За стеклом

Утро ворвалось в комнату Джона писком будильника. На часах показывало шесть утра. Ровно столько он себе поставил, засыпая вчера в тяжёлом, тревожном забытьи. Звук разрывал тишину спальни, врезался в сознание, вытаскивая из липкой темноты сна. Джон протянул руку к тумбочке, нащупал телефон и нажал кнопку, оборвав писк на полуслове. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, глядя в белый потолок спальни и пытаясь понять, где находится и какой сегодня день. За окном только начинало светать — серый, хмурый рассвет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя бледные полосы на стене. В пентхаусе было тихо, как в склепе. Слишком тихо. Эта тишина всегда давила на Джона по утрам, напоминая о том, что в доме, кроме него, никого нет. Родители в очередной командировке, Эмма в больнице. Мысль о сестре ударила под дых, окончательно прогоняя остатки сна. Джон сел на кровати, провёл рукой по лицу, чувствуя трёхдневную щетину под пальцами. Голова гудела — сказались вчерашний виски и недосып. Он смотрел на свои руки, лежащие на одеяле, и пытался собраться с мыслями. Сегодня они увидят Эмму. Сегодня он убедится, что с ней всё в порядке, своими глазами. Это было единственное, что имело значение. Он откинул одеяло и встал. Пол казался холодным — система тёплого пола ещё не включилась на полную мощность. Джон пошёл в ванную, не зажигая свет — утреннего полумрака было достаточно. В зеркале отразился мужчина с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и осунувшимся лицом. Джон поморщился. Надо бы привести себя в порядок, чтобы Эмма не пугалась его вида. Она и так натерпелась вчера. Он включил душ, подождал, пока вода нагреется, и забрался под горячие струи. Вода обжигала кожу, смывала усталость, возвращала в реальность. Джон стоял, упёршись руками в кафельную стену, и позволял воде стекать по спине, по лицу, по плечам. Горячие капли барабанили по коже, стекали ручьями, уходили в слив, унося с собой сонное оцепенение. В голове крутились мысли — обрывки вчерашнего дня, лица, голоса, взрыв. Эмма на каталке, бледная, с закрытыми глазами. Дженна, которая шла за ней, не обращая внимания на собственную рану. Тот мужчина в наручниках, скулящий про смс и десять тысяч, которые ему заплатили за взрыв. Кто-то хотел убить его сестру. Кто-то с деньгами и связями. Кто-то, кто умеет заметать следы. Джон сжал зубы так сильно, что челюсть свело. Это злость, которую он сейчас чувствовал. Злость на того Майкла Миллера, который чуть не убил сестру Эммы и тот самый заказчик, которого не могут найти. Он вышел из душа, обернул полотенце вокруг бёдер, подошёл к раковине. Взял зубную щётку, пасту. Он начал тщательно чистить зубы, глядя на своё отражение, и думал о том, что он скажет Эмме. Как её обнимет. Как убедится, что она действительно в порядке. После мыслей он закончил утренние процедуры и вышел из ванны. Он вернулся в спальню, открыл шкаф. Рука пробежалась по вешалкам с костюмами — сегодня не до них. Выбрал тёмно-синие джинсы, серую футболку, сверху — чёрную кожаную куртку. Сегодня он просто брат, который едет к сестре в больницу. Обувь — удобные кроссовки на толстой подошве. Никаких официальных туфель. Часы на тумбочке показывали 6:40. Двадцать минут до того, как нужно будет писать друзьям Эммы о том, что случилось с Эммой. Джон спустился вниз, на кухню, и включил свет. Джон открыл дверцу, окинул взглядом полки. Яйца, бекон, хлеб, овощи, сыр, молоко. Он достал яйца, бекон, хлеб. Решил сделать яичницу — быстро, сытно, без заморочек. Пока разогревалась сковорода, он включил кофемашину. Кофеварка зашипела, зажурчала, и через минуту по кухне поплыл густой аромат свежесваренного кофе. Бекон зашипел на сковороде, разбрызгивая жир. Джон переворачивал полоски вилкой, следя, чтобы не подгорели. Разбил яйца — три штуки, на глаз. Желтки растеклись по сковороде, смешиваясь с белками. Джон любил яичницу-глазунью, чтобы желток оставался жидким. Посолил, поперчил, накрыл крышкой. Пока яйца доходили, он налил себе кофе в большую керамическую кружку. Сделал глоток — горячо, крепко, горьковато. То, что надо. Аромат кофе смешался с запахом жареного бекона, и кухня наконец перестала казаться пустой и мёртвой. Джон ел стоя, у барной стойки, глядя в панорамное окно на просыпающийся город. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона. Где-то там, в больничной палате, спала его сестра. А где-то там, в этом же городе, ходил человек, который хотел её убить. Контраст между красотой рассвета и тем, что происходило в его жизни, был почти невыносим. Он доел, убрал тарелку и сковороду в посудомойку, протёр стойку. Допил кофе, сполоснул кружку. Часы показывали 6:55. Пора. Джон достал телефон, открыл чат с друзьями Эммы. Отдельный чат, который они создали когда-то для совместных сюрпризов на дни рождения. Там было семеро человек — Эмма, Эдвард, Джессика, Карина, Марк, Сандра и он, Джон. Эмма сейчас не в счёт, оставалось шестеро. Джон не часто туда писал, обычно общался с ними через сестру. Он набрал сообщение, несколько раз перечитал его, проверяя, всё ли правильно сформулировал. Нужно было сказать достаточно, чтобы они поняли серьёзность ситуации, но не напугать их до чёртиков. Пальцы замерли над экраном, потом нажали «отправить». Джон: Ребята. Эмма вчера пострадала. Случился взрыв в полицейском гараже. Она жива, сейчас лежит в больнице, состояние стабильное. Я предлагаю её навестить вместе с Дженной. После предлагаю собраться у нас в пентхаусе, чтобы обсудить детали. Там и расскажу всё подробно. Кто сможет подъехать к больнице к 8 утра? Он отправил и замер, глядя на экран. Ответы посыпались почти сразу, один за другим, будто они только и ждали его сообщения. Эдвард: Блять, Джон, что случилось? Мы сейчас будем выезжать! Джессика: О Господи... мы приедем обязательно. Карина: Боже мой... уже выезжаю. Скажи адрес больницы. Марк: Взрыв? В полицейском гараже? Она была с той девушкой-детективом? Мы скоро будем. Сандра: Я позвоню всем, кто не в сети. Джон, держись. Мы скоро. Джон выдохнул и прислонился спиной к стене. Хорошо, что у Эммы есть такие друзья. Они отреагировали быстро, без лишних вопросов, без истерики. Просто — «мы приедем». Такая поддержка сейчас была нужна не только Эмме, но и ему самому. Он отправил адрес больницы в чат, убрал телефон в карман, надел куртку. Проверил, взял ли ключи — ключи от машины, от дома, пропуск на парковку. Всё на месте. Можно ехать. Он спустился на лифте в гараж. Лифт мягко скользил вниз, на табло сменялись цифры этажей. Двери открылись, выпуская его в прохладный полумрак паркинга. Ряды машин, тусклый свет ламп, тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. На его месте, в самом дальнем углу, стоял его Dodge. Он подошёл к машине, провёл рукой по капоту — металл был прохладным после ночи в подземном гараже. Открыл дверь, сел за руль. Салон пах кожей и едва уловимым арома его любимого освежителя — древесные нотки с оттенком цитруса. Он вставил ключ в зажигание, повернул. Двигатель взревел, эхом отражаясь от бетонных стен паркинга. Мощный, сытый рык наполнил пространство. Джон вырулил с места, проехал по пустому паркингу к шлагбауму, приложил пропуск — шлагбаум поднялся. Он выехал на пандус, поднялся наверх, в утренний город. Часы на приборной панели показывали 7:05. Он достал телефон, нажал на контакт Дженны. Гудок. Второй. Третий. Уже хотел сбросить и набрать снова, когда в трубке послышался сонный, хриплый голос. — Алло? — Дженна, это Джон. Извини, что разбудил. Я уже выехал, буду у тебя через десять минут. Собирайся. Пауза. Видимо, она пыталась проснуться и сообразить, что происходит. — Что? — в голосе появилось осознание, толика паники. — Ах, да, точно. В больницу к Эмме. Помню. — Я написал друзьям Эммы, — продолжил Джон, перестраиваясь в левый ряд и вжимая педаль газа. — Они тоже подъедут к восьми. А после того как навестим Эмму, поедем ко мне в пентхаус. Я обещал им всё рассказать. Думаю, им нужно знать, что случилось. — Хорошая идея, — Дженна уже звучала бодрее, в трубке слышался шум воды — видимо, она уже шла в ванную. — Им действительно нужно знать. Если кто-то охотится за Эммой, её друзья тоже могут быть в опасности. Или могут помочь. — Я тоже об этом подумал, — Джон кивнул, хотя Дженна его не видела. В зеркале заднего вида мелькнул его собственный взгляд — сосредоточенный, жёсткий. — Ладно, собирайся. Я скоро буду. — Да, уже собираюсь. Спасибо, что заедешь. — Не за что, до встречи. Джон сбросил вызов и сосредоточился на дороге. Утренний город только просыпался — редкие машины, пустые тротуары, сонные светофоры, мигающие жёлтым на перекрёстках. Дворники сметали пыль с асфальта, первые пешеходы торопились к остановкам. Он летел по проспекту, обгоняя редких попутчиков, перестраиваясь из ряда в ряд, вжимая педаль в пол. Ему нужно было успеть. Ему нужно было увидеть Эмму. Дженна положила телефон на тумбочку и рывком села на кровати. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Слишком резко. Она замерла, давая телу прийти в себя, сделала несколько глубоких вдохов. Рука болела — тупая, ноющая боль пульсировала в плече, напоминая о вчерашнем. Но это было неважно. Эмма. Сегодня она увидит Эмму. Она вскочила, чуть не споткнувшись о собственную обувь, брошенную посреди комнаты, и рванула в ванную. Душ — быстро, горячо, чтобы прогнать остатки сна, чтобы проснуться окончательно, чтобы привести мысли в порядок. Дженна стояла под тугими струями воды, закрыв глаза, и позволяла воде смывать вчерашнюю усталость. Плечо ныло, но двигаться можно было свободнее — видимо, обезболивающее, которое она выпила на ночь, ещё работало. Она осторожно подняла руку, покрутила плечом — больно, но терпимо. Врач в травмпункте сказал, что полное восстановление займёт недели две, если не нагружать. Легко сказать. Она выключила воду, вышла из душа, наскоро вытерлась полотенцем. В зеркале отразилась растрёпанная женщина с мокрыми волосами, синяком под глазом и пластырем на лбу. Дженна поморщилась. Но Эмме плевать, Эмма смотрит на неё иначе. Эмма смотрит так, будто Дженна — самое прекрасное, что она видела в жизни. Она завернулась в халат и выбежала обратно в комнату. Шкаф — что надеть? Что-то удобное, но не слишком casual. Она перебирала вешалки, отбрасывая одно за другим. Джинсы — да, тёмные, узкие. Чёрная водолазка с длинным рукавом, чтобы скрыть повязку на руке. Сверху — лёгкая кожаная куртка, чёрная, потёртая, любимая. И кобуру с пистолетом, на всякий случай. Дженна уже привыкла, что оружие всегда с ней. В её профессии это не паранойя, а необходимость. Она оделась быстро, привычными движениями. Волосы просто собрала в хвост, чтобы не мешали. Резинка нашлась на запястье, Дженна ловко скрутила мокрые волосы, закрепила. Макияж — только самое необходимое: тональный крем, чтобы скрыть синяк, тушь, чтобы глаза не казались совсем уж пустыми. Никаких теней, никакой помады. Некогда. Дженна глянула на себя в зеркало в прихожей. Вид был всё ещё тот ещё — пластырь на лбу, синяк, усталые глаза, но хотя бы собранно. Это неважно. Эмма видела её и не в таком виде. Она спустилась вниз, на кухню Есть не хотелось, но организм требовал топлива. Дженна открыла холодильник — пусто, как всегда. Пакет апельсинового сока, немного сыра, засохшая горбушка хлеба. Она достала сок, налила в стакан, проглотила залпом. Потом сунула два куска хлеба в тостер, нажала кнопку. Пока тостер стрелял готовыми тостами, она стояла, опершись о столешницу, и смотрела в окно на серое утро. Тостер выплюнул поджаренные хлебцы. Дженна схватила их, намазала маслом, которое нашлось в дверце холодильника, и съела на ходу, стоя у раковины и глядя на свои наручные часы. 7:20. Джон скоро будет. Она дожевала последний кусок, запила водой из-под крана, натянула кроссовки. Проверила, всё ли взяла — телефон, ключи, удостоверение, пистолет в кобуре под курткой. Всё на месте. Дженна выбежала из квартиры, захлопнув дверь, и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Лифт ждать некогда — он всё равно старый и медленный. Она вылетела из подъезда, чуть не сбив с ног соседку с собакой, извинилась на бегу и выскочила на улицу. На улице было свежо, пахло весной, мокрым асфальтом и выхлопными газами. Утренний воздух холодил кожу после горячего душа. Дженна огляделась, ища глазами машину Джона. У тротуара, чуть поодаль, стоял Dodge Джона. Чёрный, мощный, с урчащим на холостых оборотах двигателем. Машина казалась живой, дышащей, готовой сорваться с места в любую секунду. Джон сидел за рулём, глядя на неё сквозь затемнённые стёкла. Дженна подошла, открыла тяжёлую дверь и забралась на пассажирское сиденье. Салон встретил её запахом кожи и кофе — Джон держал в подстаканнике картонный стаканчик. — Доброе утро, — сказала она, пристёгиваясь ремнём безопасности. — Доброе, — ответил Джон, трогаясь с места. Мотор взревел, машина рванула вперёд, вливаясь в утренний поток. Дорога до больницы заняла минут двадцать. Джон молчал, сосредоточенно глядя на дорогу и ловко лавируя между машинами. Дженна молчала тоже, глядя в окно на проплывающие мимо дома, деревья, рекламные щиты. Каждый думал о своём, но мысли у них были об одном — об Эмме. Джон свернул на больничную парковку, нашёл свободное место. Часы на панели показывали 7:50. Они вышли из машины и направились ко входу. На парковке уже стояли несколько машин. Серебристая BMW Эдварда — дорогой, новый, с тонированными стёклами. Рядом стоял ярко-жёлтый MINI Cooper Джессики, похожий на игрушку среди серьёзных автомобилей. Чёрный внедорожник Карины занимал сразу два места — владелица явно не заморачивалась парковочными правилами. Спортивный Ford Focus Марка стоял чуть подальше, а аккуратную красную Toyota Сандры стояла у входа больницы. У крыльца больницы, на ступеньках, уже собралась небольшая группа. Они увидели Джона и Дженну и замахали руками. — Ребята, привет, — Джон подошёл к друзьям сестры, пожал руки, обнял Сандру. — Джон, — Эдвард шагнул вперёд, пожал ему руку, но в его глазах был вопрос, готовый сорваться с губ. — Как она? — Врач сказал, состояние стабильное. Пойдёмте внутрь. Они вошли в больницу. Запах ударил в нос сразу — резкий, стерильный, больничный. Хлорка, лекарства, болезнь, страх — всё смешалось в один приторно-тошнотворный букет. Дженна ненавидела этот запах. Он всегда ассоциировался у неё с плохими новостями. Они подошли к регистратуре — высокой стойке из белого пластика, за которой сидела полная женщина в очках с усталым лицом. Перед ней стоял монитор, горела настольная лампа, рядом лежала стопка бумаг. — Здравствуйте, — Джон наклонился к окошечку, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Мы к Эмме Майерс. Женщина подняла на него усталые глаза, окинула взглядом всю группу — семеро человек, толпящихся у стойки, — вздохнула с лёгким раздражением и начала щёлкать клавишами компьютера. Пальцы её двигались медленно, сказывалась усталость после ночной смены. — Эмма Майерс, — она водила мышкой по экрану, щурилась сквозь очки. — Палата 412, четвёртый этаж. Лифт прямо, потом налево по коридору. Посещение разрешено, но не больше шести человек одновременно и ненадолго. Пациентке нужен покой. У неё сотрясение, нельзя переутомлять. — Спасибо, — Джон уже шагнул к лифтам, остальные потянулись за ним. Лифт приехал быстро — двери разъехались с тихим шелестом, выпуская пожилую медсестру с тележкой. Они загрузились все семеро, стало тесно, но никто не жаловался. В кабине пахло лекарствами и чужим страхом. Джессика всхлипнула, Сандра обняла её за плечи. Четвёртый этаж встретил их длинным белым коридором с рядом одинаковых дверей. Палаты, посты медсестёр, каталки у стен, таблички с номерами. Они пошли по коридору, ищя палату Эммы. Джон замер перед дверью на секунду. Рука, протянутая к ручке, дрогнула. Он толкнул дверь и вошёл внутрь. Эмма лежала на кровати, приподнявшись на подушках. Больничная палата была маленькой, но чистой — белые стены, белое постельное бельё, тумбочка у кровати, стул для посетителей, капельница на штативе. Окно выходило на больничный двор, где росли голые ещё деревья. Лицо Эммы было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тёмные тени. На лбу — небольшая ссадина, прикрытая пластырем, на скуле — лилово-синий синяк. Губы потрескались, волосы растрёпаны. Но глаза... глаза были открыты, ясные, живые. Она смотрела на вошедших, и на губах её заиграла слабая, едва заметная улыбка. — Привет, — сказала она тихо, чуть хрипло. — Вы чего всей толпой? Голос звучал слабо, но в нём слышались знакомые нотки — та самая Эммина ирония, с которой она всегда встречала жизненные невзгоды. Джон подошёл первым. Он сел на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить её, взял её руку в свои ладони. Рука была тонкой, холодной, с больничным браслетом на запястье. Он притянул её к себе и обнял — осторожно, боясь причинить боль, боясь сдавить слишком сильно, но крепко, как в детстве, когда она падала с велосипеда и он её жалел, прижимал к себе и говорил, что всё будет хорошо. Он отстранился, посмотрел в её лицо, провёл пальцем по щеке, не задевая синяк. Глаза у него были влажными, но он сдерживался. — Живая? — Живая, — кивнула Эмма. В её глазах блеснули слёзы. Джон встал, освобождая место у кровати. Он отошёл к стене, прислонился спиной к холодной поверхности, скрестил руки на груди, наблюдая. Эмма посмотрела поверх его плеча и встретилась взглядом с Дженной. Дженна стояла у двери, не решаясь подойти. Вид у неё был — рука на перевязи, пластырь на лбу, синяк под глазом, усталые глаза. Она выглядела не лучше Эммы, а может, и хуже. Вся её профессиональная собранность куда-то исчезла, осталась только растерянность и желание подойти, обнять, убедиться, что Эмма действительно жива. — Иди сюда, — позвала Эмма тихо, протягивая Дженне руку. Дженна подошла. Села на край кровати, на то же место, где только что сидел Джон. Посмотрела в глаза Эмме — и всё, что она хотела сказать, все слова, которые крутились в голове, все отрепетированные фразы вдруг исчезли, рассыпались, забылись. Осталось только одно чувство, одно слово, которое невозможно было сдержать. — Я люблю тебя, — сказала Дженна. Голос дрогнул, но она договорила до конца. — И я никогда тебя не брошу. Ни в какой опасности. У Эммы защипало в глазах. Она сжала руку Дженны, притянула её ближе, обняла, уткнувшись носом в её плечо. От Дженны пахло домом, утренним кофе и едва уловимым запахом пороха — должно быть, от пистолета, который она всегда носила с собой. Этот запах сейчас казался Эмме самым родным в мире. — Я знаю, — прошептала Эмма, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я тоже тебя люблю. Они сидели так несколько секунд, забыв об остальных. Для них в этот момент никого не существовало — только они вдвоём, только тепло друг друга, только осознание, что они живы, что они вместе. Потом Дженна отстранилась, смущённо кашлянула и подвинулась, освобождая место для друзей. Щёки у неё горели, но она старалась не подавать виду. — Ну, идите сюда, — позвала Эмма, глядя на толпящихся у входа ребят и вытирая слёзы свободной рукой. — Чего встали? Они налетели на неё все разом — обнимали, гладили по рукам, по волосам, говорили что-то, перебивая друг друга. Эдвард принёс ей шоколадку, её любимый молочный с орехами, и положил на тумбочку. Джессика — смешную открытку с толстым рыжим котом, который обнимал подушку. Карина — какие-то дорогие фрукты в красивой корзине, перевязанной лентой. Марк — книгу, новую, в мягкой обложке, детектив, чтобы легче держать в руках. Сандра — те самые мандарины, от которых Эмма расплылась в счастливой улыбке. — Вы с ума сошли, — сказала Эмма, разглядывая гору подарков на тумбочке. — Меня же через пару дней выпишут. Куда мне столько? — Ничего не знаем, — твёрдо сказала Сандра, поправляя пакет с мандаринами. — Пусть лежат. Будешь есть и поправляться. Мандарины витамины, шоколад для настроения, фрукты для сил. — Ладно, — Эмма взяла мандарин, начала чистить, ловко снимая кожуру ногтями. — Спасибо вам всем. Правда. Вы даже не представляете, как я рада вас видеть. — Рассказывай, — Карина села на стул, который придвинул Марк. Строгий костюм и деловой вид никак не вязались с испуганными глазами. — Что случилось? Джон написал только «случился взрыв в полицейском гараже». Мы чуть с ума не сошли. Подробности есть? Эмма вздохнула, отложила мандарин. Она знала, что этого разговора не избежать. Друзья имеют право знать. — Мы с Дженной были на смене, — начала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось при воспоминании. — Просто катались с ней, она показывала мне работу, что и как устроено. Хотела, чтобы я увидела её жизнь без прикрас. Под конец дня вернулись в гараж, вышли из машины, и тут — взрыв. — Господи, — выдохнула Джессика, прижимая руки к груди. — Как ты выжила? — Дженна закрыла меня собой, — Эмма посмотрела на детектива, и в её взгляде было столько благодарности и любви, что у Дженны перехватило дыхание. — Она успела. Нас отбросило взрывной волной, я ударилась головой, рёбра треснули, но если бы не она... Все посмотрели на Дженну. Та сидела, опустив глаза, чувствуя себя неловко под таким прицелом внимания. Ей не нравилось быть в центре, не нравилось, когда на неё смотрели с благоговением. Она просто сделала свою работу. — Я просто сработала на рефлексах, — пробормотала она, теребя край куртки. — Любой полицейский сделал бы тоже самое на моём месте. — Не любой, — тихо сказал Марк, и в его голосе звучало уважение. — Спасибо вам. — А кто это сделал? — спросил Эдвард, переходя к делу. — Полиция уже знает? — Знает, — ответила Дженна, поднимая глаза. Теперь она была в своей стихии — факты, расследование, детали. — Мы задержали исполнителя. Мужчина по имени Майкл Миллер, пятьдесят три года, ранее судимый за кражи и грабёж. Он поставил детонатор под служебную машину по заказу — кто-то прислал ему смс с угрозами и обещал десять тысяч долларов. — И кто заказчик? — Карина подалось вперёд, впиваясь взглядом в Дженну. — Неизвестно, — Дженна покачала головой. — Номер, с которого пришли смс, левый, зарегистрирован на несуществующего человека. Миллер ничего не знает — ему писали с угрозами, сказали, что убьют, если откажется. Чтобы пробить дальше, нужно обращаться к федералам. А это время. — Значит, тот, кто это сделал, до сих пор на свободе, — подытожила Сандра. — И мы не знаем, кто это и зачем. — Да, — кивнула Дженна. — И мы не знаем, кто был целью. Я, Эмма, просто полицейские — вариантов много. В палате повисла тяжёлая тишина. Каждый переваривал информацию, осознавая, что угроза не исчезла, что где-то в городе ходит человек, который хотел убить их подругу. Дверь открылась, и вошёл врач — молодой парень с усталыми глазами и взлохмаченными волосами, тот самый, который вчера принимал Эмму в приёмном покое. В руках у него была история болезни и ручка. — Так, — сказал он, но без злости, скорее устало. — Пациенту нужен покой. Давайте закругляться. У неё сотрясение средней тяжести, ей нельзя переутомляться и нервничать. — Можно ещё пять минут? — спросил Джон, шагнув к врачу. — Две, — сказал врач, глянув на часы. — Ровно две минуты. Потом всех выгоню. И завтра тоже без толп. Максимум двое. Он вышел, прикрыв за собой дверь. — Ладно, ребят, — Эмма посмотрела на друзей. — Спасибо, что пришли. Правда. Я скоро выйду, и тогда отметим моё воскрешение где-нибудь. В «Чёрном коте», например. Я угощаю. — Обязательно, — Эдвард сжал её руку, заглянул в глаза. — Выздоравливай. И больше так не пугай. Они начали прощаться — обнимали Эмму по очереди, осторожно, боясь сделать больно, целовали в щёку, желали скорейшего выздоровления. Джессика плакала, утирая слёзы рукавом шапки. Сандра обещала принести домашний бульон. Марк молча кивнул и вышел первым. Джон подошёл последним. — Мы с Дженной сейчас поедем к нам в пентхаус, — сказал он тихо, чтобы слышала только Эмма. — Расскажем всё ребятам, как это всё произошло. Ты как? — Нормально, — Эмма сжала его пальцы. — Только береги её, ладно? — она кивнула на Дженну, стоящую у двери. — Она тоже вчера натерпелась. — Обещаю, — Джон улыбнулся, хотя улыбка вышла грустной. — Отдыхай. Я позвоню вечером. Он поцеловал её в лоб и вышел. Дженна задержалась на секунду. Она наклонилась к Эмме, поцеловала её в губы — легко, невесомо, словно боясь разбудить или сделать больно. — Я скоро вернусь, — прошептала она. — Я буду ждать, — ответила Эмма, глядя ей в глаза. Дженна вышла, и дверь за ней закрылась. В коридоре их ждали друзья Эммы. Джон посмотрел на часы — было около девяти утра. Время пролетело незаметно. — Так, ребят, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Едем ко мне. Я обещал всё рассказать подробно. Дома и поговорим. — А Эмма? — спросила Джессика, всё ещё шмыгая носом. — С ней всё будет в порядке, — ответил Джон. — Врач сказал, что осложнений нет, состояние стабильное. А нам нужно понять, что происходит и как защитить её, когда она выйдет. Вы её ближайшие друзья, вы должны знать правду. — Хорошо, — кивнул Марк. — Поедем за тобой. Они вышли из больницы. На парковке разделились — друзья к своим машинам, а Дженна и Джон пошли в сторону dodge. Они стояли возле машины. — Садись, — Джон открыл дверь. Дженна забралась внутрь, снова утонула в кожаном кресле. Джон сел за руль, завёл двигатель. Мотор привычно взревел, и маленькая колонна из пяти машин двинулась в сторону пентхауса. Дорога заняла минут двадцать. Джон вёл машину спокойно, не гнал — колонна растянется, не хватало ещё кого-то потерять в утренних пробках. Дженна молчала, глядя в окно на проплывающий мимо город. — Ты как? — спросил Джон, покосившись на неё. — Нормально, — ответила Дженна, не отрывая взгляда от окна. — Рука болит, голова гудит. Переживу. — Ты молодец, спасибо, что закрыла её, — сказал Джон. — Я это не забуду. Никогда. Дженна ничего не ответила, только кивнула. Слова были не нужны. Они подъехали к дому — высотке в центре города, с охраняемой территорией, шлагбаумом и подземным паркингом. Джон припарковался на своём месте, Дженна вышла, оглядываясь. Друзья Эммы подъехали следом, встали на свободные места рядом. Они вошли в лифт — все семеро, тесновато, но поместились. Лифт был просторным, с зеркалами и кожаными панелями, но семь человек всё равно создавали давку. Поднялись на последний этаж. Джон открыл дверь пентхауса ключ-картой. — Заходите, — сказал всем Джон. Друзья Эммы вошли внутрь, а также за ними пошёл Джон и Дженна. — Проходите, садитесь на диван, — Джон махнул рукой в сторону огромного углового дивана, стоящего в центре гостиной. Диван был бежевым, мягким, на нём поместилось бы человек десять. Ребята расселись. Кто-то на диван, кто-то в кресла. Дженна села на краешек дивана, рядом с Джоном, который устроился в кожаном кресле напротив. — Кофе, чай? — предложил Джон. — Есть вода, сок. Могу заказать еду, если голодны. — Джон, давай без этого, просто рассказывай, — сказал Эдвард, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Не до кофе сейчас. Джон кивнул и посмотрел на Дженну. — Рассказывай ты, Дженна. Ты детектив, ты знаешь детали лучше всех. Я могу только повторить то, что ты уже говорила. Дженна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она посмотрела на собравшихся — на их встревоженные лица, на то, как они сжимают руки, как нервно теребят одежду. Им нужно знать правду. Всю правду. — Хорошо. Слушайте. Она начала рассказывать — спокойно, профессионально, без лишних эмоций, как учили в академии, как делала сотни раз на брифингах. Про вчерашний день, про смену, про то, как они с Эммой и Риверой заехали в кофейню. Про взрыв в гараже. Про то, как она закрыла Эмму собой, даже не успев подумать. Про больницу, про врачей, про то, как их привезли. Про задержание Майкла Миллера — как они с Джоном поехали по адресу, как тот пытался сбежать, как его поймали. Про смс с угрозами. Про неизвестного заказчика. Про то, что следствие только началось и зацепок пока мало. Друзья Эммы слушали молча, не перебивая. Джессика прижимала руки к груди, Карина сжала кулаки так, что костяшки побелели, Марк сидел неподвижно, буравя взглядом пол, Эдвард нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, Сандра смотрела на Дженну широко раскрытыми глазами. Когда она закончила, в гостиной повисла тяжёлая, давящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник на кухне и где-то далеко за окном сигналит машина. — Твою мать, — выдохнул наконец Марк. — То есть кто-то реально хочет её убить? — Мы не знаем, хочет ли он убить именно её, — поправила Дженна, стараясь быть максимально объективной. — Возможно, целью была я. Или вообще кто-то из полицейских. Машина была служебной, на ней ездили многие. Но то, что Эмма оказалась рядом — это факт. И она пострадала. — Это не меняет дела, — жёстко сказала Карина, и в её голосе зазвенела сталь. — Кто бы ни был целью, Эмма в опасности. Что нам делать? Мы должны ей помочь. Дженна посмотрела на неё с уважением. Карина явно была тем человеком, который в критической ситуации берёт на себя ответственность. — Пока — ничего, — сказала она честно. — Следствие только началось. Мы задержали исполнителя, но заказчик на свободе. Мои коллеги работают, я тоже буду подключаться, как только меня выпишут с больничного. Как только появятся зацепки — я сообщу. — А мы? — спросила Джессика, теребя край своей вязаной шапки. — Мы можем чем-то помочь? Мы не можем просто сидеть и ждать. — Можете, — Дженна кивнула. — Во-первых, будьте осторожны сами. Если цель — Эмма, вы, как её близкие, тоже можете оказаться под ударом. Не ходите по тёмным улицам, не открывайте двери незнакомцам, обращайте внимание на подозрительные машины возле домов. И сообщайте сразу мне, если заметите что-то необычное. — А во-вторых? — Во-вторых, — Дженна достала из кармана куртки визитку, положила на журнальный столик из чёрного стекла. — Вот мой рабочий телефон. Звоните в любое время, если что-то случится. Даже если просто покажется, что что-то не так. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Эдвард взял визитку, посмотрел на неё. После визитка пошла по кругу — каждый из друзей запомнил номер или сфотографировал на телефон. — Мы будем на связи. — сказала Сандра, возвращая визитку Дженне. — И ещё, — добавила Дженна, пряча визитку обратно. — Эмме сейчас нужна поддержка. Не лезьте к ней с расспросами, не грузите деталями расследования. Просто будьте рядом. Звоните, пишите, навещайте. Но без фанатизма, ей правда нужен покой. Сотрясение — это серьёзно. — Поняли, — кивнул Марк. Повисла пауза. Все переваривали информацию, обдумывали услышанное. — Ладно, — Карина встала первой, поправляя пиджак. — Наверное, нам пора. Эмме, видимо, ещё лежать, а у нас дела. Да и вам, — она посмотрела на Дженну, — отдохнуть надо. Вид у вас уставший. Остальные тоже собрались. Прощались быстро, но тепло — жали руки Джону, кивали Дженне, обещали быть на связи. Сандра на прощание обняла Дженну — неожиданно, но приятно. — Берегите себя, — сказала она. — И Эмму берегите. — Постараюсь, — ответила Дженна. Когда дверь за последним из друзей закрылась, Джон выдохнул и опустился в кресло, проведя рукой по лицу. — Тяжёлый день, — сказал он, глядя в потолок. — И ещё даже не полдень. — Мгм, — Дженна тоже встала, потянулась, поморщившись от боли в плече. — Мне тоже пора. Подбросишь до дома? Что-то я устала. — Конечно, — Джон поднялся, взял ключи с тумбочки. — Поехали. Они спустились в гараж, сели в машину. Джон вырулил с парковки и поехал в сторону дома Дженны. За окнами уже темнело — день пролетел незаметно, съеденный разговорами, переживаниями, больницей. В машине было тихо. Джон сосредоточенно вёл, Дженна смотрела в окно на вечерний город, зажигающиеся огни, спешащих куда-то людей. Где-то на полпути он спросил: — А что теперь с тем мужчиной? С Миллером? — Сейчас он находится в следственном изоляторе, — ответила Дженна, не оборачиваясь. — Сидит в камере, ждёт суда. Ему светит лет десять, если докажут умысел и покушение на убийство. Адвокат у него, скорее всего, будет государственный, так что выкрутиться ему будет сложно. Да он и не пытается — признал всё, сотрудничает со следствием. — А заказчик? — Пока нету информации по нему, — Дженна покачала головой. — Номер мёртвый, симка куплена за наличные в ларьке без камер. Никаких следов. Либо любитель, которому сказочно повезло, либо профессионал. Склоняюсь ко второму. Джон промолчал, переваривая. Через несколько минут они подъехали к дому Дженны — старой панельной девятиэтажке с облезлой краской и разрисованными лифтами. — Спасибо, что подвёз, — сказала она, открывая дверь. — Дженна, — окликнул её Джон. Она обернулась, задержавшись на пороге. — Ты держись, спасибо ещё раз, что спасла Эмму — сказал он. Голос звучал серьёзно, без обычной светской вежливости. — Я знаю, ты сделаешь всё ради Эммы. Я в тебя верю. Дженна улыбнулась — устало, но искренне. — Спасибо. Я постараюсь. — Береги себя. — Ты тоже. Она вышла из машины и скрылась в подъезде. Джон смотрел, как за ней закрывается тяжёлая металлическая дверь, потом развернулся и поехал домой. Дорога назад заняла меньше времени — вечерний поток был редким, люди уже разъехались по домам. Джон припарковался на своём месте в подземном гараже, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел в тишине, глядя на бетонную стену перед собой. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. Слишком много всего за один день. Слишком много информации. Слишком много эмоций. Он вышел из машины, поднялся на лифте в пентхаус. Квартира встретила его привычной тишиной и полумраком — автоматические жалюзи уже опустились, закрывая окна от вечернего города. Только охранная система моргала красным глазом на панели у двери. Джон прошёл на кухню, включил свет. Холодильник гостеприимно зажужжал, открывая свои недра. Есть не хотелось, но организм требовал топлива — за весь день он съел только утреннюю яичницу и выпил два кофе. Он достал контейнер с пастой — вчерашняя, с морепродуктами, но с голодухи сойдёт, — сунул в микроволновку. Пока еда грелась, налил себе чай. Не виски, просто чай. Зелёный, с жасмином, который так любила Эмма. Она всегда говорила, что этот чай успокаивает нервы и настраивает на философский лад. Микроволновка пискнула. Он достал тарелку, сел за барную стойку, начал есть. Механически пережёвывая, почти не чувствуя вкуса, он смотрел в одну точку на стене. Мысли крутились вокруг одного — кто это сделал? Кому понадобилось убивать? И главное — как защитить Эмму, когда она выйдет из больницы? Он доел, убрал тарелку в посудомойку, допил чай. Часы показывали половину десятого. Он вышел на балкон — большой, просторный, с видом на весь город. Стеклянные перила, деревянный настил, пара кресел и маленький столик. Весенний воздух был прохладным, пахло дождём и асфальтом. Город внизу мерцал миллионами огней — жёлтых, белых, красных. Красиво. Пусто. Он достал из кармана пачку сигарет. Редко курил, только в особенно паршивые моменты, когда нервы сдавали и нужно было чем-то занять руки. Сейчас был как раз такой момент. Щёлкнула зажигалка, огонёк на секунду осветил его лицо, и сигарета затеплилась в темноте. Джон курил, глядя на город. Мысли в голове крутились хаотично, натыкаясь друг на друга, как шары в бильярде. Эмма в больнице, бледная, с синяками. Дженна с перевязанной рукой, уставшая, но несгибаемая. Тот мужчина в наручниках, скулящий про угрозы. Неизвестный заказчик, который остаётся тенью. Родители, которые даже не знают, что их дочь чуть не погибла. Он вспомнил, что надо будет им позвонить завтра. Сказать. Пусть возвращаются из своей Европы, бросают все дела. Эмма нуждается в семье. Даже в такой семье, как у них. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в тёмное небо. Внизу, далеко, ездили машины, гудели редкие прохожие, мерцали огни. А здесь, наверху, было тихо и холодно. И пусто. Он думал о Дженне. О том, как она закрыла Эмму собой, даже не думая о собственной безопасности. О том, как сказала «я люблю тебя» в больнице, не стесняясь свидетелей. О том, как смотрела на неё — так, как смотрят на самое дорогое, что есть в жизни. Он думал о том, что, может быть, его сестра наконец нашла кого-то, кто будет её беречь по-настоящему. И это немного успокаивало. Он думал о том, что должен защитить её. Любой ценой. Он не позволит никому причинить боль своей сестре. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Джон затушил её в маленькой пепельнице, стоящей на перилах, и выбросил окурок в мусорный бак внизу. Маленькое пятнышко света упало в темноту и исчезло. Он постоял ещё минуту, глядя на город, слушая его далёкий гул, потом вернулся в квартиру. Закрыл балконную дверь, задвинул шторы. Ванная встретила его привычным белым светом и зеркалом, в котором отразился уставший мужчина с покрасневшими глазами. Он разделся, забрался под душ. Горячая вода обжигала кожу, смывала усталость, но не прогоняла мысли. Он стоял, упёршись руками в стену, и позволял воде течь по лицу, по спине, по плечам. Минута, две, пять — он потерял счёт времени. Потом выключил воду, вытерся махровым полотенцем, надел чистые домашние штаны и футболку. Спустился вниз, в кабинет. Включил компьютер, проверил почту — несколько писем от помощников, отчёты по системе безопасности, счета от охраны. Ответил на самые срочные одним-двумя словами, остальное отложил на завтра. Всё равно уже ничего не соображает. Часы показывали начало двенадцатого. Джон поднялся наверх, в спальню. Лёг в кровать, уставился в потолок. Тело требовало отдыха, мышцы ныли от напряжения, но мозг отказывался отключаться. Он закрыл глаза. Долго ворочался, менял положение, пытался найти позу, в которой мысли перестанут атаковать. Считал овец, вспоминал таблицу умножения, пытался дышать глубоко — ничего не помогало. Наконец, усталость взяла своё — он провалился в сон. Тяжёлый, тревожный, полный взрывов и криков. Но хотя бы сон.