За стеклом

Утро пришло тихо, почти незаметно. Первые лучи солнца пробились сквозь неплотно задвинутые шторы, окрасив спальню в мягкие оттенки золота и янтаря. Эмма открыла глаза медленно, словно всплывая из глубины тёплого, безопасного сна — такого, каких у неё не было уже давно. Первым, что она осознала, было тепло. Не абстрактное, а физическое, осязаемое — тепло другого тела, прижатого к её спине. Рука Дженны лежала на её талии, тяжёлая и защитная, их ноги переплелись под одеялом. Дыхание Дженны было ровным, глубоким, её грудь мерно поднималась и опускалась, прижимаясь к лопаткам Эммы. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной — горячей, смущающей, опьяняющей. Прикосновения. Поцелуи. Шёпот в темноте. То, как Дженна смотрела на неё. То, как её собственное тело откликалось на каждое движение, каждый вздох. Эмма почувствовала, как щёки начинают гореть, и благодарно отметила, что Дженна всё ещё спит и не видит этого румянца. Она осторожно, миллиметр за миллиметром, начала высвобождаться из объятий. Рука Дженны дрогнула, та что-то пробормотала во сне — невнятное, на испанском — но не проснулась. Эмма задержала дыхание, замерла, потом продолжила. Наконец ей удалось соскользнуть с кровати, не разбудив Дженну. Она стояла, босая, в одной просторной футболке Дженны, которую натянула среди ночи, когда стало прохладно, и смотрела на спящую фигуру. Дженна лежала на животе, лицом к той стороне, где только что была Эмма, одна рука протянута, словно ища её даже во сне. Тёмные волосы рассыпались по подушке, лицо в утреннем свете выглядело моложе, мягче — исчезли те жёсткие линии профессиональной настороженности, которые обычно его определяли. Она была красива. Эмма прикусила нижнюю губу, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и пугающее одновременно. Это было больше, чем благодарность. Больше, чем физическое влечение. Это было… она не решалась назвать это вслух, даже в мыслях. Слишком рано. Слишком сложно. Слишком опасно. Она развернулась и на цыпочках вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Дом Дженны в утреннем свете выглядел ещё уютнее, чем вчера. Деревянные балки на потолке, книжные полки, мягкий ковёр под ногами. Эмма прошла в ванную комнату на первом этаже — просторную, выложенную белой плиткой, с большим зеркалом над раковиной. Она включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Ледяные капли разбудили её окончательно, смывая остатки сна. Она подняла глаза на своё отражение. Растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы, лёгкие тени под глазами, но взгляд… взгляд был другим. Не таким потерянным, не таким испуганным. В нём горел огонёк — слабый, но живой. Она снова наклонилась над раковиной, зачерпнула ещё воды. Холод бодрил, помогал собраться с мыслями. Что происходит между ней и Дженной? Куда это ведёт? И самое главное — имеет ли она право на это счастье? Эмма была так погружена в свои мысли, что не услышала тихих шагов за спиной. Не заметила, как в дверном проёме появился силуэт. Только когда две руки обвили её за талию сзади, прижимая к себе, она вздрогнула от неожиданности. — Доброе утро, — прошептала Дженна ей на ухо, её голос был хриплым, ленивым от сна. Она прижалась всем телом к спине Эммы, и та почувствовала тепло её кожи через тонкую ткань футболки. — Эта ночь была… незабываемой. Слова были простыми, но в них звучало столько всего — нежность, удовлетворение, обещание. Эмма закрыла глаза, позволяя себе на мгновение просто насладиться этим объятием, этим моментом покоя. Её руки легли поверх рук Дженны на своей талии. — Доброе утро, — ответила она так же тихо, её голос предательски дрожал. — Да… она была. Эмма всё ещё не могла до конца поверить в то, что произошло. В то, как она сама инициировала всё это. В ту страсть, которая вырвалась из неё. Она, наследница империи, воспитанная в строгости и условностях, провела ночь с детективом, которая её защищает. И это было… невероятно. Пугающе. Правильно. Она выключила кран, капли воды всё ещё стекали по её подбородку. И тогда Дженна резко, но мягко развернула её к себе лицом и притянула, не давая опомниться. Их губы встретились в поцелуе — требовательном, голодном, совсем не похожем на сонную нежность секунды назад. Эмма ахнула от неожиданности, её глаза на мгновение расширились от шока, но тут же закрылись, когда она ответила на поцелуй. Её руки сами потянулись к плечам Дженны, пальцы впились в тёплую кожу. Как она могла забыть эту ночь? Как могла не хотеть повторения? Каждая клетка её тела помнила прикосновения Дженны, её губы, её руки, те невероятные ощущения, которые она подарила. Это был поцелуй-заявление. Их языки переплелись, зубы задели друг друга, дыхание смешалось. Эмма чувствовала, как её спину прижимают к краю раковины, как бедро Дженны проскальзывает между её ног, вызывая предательское тепло внизу живота. Воспоминания о ночи вспыхнули с новой силой — как Дженна касалась её там, как её пальцы… Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лицо Дженны было в нескольких сантиметрах от лица Эммы, их лбы соприкасались. Глаза Дженны горели тем самым тёмным огнём, который Эмма видела прошлой ночью. — Прости, — выдохнула Дженна с кривой усмешкой, совершенно не выглядя раскаявшейся. — Не сдержалась. Ты слишком… соблазнительна по утрам. — Не извиняйся, — прошептала Эмма, её сердце колотилось как бешеное. — Никогда не извиняйся за это. Я… я тоже не могу забыть эту ночь. Не хочу забывать. Признание вырвалось само собой, и Эмма почувствовала, как краснеет. Но в глазах Дженны вспыхнуло что-то похожее на торжество, смешанное с нежностью. — И не надо забывать, — тихо сказала Дженна, целуя её в лоб. — Это только начало Они постояли так ещё несколько секунд, потом Дженна отступила, давая ей пространство. — Моя очередь, — сказала она, кивая на раковину. — А ты… иди, найди себе что-нибудь на кухне. Кофе в верхнем шкафу слева. Эмма вышла из ванной, её ноги были ватными, сердце всё ещё колотилось. Она прислонилась спиной к стене в коридоре, пытаясь отдышаться, успокоить пульс. Она услышала, как в ванной зашумела вода. Дженна умывалась. Эмма глубоко вдохнула, выпрямилась и пошла на кухню. Нужно было чем-то занять руки, отвлечься. На кухне она нашла кофеварку — простую, надёжную. Кофе в банке, фильтры в ящике. Она начала варить кофе, двигаясь на автопилоте. Запах свежемолотых зёрен начал заполнять кухню, тёплый и бодрящий. Она открыла холодильник — там были яйца, бекон, хлеб, масло. Решила приготовить завтрак. Это было меньшее, что она могла сделать после всего. Когда Дженна вышла из ванной — лицо свежее, волосы слегка приглажены мокрыми руками, одетая в домашние шорты и майку — Эмма уже жарила бекон на сковороде. Яичница шипела рядом, тосты поджаривались в тостере, а кофе ждал в двух чашках на столе. Дженна остановилась на пороге кухни, удивлённо приподняв бровь. — Ого. Ты готовишь? Эмма обернулась, слегка смущённо улыбнувшись. — Немного. Это простой завтрак, ничего особенного. Хотела отблагодарить. За всё. Дженна подошла сзади и поцеловала её в висок. — Ты не обязана ничем благодарить меня, — тихо сказала она. — Но завтрак выглядит отлично. Они сели за небольшой обеденный стол у окна. Первые несколько минут ели молча, наслаждаясь простой едой и утренним спокойствием. Потом Дженна отпила кофе и посмотрела на Эмму. — Слушай, — начала она, явно стараясь звучать непринуждённо, — у меня сегодня выходной. Первый за... чёрт знает сколько времени. Хочешь прогуляться? В парке недалеко отсюда. Ничего особенного, просто… воздух. Деревья. Люди, которые не пытаются никого убить. Эмма фыркнула от неожиданности этой формулировки, едва не подавившись кофе. — Прогуляться? — повторила она, как будто услышала что-то невероятное. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Дженна пожала плечами. — Ты заперта в своём пентхаусе, как в клетке. Я заперта в работе. Нам обеим нужно хоть ненадолго вернуться в… нормальность. Или хотя бы притвориться, что она существует. Эмма задумалась. Прогулка. Парк. Обычная, банальная вещь, которую миллионы людей делают каждый день, не задумываясь. А для неё это было… роскошью. Побегом. Может быть, именно то, что ей нужно. — Хорошо, — согласилась она, и улыбка на её лице была искренней. — Давай погуляем. Через полчаса они были готовы. Эмма надела вчерашние джинсы и позаимствовала у Дженны тёплый серый свитер, который был ей велик, но невероятно уютен и пах Дженной — этой смесью бергамота, кофе и чего-то чисто её. Дженна оделась в свою обычную форму — тёмные джинсы, ботинки, кожаная куртка. Но сегодня в её образе не было привычной суровости. Она выглядела… расслабленной. Почти счастливой. Парк оказался в десяти минутах ходьбы от дома Дженны. Это был не большой центральный парк с памятниками и фонтанами, а уютный районный сквер с извилистыми дорожками, старыми дубами и клёнами, чьи листья уже начинали желтеть по краям, деревянными скамейками и небольшим прудом, в котором плавали утки. Утро было свежим, но не холодным. Воздух пах влажной землёй и осенней листвой. Люди вокруг занимались своими обычными делами: выгуливали собак, бегали трусцой, сидели на скамейках с книгами или телефонами, старики кормили уток. Никто не обращал на них внимания. Никто не смотрел с подозрением или страхом. Это была нормальность в её самом чистом виде. Они шли медленно, бок о бок. Сначала не касались друг друга, но потом, совершенно естественно, рука Дженны нашла руку Эммы, и их пальцы переплелись. Эмма вдыхала прохладный воздух полной грудью, чувствуя, как напряжение последних дней медленно, словно лёд под солнцем, начинает таять. — Как ты вообще стала детективом? — спросила она внезапно, прервав молчание. Дженна усмехнулась, покачав их сцепленными руками. — Длинная история. Короткая версия — семейная традиция. Мой отец был копом. Дед был копом. Прадед — тоже. У нас это в крови, видимо. — Она пнула небольшой камушек на дорожке. — Плюс, я всегда любила разгадывать загадки. Головоломки. Искать скрытые связи. В детстве читала Конан Дойля до дыр. Мне казалось, что если Шерлок мог, то и я смогу. Эмма улыбнулась. — И смогла? — Иногда, — честно ответила Дженна. — Иногда нет. Есть дела, которые ты раскрываешь за день. А есть те, что не даются годами. Или вообще остаются нераскрытыми. Это… выматывает. Но когда получается найти ответ, поймать того, кто думал, что неуязвим… — она помолчала, подбирая слова. — Это как пазл. Последний кусочек встаёт на место, и картина становится целой. И это того стоит. Они дошли до пруда и остановились у перил. Утки лениво плавали по зеркальной глади, переговариваясь между собой тихим кряканьем. Ребёнок с родителями бросал им хлебные крошки, смеясь, когда птицы с азартом набрасывались на еду. — А ты? — спросила Дженна, повернувшись к Эмме. — Если бы не… вся эта ситуация. Если бы ты могла делать что угодно. Чем бы занималась? Эмма задумалась. Этот вопрос застал её врасплох. Никто никогда не спрашивал её об этом. У всех вокруг был готовый ответ: наследница империи Майерс, конечно же, займёт своё место в бизнесе. Никаких вариантов. Никаких других дорог. — Не знаю, — призналась она тихо. — Правда, не знаю. Мне никогда не давали возможности об этом задуматься. Я должна была учиться в бизнес-школе, потом войти в совет директоров, потом… — она махнула рукой. — Дальше всё расписано. Но что я хочу сама? — она посмотрела на воду, наблюдая за кругами, расходящимися от плеска уток. — Может быть… что-то творческое. Я люблю фотографировать. Ловить моменты. Когда у меня была камера, я могла часами бродить по городу, снимая людей, здания, тени. Мне нравилось видеть красоту там, где другие её не замечают. — Почему не занимаешься этим? — спросила Дженна мягко. Эмма горько усмехнулась. — Потому что фотография — это не «серьёзная профессия» для Майерс. Это хобби. Развлечение. Не то, чем зарабатывают на жизнь. Хотя мне вообще не нужно зарабатывать — у меня уже есть деньги на несколько жизней вперёд. Но это не имеет значения. Важно соответствовать. Важно быть той, кем от меня ждут. Дженна посмотрела на неё долгим, проницательным взглядом. Потом развернула её к себе, взяв за оба плеча. — Когда всё это закончится, — сказала она твёрдо, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность, — ты возьмёшь камеру и пойдёшь снимать. Неважно, что скажут другие. Ты будешь делать то, что любишь. Обещай мне. Эмма встретила её взгляд. В нём не было жалости или снисходительности. Только вера. Вера в неё, в будущее, в то, что это будущее вообще существует. — Обещаю, — прошептала она, чувствуя, как комок подступает к горлу. Дженна улыбнулась и поцеловала её. Прямо здесь, у пруда, на виду у всех. Это был короткий, нежный поцелуй, но от него у Эммы перехватило дыхание. Когда Дженна отстранилась, в её глазах плясали смешинки. — Что? — спросила Эмма, чувствуя, как сама начинает улыбаться. — Просто… это приятно. Гулять с тобой. Держать тебя за руку. Целовать тебя, когда захочется, — просто сказала Дженна. — Быть просто нами. Не детективом и свидетелем. Не защитницей и жертвой. Просто… нами. Эмма кивнула, не доверяя своему голосу. Слёзы предательски защипали глаза, но это были не слёзы горя. Это было что-то другое. Что-то светлое. Они простояли у пруда ещё несколько минут, потом медленно двинулись обратно. По дороге Дженна купила им обоим кофе на вынос в маленьком киоске. Они пили его, сидя на скамейке под раскидистым клёном, наблюдая, как мир вокруг неспешно просыпается. — Знаешь, — сказала Эмма, сделав глоток и поморщившись от излишней горечи, — я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так… нормально. Как будто я просто человек. Не мишень. Не наследница. Просто… я. — Ты и есть просто ты, — ответила Дженна. — Всё остальное — ярлыки. Они не определяют тебя. Только ты сама определяешь, кто ты. Эмма посмотрела на неё и почувствовала, как в груди снова вспыхивает то самое тёплое, пугающее чувство. Она протянула руку и взяла Дженну за ладонь. Та сжала её пальцы в ответ. Они просидели так, держась за руки, до самого дна кофейных стаканчиков, не нуждаясь в словах. Когда они вернулись домой к Дженне, часы показывали около половины двенадцатого. Эмма сбросила кроссовки у входа и прошла в гостиную, плюхнувшись на диван с довольным вздохом. Дженна последовала за ней, но осталась стоять, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. На её лице играла задумчивая улыбка. — Слушай, — начала она, и Эмма уловила в её голосе нотку нервозности, — ты… ты можешь остаться здесь ещё. На сегодня. На ночь. Столько, сколько захочешь. — Она помолчала, подбирая слова. — Я знаю, что дома тебе безопасно, охрана и всё такое. Но здесь… ты не одна. Понимаешь? И мне нравится, когда ты здесь. Последние слова прозвучали почти застенчиво, и это было так не похоже на обычно уверенную Дженну, что Эмма почувствовала, как сердце сжимается от нежности. Она встала с дивана и подошла к Дженне, заглядывая ей в глаза. — Я хочу остаться, — тихо сказала она. — Но мне нужно позвонить Джону. Предупредить. Дженна кивнула, явно облегчённо выдохнув, и вышла, давая ей приватность. Эмма вытащила из кармана свой примитивный телефон и набрала номер брата. Тот ответил на второй гудок. — Эмма? Всё в порядке? — его голос был обеспокоенным, но не паническим. — Да, всё нормально, — заверила она. — Я у Дженны. Хочу… хочу остаться ещё на один день. Может, завтра вернусь. С ней мне спокойнее. На том конце линии повисла короткая пауза. — Понял, — сказал он просто. — Оставайся сколько нужно. Главное — будь на связи. И береги себя. — Обещаю. Спасибо, Джон. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Она положила трубку и откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Разговор был коротким, деловым. Джон не задавал лишних вопросов — он просто доверял ей. И это было… облегчением. Ей не нужно было ничего объяснять. Пока не нужно. Что она сама может объяснить, когда сама ещё не до конца понимает, что происходит между ней и Дженной? Дженна вернулась через несколько минут с двумя стаканами воды. Протянула один Эмме и села рядом. — Всё хорошо? — Да. Джон понял, — коротко ответила Эмма, отпивая воды. Дженна кивнула, не настаивая на подробностях. Они посидели так некоторое время в комфортной тишине. Потом Дженна хлопнула себя по коленям и встала с явной решимостью. — Итак, — сказала она бодро, и на её лице играла загадочная улыбка, — раз ты остаёшься, я беру на себя обед. И не просто обед. А настоящий, достойный обед. Может, даже что-то особенное на ужин. — Она подмигнула. — Но это сюрприз. Эмма приподняла бровь, заинтригованная. — Сюрприз? Какой сюрприз? — Если скажу, это уже не будет сюрпризом, — ответила Дженна, явно наслаждаясь моментом. — Просто доверься мне. Хорошо? Эмма кивнула, улыбаясь. — Хорошо. Я доверяю тебе. Следующие два часа Дженна провела на кухне. Эмма слышала звуки готовки — шипение на сковороде, звон посуды, тихое напевание по-испански, которое заставило её улыбаться. Запахи, доносящиеся оттуда, были божественными: чеснок, травы, что-то сладкое и пряное. Эмма попыталась читать книгу, которую нашла на полке — какой-то детектив, ирония не ускользнула от неё, — но не могла сосредоточиться. Мысли возвращались к Дженне. К их ночи. К поцелую в ванной. К прогулке в парке, к тому, как они держались за руки. К тому, как Дженна смотрела на неё. Всё это было так ново, так пугающе и так… правильно. Наконец Дженна позвала её к столу. Эмма вошла в кухню и улыбнулась. Стол был накрыт просто, но с заботой: две тарелки, столовые приборы, салфетки. На плите стояла большая кастрюля, от которой шёл аппетитный пар. — Что это? — спросила Эмма, подходя ближе. — Рис с курицей. Ещё один семейный рецепт. Моя мама готовила его каждый раз, когда мне было грустно. — Она накладывала щедрые порции на тарелки. — Утешительная еда. И, кажется, нам обеим она сейчас нужна. Они сели. Эмма взяла первую ложку и закрыла глаза от удовольствия. Вкус был насыщенным, многослойным — курица была нежной, рис впитал все ароматы специй, овощи добавляли текстуру и свежесть. — Это восхитительно, — сказала она с набитым ртом, забыв о манерах. — Серьёзно. Если детективная работа не сложится, ты всегда можешь открыть ресторан. Дженна рассмеялась — искренне, от души. — Отложу это как запасной план. Они ели, перебрасываясь лёгкими фразами, делясь воспоминаниями о еде, семье, детстве. Это была простая, человеческая близость, которая согревала не хуже хорошего вина. Эмма рассказала о том, как её мать пыталась научить её печь печенье, и как она умудрилась сжечь три противня подряд. Дженна поделилась историей о том, как в подростковом возрасте пыталась приготовить сюрприз-ужин для родителей и случайно устроила небольшой пожар на кухне. — Пожарные приехали, мама рыдала от смеха, а отец просто стоял и качал головой, — рассказывала Дженна, сама еле сдерживая смех. — С тех пор меня не подпускали к плите без присмотра месяца три. Эмма хохотала, и это было так легко, так естественно. Как будто они знали друг друга вечность, а не несколько дней. После обеда Эмма помогла убрать со стола, несмотря на протесты Дженны. Они мыли посуду вдвоём — Дженна мыла, Эмма вытирала — и это было удивительно уютно и домашне. Когда последняя тарелка была на месте, Эмма вдруг зевнула — широко, по-детски, прикрыв рот ладонью. — Извини, — смущённо сказала она. — Я, кажется, хочу поспать. Часик. Просто… устала. Дженна посмотрела на неё с нежностью и кивнула. — Конечно. Иди. Спальня твоя. Я тут почитаю или поработаю немного. Отдыхай сколько нужно. Эмма поднялась в спальню, разделась до белья и забралась под одеяло. Постель всё ещё хранила их запах — смесь её духов и чего-то чисто дженнового. Она закрыла глаза, вдыхая этот аромат, и провалилась в сон почти мгновенно. Сон был глубоким, без кошмаров, наполненным тёплыми, размытыми образами — Дженна рядом, парк, солнце, смех. Дженна дождалась, пока стихнут звуки наверху, потом тихо поднялась и заглянула в спальню. Эмма спала, свернувшись калачиком, её лицо было умиротворённым, почти детским. Дженна постояла на пороге, наблюдая за ней. Что-то внутри неё сжалось — смесь нежности и решимости. Она осторожно прикрыла дверь и спустилась вниз. У неё был план. И для его осуществления нужно было время, пока Эмма спит. Сегодняшняя прогулка, обед — это было хорошо. Но Дженна хотела дать Эмме нечто большее. Момент, который она запомнит. Что-то красивое среди всего этого ужаса. Она быстро оделась, взяла ключи от машины и сумку. Выехала тихо, стараясь не хлопать дверьми. Ближайший супермаркет был в пятнадцати минутах езды. Она зашла внутрь с чётким списком в голове. Вино. Хорошее красное. Не то дешёвое, что стояло у неё дома, а что-то достойное вечера, который она планировала. Она выбрала бутылку аргентинского мальбека — насыщенного, бархатистого, с нотками тёмных ягод и шоколада. Свечи. В отделе товаров для дома она нашла набор длинных белых свечей и небольшие подсвечники из матового стекла. Представила, как они будут выглядеть на столе, создавая мягкий, романтичный свет. Цветы. Она не была уверена, любит ли Эмма цветы, но решила рискнуть. Выбрала небольшой букет из белых роз и фрезий — сдержанный, элегантный, пахнущий весной. Ингредиенты для ужина. Она планировала приготовить что-то особенное. Стейки — два хороших рибая, мраморных, которые тают во рту. Картофель для запекания с розмарином. Зелёная фасоль, чеснок, оливковое масло. И на десерт — она постояла перед витриной кондитерской, раздумывая, потом выбрала тирамису. Готовый, да, но хороший, из проверенного места. Расплатившись на кассе, она загрузила пакеты в машину. Сердце билось чаще обычного. Она нервничала. Это было глупо — она просто устраивала свидание. Обычное, банальное домашнее свидание. Но с Эммой ничего не было обычным. Каждый момент казался драгоценным, хрупким, потому что завтра всё могло измениться. Вернувшись домой, она первым делом поднялась наверх и заглянула в спальню. Эмма всё ещё спала, даже не шевельнулась. Дженна выдохнула с облегчением. Хорошо. У неё есть время. Она закрыла дверь максимально тихо и спустилась вниз. Следующий час с лишним она провела в подготовке. Обеденный стол сдвинула к окну с видом на задний двор, где росли старые яблони и начинал цвести поздний жасмин. Постелила тёмно-синюю скатерть, которую мама подарила ей на новоселье и которую она ни разу не использовала. Расставила свечи — три штуки, разной высоты, создавая уровни. Поставила цветы в простую стеклянную вазу в центре. Разложила приборы — серебряные, начищенные до блеска, бокалы для вина, тканевые салфетки цвета слоновой кости. Стол выглядел… красиво. Не вычурно, не пафосно, а именно красиво. Уютно и романтично одновременно. Потом принялась за еду. Стейки достала из упаковки и замариновала в смеси оливкового масла, давленого чеснока, розмарина и тимьяна. Отложила в сторону — пусть пропитываются. Картофель нарезала крупными дольками, обваляла в специях, соли и кайенском перце, сбрызнула маслом и поставила в разогретую духовку. Фасоль бланшировала в кипятке ровно три минуты, потом окунула в ледяную воду, чтобы сохранить яркий зелёный цвет. Разогреет перед подачей с чесноком и маслом. Тирамису переложила в красивую керамическую форму и поставила в холодильник. Когда всё было готово, она посмотрела на часы. Половина пятого. Эмма спала уже больше двух часов. Пора проверить. Дженна поднялась наверх и тихо толкнула дверь. Эмма начинала просыпаться — она шевельнулась, пробормотала что-то невнятное, потом медленно открыла глаза. Увидев Дженну, слабо улыбнулась. — Привет, соня, — мягко сказала Дженна с порога. — Хорошо спала? Эмма села, потирая глаза, её волосы были взлохмачены, на щеке остался след от подушки. — Мм… да. Очень хорошо. Сколько я проспала? — Пару часов. Не переживай. — Дженна улыбнулась. — Слушай, если хочешь, можешь принять душ. Освежиться. Я… приготовила кое-что на ужин. Ничего особенного, — солгала она, еле сдерживая улыбку, — просто ужин. Эмма кивнула, зевая и потягиваясь. — Душ звучит прекрасно. Она встала, завернувшись в простыню, и направилась в ванную. Уже у двери остановилась, обернувшись. — Дженна, а где… где можно взять сменную одежду? Я же в том, в чём приехала. — В шкафу, — ответила Дженна, кивая на высокий шкаф у стены. — Верхняя полка слева. Там есть несколько вещей, которые тебе подойдут. Бери что хочешь. Эмма благодарно улыбнулась и скрылась в ванной комнате, примыкающей к спальне. Дженна услышала, как зашумела вода, и спустилась вниз, чтобы закончить последние приготовления. Эмма стояла под горячими струями душа, чувствуя, как вода смывает остатки сна и усталости. Она вымыла волосы шампунем Дженны — с запахом мяты и цитруса — и долго стояла, просто наслаждаясь теплом, позволяя мыслям течь свободно. Сегодняшний день был… невероятным. Не потому, что случилось что-то экстраординарное. А потому, что ничего не случилось. Никто не пытался убить её или её близких. Никаких угроз, никаких записок, никаких страхов. Просто она и Дженна. Прогулка, завтрак, смех, разговоры. Обычная жизнь, которой она была лишена так долго. И это было… прекрасно. Она вышла из душа, завернулась в большое махровое полотенце и вернулась в спальню. Открыла указанный шкаф и нашла нужную полку. Там действительно лежали вещи — аккуратно сложенные футболки, джинсы, даже пара платьев. Одно из них, простое чёрное из мягкого трикотажа, с длинными рукавами и округлым вырезом, сразу привлекло её внимание. Оно выглядело элегантным, но комфортным. Она вытащила его, приложила к себе перед зеркалом. Размер был почти идеальным — может, чуть свободнее, чем она обычно носила, но это даже добавляло шарма. Решение было принято. Эмма переоделась, нашла чистое бельё в соседнем ящике — кружевное, явно новое, и поняла, что Дженна специально купила это для неё. Мысль согрела её изнутри. Она высушила волосы феном, который обнаружила в ванной, расчесалась. Посмотрела на себя в зеркало. Платье сидело хорошо, подчёркивая фигуру, но не вульгарно. Она выглядела… женственно. Не по-деловому, не по-спортивному, а именно женственно. Эмма спустилась вниз и замерла на пороге кухни. То, что она увидела, заставило её ахнуть. Кухня была освещена только свечами — их мягкий, мерцающий свет танцевал на стенах, создавая интимную, почти волшебную атмосферу. Стол у окна был накрыт, как в ресторане. Цветы, вино, блестящие приборы. За окном уже начинало темнеть, и силуэты яблонь вырисовывались чёрными призраками на фоне фиолетового неба. На плите что-то аппетитно шипело, наполняя воздух невероятными ароматами. А в центре всего этого стояла Дженна. Она переоделась в тёмные джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами, волосы были убраны назад, а на лице играла застенчивая, почти мальчишеская улыбка. Дженна подняла глаза, увидела Эмму и замерла. Её взгляд скользнул по фигуре Эммы, задержался на платье, вернулся к лицу. — Вау, — выдохнула она. — Ты… ты просто ошеломительна. Эмма почувствовала, как краснеют щёки. Она медленно вошла в кухню, не в силах оторвать взгляд от накрытого стола, от свечей, от цветов. — Ты… ты всё это? — её голос был полон изумления. — Ну… да, — Дженна пожала плечами, явно смущённая. — Решила, что раз уж ты тут, то почему бы не сделать этот вечер особенным. Без страха, без угроз. Просто мы. Эмма подошла ближе, её глаза блестели не только от света свечей. Она остановилась прямо перед Дженной и взяла её за руки. — Это… это невероятно, Дженна. Спасибо. Ты даже не представляешь, как это много для меня значит. Дженна сжала её руки в ответ, потом наклонилась и поцеловала её — нежно, но с обещанием чего-то большего. — Садись, — сказала она, когда они оторвались друг от друга. — Сейчас будет готово. Эмма села за стол, всё ещё не веря своим глазам. Дженна открыла вино, налила в бокалы. Они чокнулись, и тихий звон хрусталя прозвучал как благословение. Дженна принесла тарелки. Стейки выглядели идеально — с хрустящей корочкой снаружи и нежно-розовым мясом внутри. Картофель был золотистым и ароматным, фасоль — яркой и хрустящей. Ужин был восхитительным. Они ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком, запивая вином, которое согревало изнутри. Разговор тёк легко, перескакивая с темы на тему. Свечи догорали, отбрасывая причудливые тени на стены. Мир за окном погружался в темноту, но здесь, в этом маленьком кругу света, было тепло и безопасно. К десерту они оба были расслаблены, вино пустило в голову приятное тепло. Тирамису был сладким, кремовым, с лёгкой горчинкой кофе — идеальное завершение вечера. — Если бы мне кто-то сказал неделю назад, — произнесла Эмма, облизывая ложку, — что я буду сидеть в доме детектива, ужинать при свечах и быть… счастливой… я бы сказала, что это бред. — А сейчас? — тихо спросила Дженна. — А сейчас, — Эмма посмотрела ей прямо в глаза, — это единственное, что кажется мне реальным. Дженна протянула руку через стол и переплела свои пальцы с её пальцами. — Мне тоже. Они просидели так некоторое время, просто держась за руки, слушая тишину и потрескивание догорающих свечей. Потом Эмма встала. — Давай уберём вместе? Они убирали со стола вдвоём, двигаясь синхронно, как будто делали это тысячу раз. Мыли посуду, смеялись над чем-то, что Дженна сказала по-испански, а Эмма не поняла. Когда кухня была чистой, Эмма потянулась и зевнула. — Знаешь, что бы я хотела сейчас? — спросила она. — Что? — Посмотреть фильм. С тобой. На диване. Просто… быть рядом. Дженна улыбнулась. — Это звучит идеально. Они переместились в гостиную. Дженна включила камин и достала пульт от телевизора. Эмма забралась на диван, подтянув ноги под себя. Дженна села рядом, и они начали выбирать фильм. Остановились на какой-то романтической комедии — лёгкой, не требующей особого внимания. Начались титры. Эмма прижалась к Дженне, положив голову на её плечо. Дженна обняла её, и они устроились поудобнее под пледом. Тепло камина, мягкий свет от экрана, близость друг друга — всё это создавало атмосферу полного покоя. Фильм шёл своим чередом, но ни одна из них толком не смотрела. Внимание было друг на друге. Дженна рассеянно поглаживала плечо Эммы, та играла пальцами с её рукой. Время тянулось медленно, вязко, как мёд. Ближе к концу фильма на экране развернулась романтическая сцена — главные герои, наконец разобравшиеся в своих чувствах, целовались под звёздным небом. Мелодичная музыка заполнила комнату. Дженна посмотрела вниз. Эмма подняла голову, их взгляды встретились. И без слов Дженна притянула её к себе, накрывая губы поцелуем. Он был медленным, глубоким, полным той нежности, которую они не могли выразить словами. Эмма ответила, её рука скользнула на затылок Дженны, пальцы запутались в тёмных волосах. Эмма улыбнулась в поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было так естественно, так правильно. Когда они оторвались друг от друга, на экране уже шли титры. — Кажется, мы пропустили финал, — прошептала Эмма с улыбкой. — Наплевать на финал, — ответила Дженна, целуя её в лоб. Эмма откинулась на спинку дивана, чувствуя приятную усталость. — Мне нужно помыться перед сном, — сказала она, потягиваясь. — Иди. Я после тебя, — кивнула Дженна. Эмма поднялась и направилась в ванную. Приняла быстрый душ, смывая остатки дня. Вышла, завернувшись в полотенце, и крикнула вниз: — Дженна, теперь ты! Услышав шаги, она вернулась в спальню и переоделась в чистую футболку, которую нашла в шкафу. Забралась в кровать и ждала. Через десять минут вернулась Дженна — в чистой майке и шортах, с влажными волосами. Она выключила верхний свет, оставив только ночник у кровати, и легла рядом. Эмма тут же развернулась и прижалась к ней, ища тепла и близости. Дженна обняла её, притянув спиной к своей груди, как вчера. Их тела легли, идеально совпадая по изгибам. — Спасибо, — прошептала Эмма в темноту. — За сегодня. За всё. Это был… лучший день за долгое время. — Не за что благодарить, — ответила Дженна, целуя её в плечо. — Это было… это было для меня тоже важно. Ты важна для меня. Эмма почувствовала, как что-то сжимается в груди от этих слов. Она взяла руку Дженны, лежащую на её талии, и поднесла к губам, целуя костяшки пальцев. — Ты тоже важна для меня, — прошептала она. Дженна крепче обняла её, прижавшись лицом к затылку Эммы, вдыхая запах её волос. — Спи, — тихо сказала она. — Я здесь. Я никуда не денусь. Эмма кивнула, её дыхание постепенно выровнялось и стало глубоким. Дженна лежала, слушая его, чувствуя под своей ладонью ритмичный подъём и опускание её груди. Усталость, смешанная с блаженным удовлетворением, накрыла её с головой. Но последней мыслью, перед тем как сон унёс её, было не воспоминание об ужине или поцелуях, а твёрдое, стальное обещание самой себе. Она будет защищать эту хрупкую, смелую, невероятную девушку, спящую у неё на руках. До последнего вздоха. Ценой чего угодно. Потому что то, что вспыхнуло между ними, было сильнее любого страха, ярче любой тьмы. Снаружи ночь была тихой и спокойной. Звёзды мерцали на бархатном небе. Город спал. И в этом сне, в этом коротком перемирии между вчерашним ужасом и завтрашней неизвестностью, две женщины, раненные жизнью, нашли в объятиях друг друга хрупкую, но настоящую надежду. Где-то в темноте бродил призрак со светлыми глазами. Но здесь, в этой комнате, под одним одеялом, они были в безопасности. Хотя бы на эту ночь.