За стеклом

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола, стекающая по стволу дерева. Сначала Эмма почувствовала запах — резкий, въедливый, от которого защипало в носу и запершило в горле. Потом звуки — ритмичный писк кардиомонитора, приглушённые голоса, быстрые шаги, звон металла о металл. Потом свет — даже сквозь закрытые веки он пробивался красноватым пульсирующим маревом. Эмма открыла глаза. Белый потолок. Белые стены. Белые лампы, слепящие, безжалостные. Она лежала на чём-то узком и твёрдом, что двигалось под ней, ритмично покачиваясь. Каталка. Больничная каталка. Рядом с ней, сбоку, мелькали лица в медицинских масках, кто-то держал её за запястье, проверяя пульс, кто-то вливал что-то в катетер, уже который в вене. — Дженна, — позвала Эмма. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто не её. Никто не ответил. Люди в масках продолжали свою работу, не обращая на неё внимания, как на предмет, как на задачу, которую нужно решить. Эмма моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Картинка расплывалась, плыла, собиралась вновь. Воспоминания возвращались обрывками — гараж, взрыв, свет, жар, падение. Дженна, лежащая рядом. Дженна, которая сжимала её руку, звала по имени, не давала провалиться в темноту. — Где Дженна? — снова спросила Эмма, громче. — Где она? — Лежите спокойно, — сказал кто-то сверху. Женский голос, усталый, профессиональный. — Вам нельзя двигаться. — Я хочу знать, где Дженна! Эмма дёрнулась, пытаясь приподняться на локтях. Мир качнулся, поплыл, стены съехали куда-то вбок. Боль пронзила левый бок — острая, рвущая, заставившая её задохнуться и рухнуть обратно на каталку. — Лежите! — Голос стал жёстче. Рука в перчатке надавила ей на плечо, прижимая к каталке. — У вас возможны внутренние повреждения, сотрясение, перелом рёбер. Если вы сейчас встанете, вы можете убить себя. Вы это понимаете? Эмма не понимала. Всё, что она понимала — это что Дженны нет рядом. Что она не знает, жива ли Дженна, ранена ли, где она, что с ней. Эта неизвестность была страшнее боли, страшнее взрыва, страшнее всего. — Дженна... — прошептала она, чувствуя, как слёзы текут по вискам, в уши, затекают за воротник больничной рубашки, в которую её уже успели переодеть. — Пожалуйста... скажите мне... где она? — Эмма. Голос. Родной. Хриплый, срывающийся, но родной. Эмма повернула голову на звук. Сквозь мельтешение медиков, сквозь белые халаты и резиновые перчатки она увидела её. Дженна шла рядом с каталкой, держась за поручень, в её глазах стояли слёзы, которых она даже не замечала. Лицо было в саже и крови, на лбу — глубокая царапина, рука висела плетью, но она шла. Шла за ней. — Дженна, — выдохнула Эмма. — Я здесь, — Дженна сжала её пальцы, свободной рукой проводя по её волосам, убирая с лица прилипшие пряди. — Я здесь, слышишь? Я никуда не уйду. — Ты ранена... — Ерунда. — Дженна мотнула головой, поморщившись от боли. — Плечо вывихнуто, пара царапин. Ты главное лежи, не двигайся, слушайся врачей, хорошо? Эмма хотела ответить, но каталка вдруг остановилась, и её начали перекладывать на другую поверхность — более широкую, более мягкую. Койка в противошоковой палате. Вокруг засуетились люди, замелькали инструменты, капельницы, мониторы. — Вам нужно выйти, — сказал кто-то Дженне. — Здесь нельзя находиться посторонним. — Я не посторонняя, — голос Дженны звенел сталью. — Я полицейский. И это моя... — она запнулась на секунду, — это важный свидетель по делу. Я останусь здесь. Врач посмотрел на неё, на её форму, на нашивку, на кровь на лице, на вывернутую руку, которую она даже не пыталась вправить, и коротко кивнул. — Тогда отойдите к стене и не мешайте. Дженна отошла, но не к стене, а к изголовью кровати, туда, где Эмма могла её видеть. Она взяла её за руку — осторожно, боясь причинить боль, и сжала пальцы. — Я здесь, — повторила она. — Я никуда не уйду. Эмма смотрела на неё, и паника понемногу отпускала, сменяясь тупым, тягучим спокойствием. Дженна рядом. Дженна жива. Дженна держит её за руку. Всё остальное можно пережить. Врачи колдовали над ней — мерили давление, считали пульс, светили в глаза фонариком, ощупывали рёбра, живот, конечности. Эмма не сопротивлялась, позволяла делать с собой всё, что нужно. Она смотрела на Дженну. Только на Дженну. — Сотрясение средней тяжести, — сказал наконец врач, молодой парень с усталыми глазами. — Два ребра треснули, но не сломаны, повезло. Множественные ушибы, ссадины, небольшая кровопотеря. Жить будет. Сейчас поставим капельницу, обезболивающее, и в палату. Наблюдение минимум сутки. — Спасибо, — выдохнула Дженна. Эмма почувствовала, как в катетер вливается что-то холодное, и веки начинают тяжелеть. Она боролась со сном, изо всех сил цепляясь за реальность, за тепло руки Дженны, за её лицо, расплывающееся в мутной пелене. — Не уходи, — прошептала она. — Не уйду, — ответила Дженна. — Обещаю. Эмма закрыла глаза. Дженна сидела у кровати, сжимая руку Эммы, и смотрела, как та засыпает. Дыхание выравнивалось, становилось ровным, глубоким. Лицо расслаблялось, разглаживались морщинки боли на лбу. Она спала. В палату зашёл врач, тот самый молодой парень, и кивнул Дженне на дверь. — Выйдите на минуту, — сказал он. — Нужно заполнить документы. Дженна нехотя разжала пальцы, осторожно опустила руку Эммы на кровать и вышла в коридор. Коридор больницы пах хлоркой, лекарствами и страхом. Где-то плакал ребёнок, где-то монотонно гудел лифт, где-то ссорились санитары. Дженна прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и позволила себе минуту слабости. Плечо горело огнём, голова раскалывалась, тошнота подступала к горлу. Адреналин уходил, оставляя после себя только боль и опустошение. — Дженна Ортега? Она открыла глаза. Перед ней стоял Джон. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с дорогими часами на запястье и таким знакомым разрезом глаз — глазами Эммы, только тёмно-карими, почти чёрными, и взгляд в них был жёсткий, колючий, опасный. Он был взбешён. Это читалось в каждой линии его тела, в каждой складке у рта, в том, как сжимались и разжимались его кулаки. — Где моя сестра? — спросил он. Голос звучал ровно, но Дженна слышала в нём готовую сорваться ярость. — В палате, — Дженна кивнула на дверь. — Спит. С ней всё в порядке, врач сказал... — В порядке? — перебил Джон. Голос сорвался, взлетел на октаву. — Ты блять называешь это «в порядке»? Моя сестра в больнице! После взрыва! Который произошёл, когда она была с тобой! На твоей работе! — Я понимаю ваш гнев, мистер Майерс... — Джон, просто Джон, — Он шагнул ближе, нависая над ней. — И ты сейчас мне объяснишь, как это случилось?! Как моя сестра, которую я поклялся защищать, оказалась в эпицентре взрыва в полицейском гараже! Дженна выдохнула. Медленно. Сдерживаясь. — Джон. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я понимаю, ты злишься. Ты имеешь полное право злиться. Но орать на меня в коридоре больницы — не лучшая идея. Давай найдём место, где мы сможем поговорить спокойно. Я отвечу на все твои вопросы. Джон смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом шумно выдохнул, провёл рукой по волосам, откидывая их назад — жест, такой знакомый по Эмме, что у Дженны кольнуло в груди. — Ладно. Извини, — сказал он. — И куда мы пойдём? — Ничего... там кофейня есть, — Дженна кивнула в сторону лифтов. — На первом этаже. Пойдём. Они спустились на лифте молча. В кабине пахло дезинфекцией и чужим страхом. Джон стоял, вцепившись в поручень так, что костяшки побелели, и смотрел в одну точку на стене. Дженна чувствовала его ярость, как физическое давление, как сжатый воздух перед грозой. Кофейня оказалась маленькой, тесной, с пластиковыми столиками и автоматами, выдающими жидкий кофе в бумажных стаканчиках. В углу дремала пожилая пара, у окна подросток пялился в телефон. Они сели за столик в самом углу, подальше от чужих ушей. Джон молчал, глядя на неё в упор. Дженна молчала тоже, давая ему время собраться с мыслями, выпустить пар, задать вопросы. — Кофе будешь? — спросила она наконец. — Нет. — Джон помотал головой. — Я не за этим сюда пришёл. — Знаю. — Дженна сложила руки на столе. — Спрашивай. Джон глубоко вздохнул, собираясь. Когда он заговорил, голос был тише, но от этого не менее опасен. — Вы встречаетесь? Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Дженна моргнула. — Что? — Ты и Эмма. — Джон смотрел на неё в упор, не отводя взгляда. — Вы встречаетесь? Потому что я узнал, что моя сестра в больнице, от врачей, которым позвонили из полиции. Не от неё. Не от тебя. Я вообще не знал, что она с тобой. Что она делает на твоей работе. Что она ездит с тобой на вызовы. Что, блять, происходит? Дженна выдохнула. Вопрос был закономерный. Она сама задала бы такой же на его месте. — Это сложно, — сказала она. — Мы... я не знаю, как это назвать. Мы проводим время вместе. Она осталась у меня. Мы... — Дженна замолчала, подбирая слова. — Между нами что-то есть. Что-то важное. Но официально — нет, мы не встречаемся. Мы даже не говорили об этом. — Не говорили, — повторил Джон. — Но она спит у тебя, ездит с тобой на работу, а ты даже не можешь сказать, что вы встречаетесь? — Я могу сказать, что она для меня важна, — твёрдо ответила Дженна. — Что я не хочу её терять. Что когда рвануло, единственное, о чём я думала — это чтобы она была жива. Всё остальное не имеет значения. Джон замолчал. Смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно пытался прочитать между строк, заглянуть под кожу, понять, врёт она или говорит правду. — Почему она была с тобой? — спросил он наконец. — Почему ты взяла её на работу? — Она сама захотела, — честно ответила Дженна. — Я предложила. Не как свидание, а просто... показать, чем я занимаюсь. Чтобы она увидела мою жизнь без фильтров. Чтобы... — она запнулась, — чтобы между нами не было недоговорённостей. Я не хотела, чтобы она думала, что я что-то скрываю. — И поэтому ты подвергла её опасности? — Я не знала, что будет опасно, — в голосе Дженны впервые проскользнули жёсткие нотки. — Это был обычный рабочий день. Кражи, семейные ссоры, ложные вызовы. Рутина. Никто не мог предсказать взрыв. Никто. — Но взрыв произошёл. — Да. — Дженна опустила глаза. — Взрыв произошёл. И я бы всё отдала, чтобы этого не случилось. Чтобы она была в безопасности. Но я не могу повернуть время назад. Я могу только сделать всё, чтобы найти того, кто это сделал. Джон молчал, переваривая информацию. Пальцы его барабанили по столу — нервный, неконтролируемый ритм. — Ты знаешь, кто это? — Пока нет. — Дженна подняла глаза. — Но я узнаю. Клянусь тебе. — Клянёшься? — Джон усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты даже не можешь объяснить, кто ты для моей сестры, а уже клянёшься? — Я детектив, — твёрдо сказала Дженна. — Это моя работа — находить тех, кто нарушает закон. А сейчас это ещё и личное. Потому что он чуть не убил человека, который мне дорог. И я не успокоюсь, пока не найду его. Их прервал звук шагов. К столику подошёл врач — тот самый молодой парень из противошоковой, с планшетом в руках. — Мисс Ортега? Мистер Майерс? Они оба вскочили. — Как она? — спросил Джон одновременно с Дженной. Врач улыбнулся — устало, но обнадёживающе. — С вашей сестрой всё в порядке, мистер Майерс. Состояние стабильное, угрозы для жизни нет. Сотрясение, трещины в рёбрах, ушибы — это всё заживёт. Сейчас она спит, под действием седативных. Мы перевели её в обычную палату. — Можно её увидеть? — Джон шагнул вперёд. Врач покачал головой. — Боюсь, что нет. Не сегодня. Ей нужен абсолютный покой. Но сегодня — только близким родственникам в порядке исключения, и то на пять минут. А вы, — он посмотрел на Дженну, — сами выглядите неважно. Вам бы тоже в травмпункт сходить, руку вправить и голову проверить. — Я в порядке, — отрезала Дженна. — Вы выглядите так, будто только что из эпицентра взрыва, — парировал врач. — Что, в общем, неудивительно. Сходите в травмпункт. Это не займёт много времени. Дженна хотела возразить, но Джон положил руку ей на плечо. — Он прав, — сказал он. — Иди в травмпункт. Я подожду. Дженна посмотрела на него, на врача, на дверь, за которой спала Эмма, и кивнула. — Ладно. Пять минут. В травмпункте было людно, но Дженну пропустили без очереди, увидев нашивку и кровь на лице. Вправили плечо — короткий, резкий толчок, от которого у неё потемнело в глазах, и резкая боль сменилась тупой, ноющей. Наложили повязку, заклеили царапину на лбу пластырем, дали таблетку обезболивающего и отпустили. Она вернулась в холл, где её ждал Джон. Он стоял у окна, глядя на ночной город, и в его позе читалась такая усталость, что Дженна на секунду забыла, что этот человек — миллиардер, владелец империи, один из самых влиятельных людей города. Сейчас он был просто братом, который переживает за сестру. — Всё нормально? — спросил он, оборачиваясь. — Нормально. — Дженна пошевелила рукой, поморщилась. — Поболит пару дней, потом пройдёт. — Хорошо. — Джон помолчал. — Рассказывай. Как это случилось? Дженна глубоко вздохнула. — Мы вернулись в участок после смены. Заехали в гараж, оставили служебную машину. Отошли от неё метров на десять-пятнадцать, и тут — взрыв. Ривера успел отпрыгнуть, его только зацепило. Мы с Эммой были ближе. Я успела закрыть её собой, но ударная волна всё равно... — Закрыть собой? — переспросил Джон. — Да. — Дженна отвела взгляд. — Я не думала. Просто сработал рефлекс. Джон смотрел на неё долго, очень долго. Потом кивнул, словно принимая какое-то решение. — Ладно. — Он провёл рукой по лицу. — Ладно. Слушай, я не знаю, что там у вас с Эммой, и не мне лезть в её личную жизнь. Но если ты готова рисковать собой ради неё... это о чём-то говорит. Дженна молчала. — Я хочу найти того, кто это сделал, — продолжил Джон. — Не просто хочу — я сделаю всё, чтобы этот ублюдок сгнил в тюрьме. И если тебе нужна помощь — любая, — ты её получишь. Деньги, связи, люди — всё, что скажешь. — Спасибо, — тихо сказала Дженна. — Поехали, — сказал он. — Отвезу тебя домой. Завтра с утра вернёмся к Эмме. — Мне нужно в участок, — возразила Дженна. — Найти записи с камер, поговорить с Риверой... — Завтра. — Джон покачал головой. — Ты сейчас еле стоишь на ногах. Если упадёшь, Эмма мне этого не простит. Поехали домой, поспишь пару часов, а с утра — с новыми силами. Я позвоню в участок, попрошу прислать всё, что нужно, к тебе домой. Идет? Дженна хотела возразить, но сил действительно не осталось. Адреналин схлынул окончательно, и тело требовало отдыха. Она кивнула. — Ладно. Поехали. Они вышли из больницы. Ночной воздух был прохладным, пахло бензином и весной. Джон подвёл её к машине — огромному чёрному внедорожнику, больше похожему на броневик, чем на обычный автомобиль. — Садись, — он открыл перед ней дверь. Дженна забралась на пассажирское сиденье и провалилась в мягкую кожу. Салон пах дорого, кожей и деревом. Джон сел за руль, завёл двигатель — мурлыкнул мощно, сыто, и машина плавно выехала с парковки. — Куда едем? Дженна назвала адрес. Джон кивнул, вбил координаты в навигатор и сосредоточился на дороге. — Значит, так, — сказал он, не глядя на неё. — Завтра утром я за тобой заеду. Вместе будем разбираться. Это понятно? — Понятно, — ответила Дженна. — Спасибо. — Не за что. — Джон помолчал. — Знаешь, Эмма всегда была... особенной. В нашей семье не принято было показывать чувства. Отец — железобетонный, мать — вечно занятая собой. А Эмма другая. Она чувствует всё слишком остро. Слишком глубоко. Я всегда боялся, что кто-то воспользуется этим, сделает ей больно. — Я не сделаю, — тихо сказала Дженна. — Знаю. — Джон покосился на неё. — Потому что ты тоже другая. Я видел, как ты на неё смотришь. Так смотрят, когда... ну, ты поняла. Дженна не ответила. Она смотрела в окно на проплывающие мимо огни ночного города и думала об Эмме. О том, как она спала сегодня утром, уткнувшись носом в подушку. О том, как готовила блинчики в её свитере. О том, как сжимала её руку, когда их везли в больницу. Машина остановилась у её дома. Дженна вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. — Заеду в восемь, — сказал Джон через опущенное стекло. — Выспись. — Постараюсь. Дженна смотрела, как чёрный внедорожник исчезает в ночи, и чувствовала, как внутри неё закипает холодная, спокойная ярость. Завтра она найдёт этого ублюдка. Завтра. Джон въехал в подземный паркинг своего дома — того самого пентхауса, где жил с родителями и сестрой, который Эмма называла «золотой клеткой». Припарковал машину на своём месте, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел в тишине, глядя на бетонную стену перед собой. Слишком много всего за один день. Он вышел из машины, прошёл к лифту, поднялся на свой этаж. Квартира встретила его тишиной и полумраком — родители были в отъезде, Эммы не было. Только охранная система моргала красным глазом на панели у двери. Джон прошёл на кухню, открыл холодильник. Есть не хотелось, но организм требовал топлива. Он достал контейнер с готовой едой — курица с овощами, полезно, скучно, — сунул в микроволновку. Пока еда грелась, налил себе виски. Один стакан. Два. Выпил ещё. Микроволновка пискнула. Он достал тарелку, сел за барную стойку, начал есть, механически пережёвывая, почти не чувствуя вкуса. Мысли крутились вокруг одного — взрыв. Эмма в больнице. Дженна, которая закрыла её собой. Человек, который это сделал. Кто? Зачем? Он достал телефон, набрал сообщение своему помощнику Джон: Завтра с утра свяжись с нашими юристами. Пусть будут на готове. Помощник Джона: Понял, сделаю Джон доел, убрал тарелку в посудомойку, допил виски. Потом поднялся наверх, в свою спальню. В ванной долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя липкое чувство бессилия. Не помогло. Он лёг в кровать, уставился в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стояло лицо сестры — бледное, в крови, с закрытыми глазами. И лицо Дженны — решительное, злое, с обещанием найти убийцу. Он не знал, кто она для Эммы. Но он знал одно: этот человек сегодня рисковал жизнью ради его сестры. И это значило больше, чем любые слова. Джон закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без сновидений, сон. Утро ворвалось в комнату Дженны настойчивым звонком телефона. Она подскочила в кровати, не сразу соображая, где находится и что происходит. Рука болела, голова раскалывалась, во рту был привкус металла и пыли. Звонит Ривера. — Ортега, — голос в трубке был хриплым, усталым. — Ты как? — Жива, — ответила Дженна, садясь на кровати. — Что по взрыву? — Нашёл кое-что. — Ривера помолчал. — На машину поставили детонатор. Профессионально, быстро, качественно. Камеры зафиксировали человека в чёрном, который ошивался у гаража примерно в то время, когда мы были в кофейне. Дженна замерла. — Скинь записи. — Уже скинул на твою почту. Смотри. И Ортега... будь осторожна. Это не просто хулиганство. Это хорошо спланированная операция. Кто-то хотел, чтобы вы не вышли из того гаража. — Я знаю, — сказала Дженна. — Спасибо тебе. Я позвоню позже. Она сбросила вызов и тут же набрала Джона. — Заедь за мной сейчас, — сказала она вместо приветствия. — Есть записи. — Буду через двадцать минут, — ответил Джон. Дженна вскочила с кровати, натянула чистую одежду — джинсы, футболку, кожаную куртку, — кое-как причесалась, глянула на себя в зеркало. Вид был тот ещё: синяк под глазом, пластырь на лбу, рука на перевязи. Но это неважно. Важно найти ублюдка. Джон позвонил в домофон ровно через восемнадцать минут. Дженна спустилась, села в уже знакомый внедорожник. — Куда? — К вам в пентхаус, — сказала Дженна. — Нужно посмотреть записи на большом экране, чтобы ничего не пропустить. Джон кивнул и нажал на газ. В пентхаусе было тихо и пусто. Джон провёл её через холл, мимо гостиной, где Эмма когда-то пила чай с подругой, в свой кабинет — огромную комнату с панорамными окнами, стеллажами книг и тремя мониторами на рабочем столе. — Работай, — сказал он, кивая на кресло. — Я рядом. Дженна села, включила ноутбук, зашла на почту. Письмо от Риверы с видеофайлами. Она открыла первое. На экране замелькали кадры с камер наблюдения возле кофейни. Вот они с Эммой и Риверой выходят из машины, идут к кофейне. Тишина, только машины стоят рядами. Вот появляется фигура в чёрном — капюшон, маска, быстрые, уверенные движения. Человек подходит к их служебной машине, наклоняется, что-то делает под днищем. Несколько секунд — и он исчезает так же быстро, как появился. — Твою мать, — выдохнул Джон, стоящий у неё за спиной. — Это он? — Он, — подтвердила Дженна, перематывая запись. — Смотри. Она прокрутила до момента, когда человек в чёрном уходит. Камера с другого ракурса показала, как он садится в машину — старый седан, тёмный, немаркий. И номер. Чётко, крупно, идеально. — Номер видно, — сказала Дженна, пальцы уже сами набирали номер департамента. — Сейчас пробьём. — Детектив Ортега, — сказала она в трубку, когда на том конце ответили. — Номер жетона 4710. Мне нужно пробить авто, срочно. Номер... — она продиктовала цифры, — и последнее известное местоположение. Да, жду. Минута ожидания показалась вечностью. Джон ходил по кабинету, не в силах стоять на месте. Дженна смотрела на экран, на застывший кадр с машиной, и чувствовала, как внутри закипает та самая холодная ярость. — Да, слушаю, — она схватила ручку, приготовилась записывать. — Адрес? Хорошо. На кого зарегистрировано? Поняла. Спасибо. Она положила трубку и посмотрела на Джона. — Есть адрес. Это в промышленной зоне, на окраине. Машина зарегистрирована на некоего Майкла Миллера, пятьдесят три года, безработный, ранее судим за кражи и грабёж. — Поехали, — Джон уже шагнул к двери. — Подожди. — Дженна подняла руку. — Это может быть опасно. Если он понял, что его засняли, он может быть вооружён. Ты уверен, что хочешь ехать? — Я хочу посмотреть в глаза тому, кто чуть не убил мою сестру, — жёстко сказал Джон. — Поехали. Дженна кивнула. Она взяла со стола листок с адресом, показала Джону. — Вот адрес, где проживает Майкл Миллер. Промышленная зона встретила их запахом гари, ржавчины и запустения. Пустые склады, заброшенные цеха, редкие фонари, разбитые дороги. Джон вёл машину осторожно, объезжая ямы и стараясь не привлекать внимания. — Вон тот дом, — Дженна показала на облезлое двухэтажное здание, когда-то бывшее, видимо, общежитием для рабочих. — Останови здесь. Я пойду одна. — Нет, — сказал Джон. — Я с тобой. — Ты не полицейский, — напомнила Дженна. — А если что-то пойдёт не так? У тебя даже нету никаких полномочий — Мне похуй, — Джон заглушил двигатель. — Я не буду сидеть в машине, пока ты там рискуешь. Или мы идём вместе, или я вызываю свою службу безопасности и мы идём вместе с ними. Выбирай. Дженна посмотрела на него. В его глазах горела та же холодная ярость, что и в её собственных. Она кивнула. — Ладно. Но делай, что я скажу. И без самодеятельности. — Договорились. Они вышли из машины. Дженна достала пистолет — предусмотрительно взяла с собой табельное, — проверила магазин и убрала обратно в кобуру под курткой. — Если что — падай на землю и не двигайся, — сказала она. — Понял? — Понял. Они подошли к двери — обшарпанной, железной, с облупившейся краской. Дженна постучала. Тишина. Постучала ещё раз, громче. — Кто там? — раздался из-за двери мужской голос, хриплый, испуганный. — Полиция, детектив Ортега, — громко сказала Дженна. — Откройте, мне нужно с вами поговорить. За дверью зашевелились, что-то упало, послышалась возня. Потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз — бегающий, испуганный. — Что вам надо? Я ничего не делал... — Откройте дверь, и мы поговорим, — твёрдо сказала Дженна. — Это в ваших интересах. Цепочка звякнула, дверь открылась. На пороге стоял мужик лет пятидесяти, небритый, в мятой майке и тренировочных штанах, с запахом перегара и давно немытого тела. Он смотрел на Дженну, на её нашивку, на руку на перевязи, и в его глазах читался страх. — Можно войти? — спросила Дженна. Мужик отступил, пропуская их внутрь. Комната была маленькой, грязной, заваленной каким-то хламом. Пахло кислыми щами, дешёвым табаком и отчаянием. Дженна сделала шаг вперёд, и в этот момент мужик вдруг рванул с места, оттолкнув её плечом, и бросился к выходу. — Стоять! — заорала Дженна, хватаясь за пистолет, но было поздно. Мужик вылетел в коридор, пронёсся по лестнице и выскочил на улицу. Дженна рванула за ним, но рука болела, бежать было трудно. Она выбежала вслед за ним и увидела, как он несётся прямо к машине Джона. И в этот момент Джон — который вышел на свежий воздух, чтобы глотнуть кислорода, — столкнулся с ним лицом к лицу. Мужик замер, пытаясь обогнуть Джона, но тот, среагировав мгновенно, схватил его и прижал к капоту своей машины. — Ах ты ж, — выдохнул Джон, прижимая его лицом к холодному металлу. — Куда побежал? Дженна подоспела через несколько секунд, тяжело дыша. Она вытащила наручники, профессиональным движением застегнула их на запястьях мужика, который уже и не сопротивлялся, только скулил что-то нечленораздельное. — В машину его, — скомандовала она. Джон открыл заднюю дверь, и они вдвоём затолкали задержанного внутрь. Дженна села рядом с ним, Джон — за руль. — Ну что, — Дженна повернулась к мужику, и в её голосе звучала такая ярость, что тот вжался в сиденье. — Будешь рассказывать, зачем ты это сделал? — Я ничего не делал! — заверещал мужик. — Меня заставили! — Кто заставил? — Не знаю! Правда, не знаю! — он заскулил, забился в наручниках. — Мне смс пришло, сказали — поставишь детонатор, получишь десять тысяч. Я не хотел, но они сказали, что убьют меня, если откажусь. У меня мать больная, я не могу... — Заткнись, — оборвала его Дженна. Она достала телефон и набрала номер департамента. — Детектив Ортега, номер жетона 4710. Мне нужен экипаж по адресу... — она продиктовала координаты. — Подозреваемый по делу о взрыве задержан. Жду. Она сбросила вызов и посмотрела на мужика. Экипаж приехал через десять минут. Двое полицейских забрали задержанного, упаковали в свою машину и увезли в участок. Дженна с Джоном поехали следом. В участке было людно, шумно, привычно. Дженна подошла к стойке регистрации. — Мне нужен допуск для Джона Майерса, — сказала она дежурному. Дежурный кивнул, протянул бланк. Дженна обернулась к Джону. — Распишись здесь. Подтверждение, что ты находишься здесь добровольно, не будешь разглашать информацию и обязуешься соблюдать правила поведения. Обычная формальность. Джон взял ручку, быстро, не глядя, поставил подпись. Дежурный забрал бланк, проверил, поставил печать, и протянул Джону квадратную наклейку с крупной надписью «VISITOR». — Наклей на видное место. Джон прилепил наклейку на лацкан пиджака — так же, как вчера это делала Эмма. Белая надпись на красном фоне. «Визитор». Чужой здесь. — Подожди в зале ожидания, — сказала Дженна. — Я поговорю с Риверой, допросим этого ублюдка, и я приду. Она ушла, а Джон остался в знакомой комнате с пластиковыми стульями, кофейным автоматом и засаленными журналами. Он сел, уставился в стену и стал ждать. Допрос длился почти два часа. Дженна и Ривера выжимали из задержанного всё, что можно. Тот ломался быстро — не тот типаж, чтобы молчать под давлением. Он рассказал всё. Про смс с угрозами. Про обещанные деньги. Про человека, который прислал инструкции. Про то, как он боялся, но боялся ещё больше за свою жизнь. — Номер, с которого пришли смс, неизвестный, — сказала Дженна, заходя в зал ожидания и падая на стул рядом с Джоном. — Зарегистрирован на левого чела, которого, скорее всего, не существует. Чтобы пробить, кто реально за ним стоит, нужно обращаться к федералам. А это недели, и то и не месяцы. Джон молчал, переваривая информацию. — То есть мы не знаем, кто это написал? — Пока нет. — Дженна потёрла глаза. — Но знаем, что это кто-то, кто умеет заметать следы. Кто-то с деньгами и связями. Кто-то, кто хотел убрать именно нас с твоей сестрой. — Или тебя, — тихо сказал Джон. — Эмма там была случайно. А ты — нет. Может, это связано с твоей работой? — Может быть. — Дженна пожала плечами и поморщилась от боли в руке. — Я проверю все свои текущие дела, поговорю с коллегами. Но пока — глухо. Джон посмотрел на часы. Было уже поздно, за окнами давно стемнело. — Поехали, — сказал он. — Отвезу тебя домой. Завтра с утра поедим к Эмме в больницу, навестим её и позвоню друзьям Эммы, чтобы они тоже приехали. Дженна кивнула. Они вышли из участка, сели в машину. Джон завёл двигатель и вырулил на ночную трассу. — Знаешь, — сказал он, не глядя на неё, — я, когда увидел Эмму в больнице... я чуть с ума не сошёл. Она единственная, кто у меня есть по-настоящему. Родители — это отдельная история, а Эмма... мы с ней всегда были друг за друга. Я не представляю жизни без неё. — Я понимаю, — тихо ответила Дженна. — Ты тоже её любишь? — спросил Джон прямо. Дженна долго молчала. Смотрела в окно на огни ночного города, на фары встречных машин, на тёмное небо без звёзд. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Я никогда не думала, что смогу... что захочу. Это всё случилось слишком быстро. Но когда рвануло, единственное, о чём я могла думать — это чтобы она была жива. Чтобы я успела её закрыть. Чтобы она не пострадала. И если это не любовь, тогда я не знаю, что это. Джон кивнул. — Тогда береги её, — сказал он. — Потому что если с ней что-то случится, я не прощу ни тебя, ни себя, ни этого ублюдка, который всё это затеял. — Хорошо, — сказала Дженна. Машина остановилась у её дома. Дженна вышла, задержалась на секунду. — Завтра в восемь? — спросила Дженна у Джона. — В восемь, — ответил ей Джон. — Отдыхай. Дженна кивнула и скрылась в подъезде. После Джон тронулся с места и поехал домой. На улицах почти не было машин и людей, только светили фонари, горели светофоры и рекламные баннеры. Джон приехал домой, припарковал машину в гараж, после пошёл наверх. Было тихо, пусто, темно. Он прошёл на кухню, достал виски из холодильника, взял стакан со стола и налил себе виски. После он выпил первый стакан. Потом ещё. И ещё. Потом доделал какие-то дела по работе — ответил на пару писем, просмотрел отчёты по системе безопасности. Всё на автомате, механически, не вникая. После поднялся наверх, принял душ. Он долго стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя этот день, эту усталость, этот страх. Не помогло. Лёг в кровать, уставился в потолок. Перед глазами стояло лицо сестры — бледное, в крови, с закрытыми глазами. И лицо того мужика, которого они поймали. И лицо Дженны, решительное, злое, с обещанием найти убийцу. Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, тревожный, полный взрывов и криков. За окном светили фонари. Город просыпался, а где-то в больничной палате спала Эмма, и ей снилось что-то тёплое и светлое, потому что на губах её застыла лёгкая, едва заметная улыбка.