За стеклом

Утро ворвалось в сознание Эммы не светом, потому что шторы были слишком плотными для этого, а тишиной. Той особенной, вакуумной тишиной пентхауса, которая всегда казалась ей стерильной. Но сегодня в этой тишине было что-то другое. Она приоткрыла глаза и первое, что увидела — тёмные волосы, разметавшиеся по соседней подушке. Дженна спала на боку, поджав под себя руку, и её дыхание было таким тихим, что Эмме пришлось задержать своё, чтобы услышать его. Воспоминания вчерашнего вечера накрыли медленно, как волна, которая сначала лижет пальцы ног, а потом внезапно сбивает с ног. Разговор с Джоном. Звонок Дженны. Террористы. Неизвестный номер. Эмма аккуратно, стараясь не скрипеть матрасом, села на кровать. Голова слегка кружилась — то ли от недосыпа, то ли от переизбытка информации, свалившейся на неё за последние дни. Она посмотрела на спящую Дженну и почувствовала укол чего-то, похожего на вину. В коридоре было пусто. Дверь в комнату Джона была приоткрыта, оттуда доносилось размеренное сопение. Эмма прошлёпала по холодному мрамору. Она ненавидела это покрытие, но отец сказал, что «это статусно», будто статусность измерялась температурой пола в гостевую ванную. Зеркало встретило её неприветливо. На его поверхности было видно исхудавшее лицо, тёмные круги под глазами и спутанные волосы. Эмма смотрела на своё отражение и пыталась найти в нём ту девушку, которая ещё месяц назад переживала из-за того, что её платье с прошлой вечеринки засветили в таблоиде в неудачном ракурсе. Она умылась холодной водой, чувствуя, как капли стекают по шее за воротник футболки. Зубы чистила механически, глядя в одну точку на плитке. Мыслями она была где-то далеко — в том гараже, где взорвалась машина; в больнице, где погибли люди; в кабинете психолога, куда ей сегодня предстояло ехать. Вытершись полотенцем, Эмма вышла из ванной и направилась в свою комнату. Не в спальню, где спала Дженна, а в свою старую комнату — ту, которая была у неё до того, как она переехала в гостевую спальню после всего этого кошмара. Там, в ящике прикроватной тумбочки, лежала пачка сигарет. Эмма не была заядлым курильщиком. Так, баловалась на вечеринках, когда выпьет лишнего, или когда нервы совсем ни к чёрту. Последнее время нервы были постоянно ни к чёрту. Она нашла пачку сигарет и зажигалку. Пачка сигарет была наполовину пустая. Балконная дверь открылась с тихим шелестом, чтобы её никто не услышал. Утренний воздух ударил в лицо свежестью и высотной прохладой. Город внизу только просыпался. Где-то уже ехали машины, но с балкона они казались игрушечными, а их шум не долетал сюда. Эмма сползла по стеклянному ограждению балкона прямо на пол. Пол был холодным. Но ей было плевать. Она достала из пачки сигарету, поднесла её к губам, зажгла зажигалкой и сделала первую затяжку. Дым щипал горло, но это было приятно. Это было хоть какое-то ощущение, кроме страха. Эмма затянулась ещё раз, чувствуя, как дрожит рука с сигаретой. Она пыталась не думать о том, что было дальше. О террористах в больнице. О том, что всё это — не случайность. Что кто-то охотится на неё. — Почему? — прошептала она в пустоту, и голос её сорвался. Ответа не было. Только ветер, треплющий её влажные волосы после умывания, и далёкий, почти несуществующий шум города. Ком подкатил к горлу внезапно. Эмма пыталась сдержаться, пыталась дышать глубже, но дым мешал, а слёзы уже жгли глаза. Она зажмурилась, но это не помогло — первые капли слёз всё равно выскользнули из-под ресниц и покатились по щекам. Она плакала беззвучно. Так, как научилась в детстве, когда поняла, что на её слёзы никто не приходит. Мама была слишком занята собой и отец был тоже. Эмма привыкла плакать в подушку, в ванной под шум воды, в пустых комнатах пентхауса. Слёзы смешивались с дымом, сигарета дрожала в пальцах, и Эмма чувствовала себя такой разбитой, такой ничтожной в стеклянном аквариуме. Она не слышала, как открылась балконная дверь. Не слышала шагов. Только почувствовала, как изменился воздух. — Эмма? Голос Дженны был хриплым со сна, но в нём звучала такая тревога, что Эмма дёрнулась, чуть не выронив сигарету. Она подняла голову и увидела Дженну. Она стояла в дверном проёме балкона, в той же одежде, что и вчера — видимо, даже не переодевалась ко сну, просто скинула форму и осталась в футболке. Её волосы ещё были косматые, глаза ещё сонные, но в них уже просыпается беспокойство. — Ты чего здесь? — Дженна шагнула ближе и, взглянув на Эмму, заметила размазанные по щекам слёзы, дрожащие губы и покрасневшие глаза. — Боже, Эмма… Эмма хотела сказать что-то остроумное, например: «Решила проветриться» или «Это просто дым от сигарет в глаза попал», но голос не слушался. Из горла вырвался лишь всхлип. Она отвернулась, вжав голову в плечи, словно пытаясь спрятаться. — Эмма, — Дженна опустилась рядом с ней на холодный пол балкона, не обращая внимания на плитку. — Что случилось? — Ничего, — выдавила Эмма, но это прозвучало так фальшиво, что даже она сама не поверила. — Ага конечно, я вижу, — Дженна помолчала секунду, а потом сделала то, чего Эмма совсем не ожидала. Она просто обняла её. Не аккуратно, не осторожно, а по-настоящему — прижала к себе, обхватила руками, спрятала её лицо у себя на плече. От Дженны пахло сном и чем-то цветочным — наверное, шампунем, которым она пользовалась вчера. — Ты чего?, — шептала Дженна, поглаживая её по спине. — Я здесь. Всё хорошо. И Эмма сломалась. Она не рыдала в голос — нет, этому её тоже научили не делать. Но плечи её затряслись, а слёзы потекли с новой силой, пропитывая тонкую ткань футболки Дженны. Она вцепилась в неё руками, как утопающий в спасательный круг, и позволила себе эту слабость. Хоть на минуту. Хоть на секунду. — Я не понимаю, — бормотала она между всхлипами. — Почему кто-то это делает? За что мне это? — Я узнаю, кто это был, и мы его остановим, — голос Дженны был твёрдым, несмотря на то, что она говорила тихо. — Я обещаю тебе, Эмма. — Я боюсь, Дженна, — признание вырвалось само собой, и Эмма почувствовала, как Дженна крепче сжала объятия. — Знаю. Это нормально. Это пройдёт. Эмма не знала, сколько они просидели вместе на полу. Может, пять минут, может, пятнадцать. Но постепенно слёзы иссякли, дыхание выровнялось, и она почувствовала, как холодный пол балкона всё-таки пробирает её сквозь пижамные штаны. — Прости, — пробормотала она, отстраняясь и вытирая лицо рукой. — За то, что испортила тебе футболку слезами. — Да ладно, — Дженна усмехнулась, но в глазах её всё ещё стояла тревога. — Футболка — дело наживное. Она перевела взгляд на сигарету в руке Эммы — та почти догорела и вот-вот должна была обжечь пальцы. — Дай сюда, — Дженна забрала окурок, затушила его в маленькой пепельнице, которая стояла на перилах. Эмма даже не помнила, когда её туда поставили, и выбросила. — Ты куришь? — спросила Эмма, наблюдая за её действиями. — Бросила. Год назад, — Дженна села рядом, прислонившись спиной к стеклянной стене. — Но иногда хочется. — Я тоже бросила. Два раза, — Эмма слабо улыбнулась. — Не очень успешно, как видишь. Дженна протянула руку к пачке сигарет, которая валялась рядом на полу. — Можно? — Да. Дженна вытащила сигарету из пачки, покрутила её в пальцах, потом поднесла к губам и прикурила от той же зажигалки. Она затянулась, прикрыв глаза, и выпустила дым. — Как я скучала по этому, — сказала она с кривой усмешкой. — А как же здоровый образ жизни? — Похуй на здоровый образ жизни, когда вокруг такое творится. Они сидели молча, передавая друг другу одну сигарету. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона, и это было неожиданно красиво. Эмма почти забыла, каким может быть рассвет, когда ты не пытаешься уснуть после очередной вечеринки, а просто смотришь на него. — Знаешь, — заговорила Дженна после долгой паузы, — когда я была маленькой, я думала, что в богатых домах всегда светло и тепло. И что люди там никогда не плачут. — Наивная, — Эмма горько усмехнулась. — Ага. Теперь знаю, что плачут. И даже больше, чем в обычных. Эмма взяла с пальц Дженны сигарету, затянулась и вернула ей обратно. Кончик сигареты был влажным от её губ, и она почувствовала что-то странное — тепло в груди, которое не имело отношения к табаку. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что вышла. За то, что обняла и не спросила ничего лишнего. — Ты не одна, Эмма. Запомни это. Даже когда кажется, что весь мир против тебя. Ты не одна. — Откуда ты знаешь, что мне кажется? — Потому что я тоже так чувствовала много раз. Они вдвоём докурили сигарету и затушили её в пепельнице. Холодный пол давал о себе знать — ноги совсем замёрзли, и Эмма поёжилась. — Замёрзла? — Дженна заметила это движение. — Пошли внутрь и тебе надо привести себя в порядок. — Зачем? — Эмма непонимающе моргнула. — Затем, что сегодня у тебя сеанс у частного психолога, как мы и договаривались. Эмма поморщилась, но, взглянув на Дженну, поняла. Спорить было бесполезно. Взгляд Дженны был слишком твёрдым. — Ладно, — сдалась она. — Уговорила. — И ещё, — Дженна поднялась с пола и протянула ей руку. — Мы сегодня вместе будем готовить завтрак. — С улыбкой добавила она. — Что прости? — Эмма уставилась на неё, забыв даже встать. — Кто будет готовит завтрак? Мы? — Ага. Только ты и я. Для твоих друзей и брата. — Это звучит как очень плохая идея. — Все хорошие идеи звучат как плохие поначалу. Внутри пентхауса было теплее, и Эмма с наслаждением ощутила, как отогреваются замёрзшие ноги. Дженна уже направлялась в сторону гостевой ванной, но на полпути обернулась: — Давай так. Я сейчас быстро в душ, ты приводишь себя в порядок здесь, потом я выхожу, ты моешься, и через полчаса встречаемся на кухне. Идёт? — Идёт. — И улыбнись, — Дженна показала ей жест пальцами, растягивая уголки губ в подобии улыбки. — Будет весело. Я обещаю. Когда дверь ванной закрылась за Дженной, Эмма ещё несколько секунд стояла в коридоре, приходя в себя. Утро, которое начиналось как полный кошмар, вдруг перестало быть таким уж ужасным. Она прошла в свою комнату, после подошла к зеркалу. Видок был ещё тот. Она увидела свои Красные глаза, опухшие веки, встрёпанные волосы. Но в груди больше не было той ледяной пустоты, которая разбудила её сегодня. Эмма тщательно умылась, чем в первый раз, почистила зубы ещё раз, расчесала волосы и заплела их в небрежный пучок. Макияж она решила не наносить — всё равно течь будет, если опять накатит слёзы. Вместо этого просто умылась холодной водой ещё раз, чтобы снять отёчность. Когда Эмма вышла из ванной, Дженна уже ждала её на кухне. Она переоделась в чистую одежду — джинсы и свободную футболку, и сосредоточенно изучала содержимое холодильника. — О, идёт, — сказала она, оборачиваясь. — Красиво выглядишь. — Спасибо. Ты тоже. — подходившая Эмма к кухне. Дженна фыркнула. — Я-то да. Ладно, смотри, что у нас есть... яйца, бекон, овощи... Будем делать глазунью с беконом и овощной салат. Я буду командовать, а ты... — А я буду делать, — спокойно перебила Эмма, закатывая рукава. — Я, вообще-то, готовить умею. Не ресторанный уровень, но с яйцами справлюсь. Дженна удивлённо приподняла бровь: — Серьёзно? А я думала, ты из тех, кто к плите даже не подходит. — Папа нас с Джоном заставлял, — Эмма пожала плечами, открывая холодильник и уверенно доставая яйца. — Говорил: «Мало ли, состояние потеряете, а руки золотыми останутся». Дженна усмехнулась, усаживаясь на барный стул: — Ну надо же. А я уже настроилась на кулинарное шоу. Думала, буду спасать завтрак. — Не дождёшься, — Эмма ловко разбила яйцо о край сковороды. — Хотя... могу картошку фламбировать, если хочешь зрелищ. Правда, последний раз я чуть штору не подожгла. — Ну уж нет, — Дженна засмеялась. — Давай без пожаров. Просто спокойно сделаем завтрак, без всяких зрелищ. Следующие полчаса прошли в уютной суете. Эмма действительно уверенно чувствовала себя у плиты. Яйца шипели на сковородке ровно так, как надо, бекон поджаривался до хрустящей корочки, а нож в её руках двигался быстро и точно — помидоры ложились ровными, аккуратными дольками. Постепенно в пентхаусе просыпались и остальные. Сначала вышел Эдвард — он всегда вставал рано, привычка с университетских времён. Потом, ближе к одиннадцати, начали выползать остальные. Джессика с идеальным макияжем, Карина в пижаме и с чашкой кофе в руках, сонный Марк и вечно невыспавшаяся Сандра. К удивлению Эммы, завтрак прошёл на ура. Да, яйца были слегка пережарены, бекон где-то подгорел, а салат выглядел так, будто его перемешивали в бетономешалке. Но все ели и нахваливали Эмму и Дженну. — Никогда бы не подумала, что вы способны стоять у плиты, — сказала Сандра с набитым ртом. — Но это реально вкусно. — Спасибо, мы старались, — Эмма и Дженна улыбнулись, чувствуя что-то похожее на гордость. После завтрака компания начала потихоньку расходиться. Эдвард упомянул про какую-то встречу, Джессика — про шопинг, Карина и Марк собрались в кино, а Сандра просто сказала, что ей надо работать. — Ты как? — спросила Сандра на прощание, обнимая Эмму. — Держишься? — Держусь, — Эмма кивнула. — Спасибо, что приехали. — Пиши, если что. Мы всегда подержим. Когда все разъехались, в пентхаусе стало тихо. Дженна собрала посуду в посудомойку и подошла к Эмме. — Мне тоже надо ехать. — В участок? — Ага. Хочу узнать у Риверы про вчерашнее происшествие в больнице. Может, появилась новая информация? Эмма почувствовала, как внутри всё сжалось. — Хорошо. Только будь осторожна. — Я всегда осторожна, — Дженна улыбнулась, но улыбка вышла какой-то напряжённой. — А ты едишь к психологу. Договорились? — Договорились. — Джон надеюсь тебя отвезёт? — Отвезёт, — Эмма кивнула. — Я уже предупредила его. — Отлично. Тогда увидимся вечером? — Наверное. Если захочешь приехать. — Захочу, — Дженна сказала это так просто и уверенно, что у Эммы опять что-то ёкнуло в груди. — Я позвоню. И Дженна ушла. Дверь за Дженной закрылась с тихим щелчком — этот звук в пентхаусе всегда был каким-то слишком окончательным, будто отрезал часть реальности. Эмма ещё несколько секунд стояла в прихожей, глядя на дверь, за которой скрылась тёмная макушка. — Эй, — Джон появился из-за угла с чашкой кофе в руке. — Они уехали? — Ага, — Эмма кивнула, отворачиваясь от двери. — Дженна тоже уехала. Сказала, что ей нужно в участок, по делу. — Понятно. — Джон допил кофе одним глотком и поставил кружку на тумбу. — Ну что, готова ехать к твоему мозгоправу? — Джон, — Эмма закатила глаза. — Не называй её так. — А как надо? Душевед? Психотерапевт? Специалист по голове? — Можно просто «доктор Ли». — Скучно, — он усмехнулся, но беззлобно. — Ладно, иди обувайся. Я пока ключи найду. Эмма прошла в гардеробную у входа — небольшую, но вместительную комнату, где рядами стояла обувь на все сезоны. Она никогда не задумывалась, почему у неё двадцать пар кроссовок. Сегодня выбрала самые простые — чёрные, без лишних деталей. К ним — джинсы и свободный свитер, который она надела ещё утром. Когда она вышла, Джон уже стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу и крутя на пальце брелок с ключами от машины. — Долго ты, — проворчал он, но без раздражения. — Я была три минуты. — В моём мире это вечность. — Твой мир живёт по каким-то странным законам, — фыркнула Эмма, присаживаясь на низкую банкетку, чтобы зашнуровать кроссовки. Джон терпеливо ждал, прислонившись плечом к стене. Он уже переобулся в свои кеды — старые, разношенные, которые отказывался выбрасывать, несмотря на все попытки Эммы купить ему новые. «Они счастливые», — говорил он каждый раз. Эмма давно перестала спорить. — Готов, — она поднялась, одёрнула свитер. — Погнали. Лифт спускался с пятьдесят какого-то этажа медленно — вернее, он ехал с обычной скоростью, просто Эмма всегда чувствовала это спуск слишком отчётливо. Каждый метр, приближающий её к земле, к опасности, к реальности, которая за стенами пентхауса была совсем другой. Джон, кажется, чувствовал то же самое — стоял молча, засунув руки в карманы. — Эмма, — сказал Джон. — М? — Ты как вообще? Она повернулась к нему. В отражении стен лифта они оба выглядели какими-то размытыми, ненастоящими. — Не знаю, — честно ответила она. — Держусь. Дженна помогает. — Я заметил, — в голосе Джона не было подколок, только констатация факта. — Она хороший человек. — Да. Лифт мягко спустился в гараж. Двери разъехались, и они вышли в прохладный полумрак. Здесь было чисто, просторно и тихо — так тихо, что слышно было, как гудит электричество в проводах. Ряды бетонных колонн уходили в перспективу, а между ними замерли машины, каждая из которых стоила состояния. Эмма всегда думала, что в этом гараже даже воздух пахнет деньгами. Они подошли к машине Джона. — Садись, — Джон открыл ей пассажирскую дверь. — Только без твоих гонок, — Эмма забралась в салон, привычно потянулась за ремнём безопасности. — У меня и так нервы ни к чёрту. — Обижаешь, я сегодня само спокойствие. Он сел за руль, завёл двигатель — мурлыкнуло довольно, согласно. Машина явно соскучилась по выездам. Джон последнее время тоже сидел в пентхаусе больше обычного, выходил только по необходимости. — Трек нормальный подскажешь? — спросил он, выруливая с парковочного места. — Вруби что-нибудь спокойное. — Спокойное? — Джон хмыкнул, но послушно открыл плейлист и выбрал что-то инструментальное, с мягким битом. — Идёт? — Идёт. Они выехали из гаража, и солнце ударило в глаза — наверху был ясный день, безоблачный и обманчиво мирный. Эмма прищурилась, откинулась на сиденье и позволила себе просто смотреть в окно. Город проплывал мимо: витрины магазинов, люди, спешащие по своим делам, автобусы, такси, велосипедисты. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря на то, что в её жизни всё пошло под откос. — Не переживай, — Джон словно прочитал её мысли. — Всё наладится. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Он покосился на неё. — Потому что у тебя есть я. И Дженна. И даже этот твой психолог, как её... доктор Ли. Мы справимся. Эмма улыбнулась — впервые за сегодня искренне, а не через силу. — Спасибо, Джон. — За что? — За то, что ты есть. Он смущённо хмыкнул и уставился на дорогу, но Эмма заметила, как дрогнули уголки его губ. Машина набрала скорость, вливаясь в поток, и повезла их через город — к центру, к старому зданию с лепниной, к кабинету, где её ждали вопросы, на которые у неё не было ответов. Кабинет психолога находился в старом центре города, в здании с лепниной на потолках и высокими окнами. Доктор Ли — женщина лет пятидесяти с мягкими глазами и спокойным голосом — встретила Эмму у двери. — Проходите, Эмма. Я рада, что вы решили прийти снова. — Честно? Я не особо решалась к вам приходить. Мне посоветовали вас. — И это тоже прогресс, — доктор Ли улыбнулась. — Иногда нам нужен кто-то со стороны, чтобы сделать правильный шаг. Джон остался в коридоре — листать журналы и пялиться в телефон. А Эмма вошла в кабинет и опустилась в кресло напротив доктора. — Как вы себя чувствуете? — спросила та. — Как будто мир сошёл с ума. — Это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Расскажите, что произошло с нашей последней встречи? И Эмма рассказала. Про террористов в больнице и про неизвестный номер, с которого ей кидали угрозы. Голос её дрожал, когда она говорила о том, сколько людей погибло. А когда дошла до момента, что всё это могло быть направлено против её семьи, слёзы опять подступили к глазам. Доктор Ли слушала молча, кивая и изредка записывая что-то в блокнот. — Эмма, — сказала она, когда та замолчала, — то, что вы чувствуете — страх, тревогу, отчаяние — это абсолютно нормально. Любой бы чувствовал то же самое на вашем месте. Важно не подавлять эти чувства, а проживать их. — Я сегодня утром плакала на балконе, — призналась Эмма. — Девушка, которая мне посоветовала к вам прийти, нашла меня там. — И как вам помогло это? — Стало легче, — Эмма задумалась. — Намного легче. Как будто я выпустила пар. — Это хорошо. Это правильно. У вас есть человек, которому вы доверяете? — Дженне и брату. — Прекрасно. Опирайтесь на них. Не замыкайтесь в себе. Страх питается одиночеством, помните это. Сеанс длился около часа. Они говорили о детстве, о маме, об отце, о том, как Эмма привыкла справляться со всем сама. Доктор Ли дала несколько упражнений на дыхание и попросила вести дневник эмоций. — Записывайте всё, что чувствуете. Не фильтруйте. Просто пишите. Это помогает структурировать мысли. — Попробую, — пообещала Эмма. Когда она вышла из кабинета, Джон уже стоял наготове. — Ну как? — Нормально. Давай поедем домой, я устала. — Поехали. Тем временем Дженна: В полицейском участке было шумно и душно. Дженна лавировала между столами, кивая знакомым, и наконец добралась до кабинета, который они делили с напарником. Ривера сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и что-то печатал двумя пальцами. — Привет, — Дженна плюхнулась на свой стул. — Что нового? Ривера поднял на неё уставшие глаза: — А, Дженна. Хорошо, что приехала. Есть разговор. — Я слушаю. Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу: — По происшествию в больнице. Террористов допросили, которые не были ликвидированы. Они, как и Майкл Миллер, получили сообщение с неизвестного номера. Дженна подалась вперёд: — И что в сообщении? — Стандартно: «Устройте террористический акт в таком-то месте, получите столько-то денег». Оплата — криптовалютой, отследить почти невозможно. Но кое-что мы выяснили. — Что? — Номер, с которого приходили сообщения, — один и тот же. Все инструкции шли с одного источника. У Дженны перехватило дыхание: — То есть это один человек? Заказчик? — Скорее всего, да. Или группа, но использующая один канал связи. Мы отправили запрос федералам — они попытаются пробить номер. Но там кодировка сложная, говорят, минимум неделя, максимум — месяц. — Месяц? — Дженна вскочила. — Ривера, за месяц этот уёбок может ещё что-то устроить! — Я знаю. Но моих полномочий недостаточно. Нужны федералы. Дженна выругалась сквозь зубы и встала. — Мне нужно выйти, я скоро. Она вышла в коридор и направилась в туалет. Включила воду, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она плеснула холодной водой в лицо, чувствуя, как мысли начинают проясняться. Неизвестный номер. Один на всех. Кто-то играет с ними в игру, и ставки в этой игре — это человеческие жизни. Она вытерлась бумажным полотенцем и вернулась в кабинет. Ривера всё так же сидел за столом. — Ладно, — сказала Дженна, садясь на место. — Будем ждать федералов. Но я хочу копии всех допросов. И Миллера, и террористов. Может, найдём что-то, что они упустили. — Уже сделано, — Ривера протянул ей папку. — Держи. И Дженна... — Что? — Будь осторожна. Это дело пахнет крупной рыбой. Не лезь на рожон. — Я никогда не лезу, — усмехнулась Дженна. — Я просто делаю свою работу. Когда Эмма и Джон вернулись домой, в пентхаусе было тихо и пусто. Они переобулись, разошлись по комнатам, чтобы переодеться, и встретились на кухне — оба голодные, потому что после завтрака прошло уже много времени. — Закажем что-нибудь? — предложил Джон, открывая холодильник. — Там пусто, если честно. — Давай закажем. Я тоже не хочу готовить. Они заказали суши и пока ждали доставку, привели в порядок кухню после утреннего хаоса. Джон мыл посуду, которую забыли загрузить в посудомойку, Эмма протирала столы. — Слушай, — начал Джон, когда они уже сидели с едой перед телевизором, — я должен тебе кое-что рассказать. В этот момент Эмма напряглась и спросила. — Что-то случилось? — Помнишь тот взрыв в полицейском гараже? Эмма коснулась ребёр — там, где до сих пор иногда ныло после перелома. — Думаешь, я могу это забыть? — Так вот. Мы с Дженной нашли того, кто это сделал. Эмма замерла с палочками в руках, не донеся кусок суши до рта. — Что? Вы нашли? Кто? — Майкл Миллер. Какой-то мелкий исполнитель, на побегушках. Мы его взяли пару дней назад. Я тебе не говорил сразу, потому что... ну, не хотел нагружать. Дженна тоже молчала, ждала, пока прояснится ситуация. — Майкл Миллер, — медленно повторила Эмма, будто пробуя имя на вкус. — Я не знаю никакого Миллера. Он кто? — Никто. Просто человек, которому нужны были деньги. Ему написал кто-то с неизвестного номера, предложил крупную сумму за то, чтобы поставить детонатор на служебное авто возле кофейни. Миллер даже не знал, чья это машина и кто может пострадать. Ему было похуй. Ему заплатили — он сделал. — То есть... — Эмма побледнела, палочки выскользнули из пальцев и упали на тарелку. — Он просто заложил детонатор в машину, которая стояла возле кофейни? В любую машину? — Не в любую, а в служебную. Но да, он не знал, кто именно в неё сядет. Мог сесть любой полицейский. Или мы, если бы задержались там подольше. — Он мог так убить Дженну, — прошептала она. — Она же постоянно приходит в этот гараж. Её служебная машина всегда там стоит. — Мог, — жёстко сказал Джон. — Но не убил. И мы его взяли. — А кто заплатил? — Не знаем. Номер неизвестный, зашифрованный. Миллера допросили, он дал показания. Сейчас он в следственном изоляторе, ждёт суда. Федералы пытаются пробить номер, но это не быстро. Эмма молчала, переваривая информацию. Перед глазами стояла картина — взрыв, пламя, и Дженна, которая тащит её подальше от машин. — То есть, — сказала она наконец, — кто-то нанял человека, чтобы тот взорвал служебную машину в полицейском гараже. А я просто оказалась рядом вместе с Дженной. — Выходит, что так. Целью была не ты. Или не только ты. Мы не знаем точно. — Боже, Джон... — Эмма закрыла глаза. — Это же псих какой-то. Зачем? Зачем кому-то взрывать полицейскую машину? — Может, хотели убить кого-то из копов. Может, отвлечь внимание. Может, это связано с семьёй. Мы не знаем. Но Дженна сейчас как раз в участке, пытается выяснить детали по этому номеру. — А Миллер... — Эмма сглотнула. — Он вообще понимает, что натворил? — Понимает. Ему грозит серьёзный срок. На вопросы отвечает охотно — видимо, надеется на снисхождение — Снисхождение, — горько повторила Эмма. — Из-за него я в больнице неделю провалялась. Из-за него Дженна могла погибнуть. — Я знаю. Но он — только инструмент. Нам нужен тот, кто им управляет. Эмма кивнула, но мысли её были далеко. Она смотрела на экран телевизора, где шла какая-то комедия, но не видела ничего. — Эй, — Джон тронул её за плечо. — Ты как? — Не знаю, — честно ответила она. — Злюсь я или боюсь, но я хочу понять, кто заказчик. — Понимаю. Я тоже. В этот момент зазвонил телефон Эммы. Взглянув на экран, она увидела, что это Дженна, и взяла трубку. — Привет, — ответила она. — Я как раз о тебе думала. — Привет, — голос Дженны звучал устало. — Слушай, я в участке. Узнала кое-что. — Я тоже, — Эмма покосилась на Джона. — Джон только что рассказал мне про Майкла Миллера. Про то, что вы его поймали. В трубке повисла короткая пауза. — Блин, извини меня,— выдохнула Дженна. — Я хотела сегодня тебе сама рассказать. Не хотела, чтобы ты от кого-то другого узнала. — Всё нормально, — Эмма попыталась, чтобы голос звучал ровно. — Я рада, что вы его нашли. И что он в следственном изоляторе. — Мы его взяли, да. Но это ещё не всё. — А что ещё? — Террористов допросили. Тех, кто устроили стрельбу в больнице. У Эммы ёкнуло сердце. — И что они сказали? — Та же схема, — глухо ответила Дженна. — Им тоже написал неизвестный номер. Предложили деньги за теракт. Сказали, куда и когда заложить взрывчатку. Та же махинация, что и с Миллером. Эмма замерла. Её телефон всё ещё был прижат к уху, но она перестала чувствовать его вес. Перед глазами поплыло — она смотрела в одну точку на стене, где висела какая-то абстрактная картина, купленная мамой на аукционе. Краски расплывались, теряли форму. — Эмма? — голос Дженны доносился откуда-то издалека, словно из другой комнаты. — Алло? Эмма, ты меня слышишь? Она слышала. Но не могла ответить. Губы не слушались, язык прилип к нёбу. В голове билась только одна мысль: «Один и тот же номер. Один и тот же человек. Один и тот же заказ.» — Эмма! Она моргнула. Картина на стене снова стала просто картиной. Реальность вернулась, но оставила после себя липкий холод под кожей. — А, да, — выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Прости. Я здесь. Я просто... — Ты в порядке? — в голосе Дженны звучала неподдельная тревога. — Нет, — честно ответила Эмма. — Но я справлюсь. — Слушай, — Дженна помолчала секунду. — Я после работы приеду к тебе, если ты не против. Посидим, поговорим. — Приезжай, — Эмма сжала телефон так, что побелели костяшки. — Я буду ждать. — Обязательно. Держись там. — Хорошо. — Пока. — Пока. Эмма нажала на кнопку завершить звонок и уставилась на телефон в своей руке. Пальцы дрожали. — Эмма? — Джон отложил свои палочки. — Что случилось? — Дженна сказала, что террористам писал тот же номер, что и Миллеру. — Блять, — выдохнул Джон. И Эмма заплакала. Она не сдерживалась — слёзы потекли сами, и она даже не пыталась их остановить. Джон вскочил, обхватил её руками, прижал к себе. — За что, Джон? Почему это происходит? — всхлипывала она. — Я не знаю. Но мы узнаем. Я обещаю. Джон забрал у неё телефон, положил на стол, и они так и сидели — он обнимал её, а она плакала у него на плече, трясясь от рыданий. Минута шла за минутой, но время словно остановилось. Джон не отпускал её, и постепенно слёзы иссякли. Эмма выдохнула, уткнувшись носом в его футболку. — Прости, — пробормотала она. — Не извиняйся, — он чмокнул её в макушку. — Ты имеешь право. Это всё пиздец полный. — Это мягко сказано. Она отстранилась, вытерла лицо рукой. — Хочешь, фильм включим? — предложил Джон. — Что-нибудь глупое, чтобы отвлечься? — Давай. Они выбрали какую-то комедию, которую оба видели уже раз десять. Эмма свернулась калачиком на диване, Джон накрыл её пледом и сел рядом. Фильм шёл, они перебрасывались репликами, и постепенно напряжение начало отпускать. Когда фильм закончился, за окном уже стемнело. Эмма взглянула на часы — Дженна должна была приехать с минуты на минуту. — Пойду встречу её, — сказала она, вставая с дивана. — Я пока тут уберусь, — Джон кивнул на остатки еды на столе. Эмма подошла к входной двери и замерла в ожидании. Сердце билось быстрее обычного. Странно, как она ждала Дженну. Как ждала её голоса, её присутствия, её спокойной уверенности. Лифт открылся, и Дженна вышла в коридор. Увидела Эмму, стоящую на пороге, и улыбнулась устало: — Привет. — Привет, — Эмма посторонилась, пропуская её. — Проходи. Дженна скинула обувь и прошла на кухню. Джон как раз заканчивал уборку. — Привет, Джон, — кивнула она. — Привет. Кофе будешь? — Буду. Спасибо. Они сели за стол — Эмма и Дженна с одной стороны, Джон с другой. На какое-то время повисло молчание, но оно не было неловким. Скорее, усталым. — Ну, рассказывай, — сказала Дженна, отпивая кофе. — Как прошёл сеанс? — Нормально, — Эмма пожала плечами. — Доктор Ли сказала вести дневник эмоций и не замыкаться в себе. — Умная женщина. — Ага. Я рассказала ей про всё это. Про то происшествие в больнице и про неизвестный номер тоже. — И что она сказала? — Что страх питается одиночеством. И что бояться — это нормально. Дженна кивнула. — Она права. Знаешь, я тоже боюсь. Каждый день, но это не мешает мне делать свою работу. — А что помогает тебе? — спросила Эмма. — Хороший вопрос. — Дженна задумалась. — Наверное, понимание того, что если я не сделаю свою работу, может пострадать кто-то ещё. Это держит меня в тонусе. Джон слушал их разговор, молча попивая кофе. Потом встал: — Ладно, я пойду к себе. У вас, наверное, есть о чём поговорить. — Оставайся, — сказала Эмма. — Ты тоже часть этого. — Знаю. Но мне правда надо кое-что сделать по работе. Если что — я в комнате. Он ушёл, и на кухне стало тихо. Дженна допила кофе и поставила кружку в раковину. — Есть хочешь? — спросила Эмма. — Я могу заказать что-нибудь. Или приготовить, но после сегодняшнего утра я не уверена, что это будет съедобно. Дженна усмехнулась. — Давай закажем. Я сегодня так устала, что даже жевать буду с закрытыми глазами. Эмма взяла телефон и пролистала приложения с доставкой: — Что хочешь? — Что угодно, лишь бы тёплое и много. — Пицца? — Идеально. Эмма заказала пиццу, и они снова остались вдвоём. Дженна сидела, откинувшись на спинку стула, и казалось, что она вот-вот уснёт прямо так. — У тебя был тяжёлый день? — спросила Эмма. — Да нет, обычный. Бумажная работа, допросы, бесконечные звонки. Но когда узнала про незвестным номер, будто кирпич на голову упал. — Представляю. Когда ты сказала, я вообще выпала из реальности на минуту. — Я заметила. Думала, связь оборвалась. — Нет, просто... — Эмма запнулась. — Слишком всё это. Слишком много сразу. Дженна открыла глаза и посмотрела на неё: — Знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, что кто-то очень умный и очень богатый играет с вами в игру. И пока мы не поймём, кто и зачем, мы будем только реагировать, а не действовать. — И как нам перестать реагировать? — Надо найти того, кто за этим стоит. А для этого надо копать глубже. Приехала пицца. Они ели молча, каждая думала о своём. Эмма смотрела, как Дженна откусывает кусок, как жуёт, как морщит лоб, и чувствовала что-то странное. Тепло. Спокойствие. Безопасность. Когда с едой было покончено, Дженна взглянула на часы: — Ого, уже почти одиннадцать. Поздно. — Останешься? — вырвалось у Эммы раньше, чем она успела подумать. Дженна подняла на неё глаза. — Если не прогонишь. — Не прогоню. Тем более время позднее, а завтра у тебя выходной, ты говорила. — Ах да, — Дженна усмехнулась. — Забыла совсем. У меня же выходной. Что ж, тогда я точно остаюсь. Эмма улыбнулась. — Я тогдапредупрежу Джона, что ты у нас останешься Она сходила в комнату брата, постучавшись, и сказала, что Дженна остаётся. Джон только кивнул и пожелал спокойной ночи. Когда она вернулась, Дженна уже убирала остатки пиццы в холодильник. — Помочь? — Нет, я сама. Ты иди готовься ко сну. Эмма кивнула и направилась в ванную. Умылась, почистила зубы, надела свежую пижаму. Когда вышла, Дженна уже ждала своей очереди. — Я быстро, — сказала она и скрылась за дверью. Эмма зашла в спальню и остановилась в нерешительности. Её комната. Её кровать. Огромная, широкая, с кучей подушек. Достаточно места для двоих. Более чем достаточно. Она села на край и стала ждать. Дженна пришла через десять минут — всё в той же футболке и мягких домашних штанах, которые, видимо, носила с собой в сумке на всякий случай. Волосы влажные после умывания. — Ну что, — сказала она, останавливаясь в дверях, — я на диване посплю, наверное? — Нет, — Эмма мотнула головой. — Оставайся здесь. Кровать большая. Дженна помедлила секунду, потом кивнула: — Хорошо. Она забралась на кровать с другой стороны, и они легли. Эмма выключила свет — и комната погрузилась в темноту, которую только слегка разбавлял свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь шторы. — Эмма? — голос Дженны в темноте звучал мягко. — М? — Спасибо, что пустила. — Тебе спасибо, что приехала. — Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи, Дженна. Эмма лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание Дженны рядом. Оно было ровным, спокойным. И почему-то от этого её собственное сердце билось ровнее, а мысли перестали метаться в панике. Сегодня выдался тяжёлый день. Слёзы, разговоры, признания. Но он заканчивался не в одиночестве и это было самым главным.