдохнул Уилл, больше не в силах сдерживаться. В его глазах стояли слёзы — слёзы ярости на весь мир, на Векну, на себя. — Я не могу смотреть на тебя и видеть это! Просто не трогай меня! Он выкрикнул это громче, чем планировал. Пара покупателей обернулась. Майк замер, будто его ударили в лицо. В его глазах что-то погасло. Оно гасло с каждым новым словом Уилла. Било по ушам. Но он всё равно хотел достучаться до друга. Он уже бежал. Протискивался мимо тележек, спотыкался, не разбирая пути. Слезы текли по его лицу, жгучие и беззвучные. Он вырвался на парковку, к машине Лукаса, которую тот оставил открытой «на пять минут». Он втиснулся на заднее сиденье, захлопнул дверь и, наконец, дал волю рыданиям. Его тело трясло от беззвучных спазмов. Он плакал от страха, от одиночества, от любви, которая рвала его на части. Он плакал, потому что только что, желая защитить, причинил самую сильную боль тому, кого хотел спасти. А в ярком свете «Мега-Молла», посреди стеллажа с комиксами, стоял Майк. Он медленно поднял руку и провёл ладонью по лицу. Потом развернулся и пошёл в другую сторону — туда, где грохотали синтезаторы и мигали экраны, туда, где можно было окончательно потеряться.