За стеклом

Солнце уже давно поднялось над горизонтом, пробиваясь сквозь плотные шторы пентхауса тонкими полосками света, рисующими золотистые дорожки на паркетном полу. Где-то внизу, на улицах города, уже началось привычное утреннее движение — сигналили машины, спешили куда-то прохожие, открывались кофейни. Но здесь, на сорок пятом этаже, в этой стеклянно-бетонной клетке, время словно застыло. Эмма перевернулась на другой бок, потянувшись к теплу, которое должно было быть рядом. Её рука нащупала лишь пустоту и прохладную простынь, уже успевшую остыть после того, как тело Дженны покинуло постель. Во сне Эмма улыбнулась чему-то, прижалась щекой к подушке, которая ещё хранила едва уловимый запах — смесь геля для душа, кофе и чего-то такого неуловимого, что принадлежало только Дженне. Она приоткрыла глаза, щурясь от света. Часы на тумбочке показывали почти десять утра. Подушка Дженны была пуста, одеяло аккуратно откинуто — военная привычка заправлять постель сразу после пробуждения, от которой Дженна не могла избавиться, даже ночуя в пентхаусе. — Дженна? — хриплым со сна голосом позвала Эмма. Тишина. Она приподнялась на локтях. В пентхаусе было тихо, но не той мертвой тишиной пустого помещения, а тишиной ожидания — где-то далеко, на кухне, слышался приглушенный стук посуды и приглушенные голоса. Эмма узнала, тихий, низкий смех Джона, но настойчивый голос Дженны, которая явно кем-то командовала. Сердце Эммы на секунду пропустило удар. Что-то случилось? Опять? Эта мысль, как таракан, просыпалась в голове каждое утро после того кошмара с убийствами. Она тут же отогнала тревожные мысли — если бы случилось что-то плохое, Дженна разбудила бы её. Дженна всегда будила её, если случалось что-то плохое. Значит, всё хорошо. Любопытство пересилило остатки сна. Эмма откинула одеяло, сунула ноги в мягкие тапочки — пушистые, с заячьими ушками, подарок Сандры на прошлый Новый год — и, накинув шелковый халат цвета шампань поверх короткой пижамы, бесшумно выскользнула из спальни. Лестница на первый этаж пентхауса вела через просторную гостиную с панорамными окнами. С каждым шагом голоса становились отчетливее, и Эмма уже могла разобрать отдельные слова. Она узнала приглушенный смех Джона и тихий, командный голос Дженны. Интересно, с чего это они вдруг решили устроить утреннее совещание на кухне? — Нет-нет, свечи поставь вот сюда, по кругу. И спички не забудь, — инструктировала Дженна с интонациями генерала, руководящего военной операцией. — Да помню я, помню, — ворчал Джон, и Эмма почти физически могла представить его лицо — страдальческое выражение человека, которого заставили заниматься скучной домашней работой. — Ты как генерал на поле боя. Командуешь тут. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально, — в голосе Дженны появились мягкие нотки, которые Эмма слышала, только когда речь заходила о ней. — Она заслужила. — Да кто бы спорил, — Джон явно улыбался. — Знаешь, Дженна, я, если честно, сначала скептически отнёсся к вашей связи... Ну, ты понимаешь. Моя сестра и полицейская, которая расследует наши семейные дела. Звучало как начало плохого анекдота. — А сейчас? — в голосе Дженны послышалось любопытство. — А сейчас я вижу, как она на тебя смотрит, — голос Джона стал серьёзным. — Эмма никогда так ни на кого не смотрела. Она всегда была закрытой. Даже с родителями. А с тобой она другая. Живая. И за это я тебе, наверное, должен сказать спасибо. — Не надо мне ничего говорить, — тихо ответила Дженна. — Я её люблю. Это всё, что имеет значение. Эмма замерла на последней ступеньке, прижав руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Подслушивать было некрасиво, но удержаться она не могла. Сегодня был её день рождения. Она совсем забыла. Последние недели были настолько насыщенными и тревожными, что дата просто вылетела из головы, стерлась под грузом переживаний, страха и новых, таких хрупких отношений с Дженной. Она сделала глубокий вдох, поправила халат, провела рукой по волосам, понимая, что выглядит сейчас как сова, только что вылетевшая из дупла, но решила, что это не важно. Важно то, что ждёт её за этой дверьюю. Она шагнула в дверной проем кухни. Картина, открывшаяся ей, была достойна фотографии в глянцевый журнал или кадра из романтической комедии, которую они смотрели с Дженной на прошлых выходных. Дженна, в своей обычной майке и джинсах, стояла у огромного кухонного острова из чёрного мрамора с золотистыми прожилками. Перед ней красовался шикарный торт — высокий, наверное, сантиметров тридцать, с нежным кремовым градиентом от белого к розовому, украшенный свежими ягодами — малиной, голубикой, ежевикой — и мерцающими сахарными цветами, которые переливались на свету, как настоящие. На торте горели тонкие свечи в форме цифр — «двадцать один». Пламя свечей слегка колебалось от дыхания кондиционера, создавая ощущение, что торт живой и дышит. А рядом с Дженной, с коробкой в руках и глуповато-счастливой улыбкой на лице, стоял Джон. Он был одет в домашние спортивные штаны и футболку, волосы торчали в разные стороны — видимо, брат тоже только встал, но уже был мобилизован Дженной на трудовые подвиги. Они увидели её одновременно. На их лицах отразилась целая гамма эмоций — удивление, радость, лёгкая паника, а потом они синхронно расплылись в улыбках. — С днём рождения, Эмма! — их голоса слились в унисон, разорвав утреннюю тишину радостным криком. Эмма замерла на пороге. К горлу подкатил тугой комок, а глаза защипало от внезапных слез — тех самых, предательских, которые она всегда умело скрывала, но сейчас не могла сдержать. Она не ожидала. Совсем. — Ребята... — выдохнула она, и на её лице расцвела самая искренняя, самая тёплая улыбка за последние месяцы. — Это всё для меня? — А для кого же ещё? — фыркнул Джон, ставя коробку на стул и подходя к сестре. Он обнял её, приподняв над полом, и чмокнул в макушку. — С днюхой, сестра. Расти большой, слушайся меня, родителей и всё такое. — Я на два сантиметра выше тебя, — пробурчала Эмма в его плечо, но её голос дрожал от счастья. — Это не считается, ты на каблуках стояла, — парировал Джон, ставя её на пол. Дженна, сияя той самой улыбкой, от которой у Эммы подкашивались колени, поставила торт на стол и подошла к ним. Она взяла Эмму за руку — её пальцы были прохладными, видимо, от соприкосновения с тортом, который доставали из холодильника — и подвела к кухонному столу. — С днём рождения, милая, — тихо сказала она, и в её карих глазах плескалась такая нежность, что Эмме захотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, взлететь. — Задуй свечи. И загадай желание. Она стояла перед тортом, чувствуя тепло свечей на коже, слыша за спиной дыхание Джона и чувствуя руку Дженны на своей талии. О чём загадать? О безопасности? О деньгах? О карьере? Нет. Всё это было не важно. Она загадала, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы Дженна всегда была рядом. Чтобы они могли просыпаться вместе каждое утро, и чтобы по утрам пахло кофе и счастьем. Она открыла глаза и задула свечи. Джон зааплодировал, Дженна чмокнула Эмму в щёку. — Ура! С днём варенья, сестрёнка! — Джон достал телефон и начал снимать всё на видео. — Это для истории, — пояснил он. — Потом детям покажем. — Блять, каким ещё детям? — рассмеялась Эмма. — Ты сначала себе жену найди. — Найду, не переживай, — отмахнулся Джон. — Спасибо вам! — Эмма обняла Дженну, прижимаясь к ней на секунду дольше обычного, чувствуя, как тепло и безопасно ей в этих руках. Потом отпустила и строго посмотрела на обоих. — А почему вы не разбудили меня? Я бы помогла готовить. — И испортила бы сюрприз? — удивился Джон. — Ну уж нет. Твоя задача — быть красивой и именинницей. А наша — создавать тебе праздник. — А подарок я тебе вручу за столом, — подмигнула Дженна, кивая в сторону гостиной, где был накрыт небольшой праздничный завтрак. Эмма только сейчас заметила, что на журнальном столике стоят тарелки с круассанами, фруктами, омлетом и маленькие вазочки с джемом. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. — А ну-ка, — Эмма прищурилась, глядя на брата. — А ты, Джон, что там прячешь за спиной? Неужели тоже подарок? — Ну, допустим, — Джон хитро улыбнулся и вытащил коробку, которую до этого поставил на стул. Она была увесистой, обтянутой черной матовой бумагой с серебряным тиснением в виде вензелей. Перевязана атласной лентой. — Но сначала мы все выйдем на улицу. — На улицу? — удивилась Эмма. — Зачем? — Доверься мне, — Джон взял её за руку и повёл к выходу на просторную террасу, откуда открывался потрясающий вид на город и, что важнее, на парковку для резидентов пентхауса, расположенную внизу. Дженна пошла за ними, загадочно улыбаясь и ничего не объясняя. Они вышли на свежий утренний воздух. Солнце уже поднялось достаточно высоко и приятно грело кожу, обещая жаркий день. Где-то вдалеке щебетали птицы, город внизу гудел, как встревоженный улей. Джон встал позади Эммы и положил руки ей на плечи, разворачивая лицом к парковке. — Открывай. Эмма дрожащими от предвкушения пальцами разорвала бумагу. Это было почти священнодействие — она всегда любила распаковывать подарки медленно, смакуя момент. Внутри оказалась простая, но элегантная коробка из чёрного картона с золотым тиснением логотипа Mercedes-Benz. Она подняла крышку. На бархатной подложке лежал один-единственный ключ с логотипом и брелоком. Красный кожаный брелок с гравировкой «Э.М.». — Нажми на кнопку, — подсказал Джон, и в его голосе слышалось плохо скрываемое волнение. Эмма нажала. Тут же внизу радостно моргнули фары, и коротко, но уверенно, дважды пикнула сигнализация. Она перевела взгляд туда, откуда донёсся звук, и ахнула так громко, что сидевшие неподалёку на дереве голуби испуганно вспорхнули. Там, на самом почётном месте, припаркованный так, чтобы его было идеально видно с террасы, стоял он. Новенький, сверкающий на солнце лаком цвета спелой вишни, Gelandewagen. Красный «Гелик». Машина её мечты, о которой она как-то обмолвилась в разговоре с братом год назад, когда они сидели в каком-то баре и обсуждали, что купили бы, если бы у них были неограниченные деньги. И вот он стоял перед ней. — О, господи, Джон! — закричала Эмма, подпрыгивая на месте и едва не выронив коробку. — Ты с ума сошёл?! Ты сошёл с ума! Это же... Это просто... Это стоит целое состояние! Я не могу в это поверить! — Можешь-можешь, — рассмеялся Джон, наслаждаясь её реакцией. Он обожал делать сестре подарки и видеть этот неподдельный восторг в её глазах. — С днём рождения, сестрёнка. Ты заслуживаешь только лучшего. И потом, — он понизил голос до шёпота, — после всего, что случилось, тебе нужна надёжная машина. А этот зверь — он как танк. Ни пули, ни дураки на дороге не страшны. Эмма бросилась ему на шею, сжимая брата в крепких объятиях, чуть не задушив. — Спасибо огромное! Я тебя обожаю! Это лучший подарок в моей жизни! — Ну всё, всё, задушишь, — просипел Джон, но счастливо улыбался, глядя на Дженну поверх плеча сестры. Дженна показала ему большой палец и одними губами прошептала: «Красавчик». Джон подмигнул в ответ. — А можно мне прямо сейчас туда пойти? — Эмма оторвалась от брата и уже рвалась к лестнице. — Я хочу её потрогать! Посидеть внутри! — Эмма, ты в халате и тапках с зайцами, — рассмеялась Дженна, ловя её за руку. — Давай сначала позавтракаем, приведём себя в порядок, а потом уже будешь гонять на новом авто. Тем более, нам ещё вечером праздник с твоими друзьями организовывать. — Точно! — Эмма хлопнула себя по лбу. — Я же им написала вчера... Они все придут сегодня. Боже, мне нужно в душ, нужно придумать, что надеть, нужно... — Нужно дышать ровно, — перебила её Дженна, мягко разворачивая и уводя обратно в дом. — Пошли завтракать, а то всё остынет. И потом, я свой подарок ещё не вручила. — Точно! У тебя же тоже подарок! — Эмма совсем растерялась от количества эмоций. Завтрак прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Они сидели в гостиной на мягких диванах, пили шампанское, ели круассаны и болтали ни о чём. Эмма не могла перестать улыбаться, поглядывая то на брата, который рассказывал какую-то смешную историю из своего студенческого прошлого, то на Дженну, которая слушала, склонив голову набок, и в её глазах плясали смешинки. Когда с едой было покончено и тарелки отправились в посудомоечную машину. Джон вызвался помочь Дженне, но та лишь отмахнулась, сказав, что управится сама. Дженна вытерла руки полотенцем и загадочно посмотрела на Эмму. — А теперь мой черёд, — сказала она и ушла в прихожую, откуда вернулась с небольшой, изящно упакованной коробочкой в серебристой бумаге с атласным бантом. Она протянула её Эмме, и та, чувствуя знакомый трепет, принялась разворачивать подарок. Бумага тихо шелестела в пальцах. Эмма всегда любила этот звук — звук предвкушения. Внутри, на мягкой бархатной подложке, лежали два телефона. Один — её старый, собственный, который она отдала Дженне для проверки несколько недель назад, когда они заподозрили, что за ней могут следить. Он был аккуратно протёрт, заряжен и выглядел как новенький. Рядом с ним красовался новый, такой же модели, но с невероятно красивым чехлом. Чехол был выполнен на заказ — прозрачный, но по краям шла тонкая ручная роспись золотом, изображающая вьюнок с мелкими листьями, а в центре, под глянцем, были засушены крошечные лепестки роз, образуя изящный вензель с инициалами «Э.М.». Это было не просто украшение — это было произведение искусства. — Дженна... — Эмма подняла глаза, полные благодарности и удивления. — Ты проверила мой телефон? Всё в порядке с ним? — Всё чисто, — кивнула Дженна, усаживаясь рядом на диван. — Никаких жучков, никаких программ слежения, никаких шпионских штучек. Твой телефон безопасен. Видимо, те, кто за нами охотился, предпочитали старые добрые методы, а не высокие технологии. А новый я тебе купила на всякий случай, с усиленной защитой, которую сама настроила. Там стоит специальное ПО, которое блокирует попытки взлома и прослушки. И чехол... — она слегка смутилась. — Ну, просто захотелось сделать для тебя что-то красивое. Я нашла одну художницу, она делает такие штуки на заказ. Лепестки от роз, которые ты любишь. Помнишь, мы в том магазине стояли, и ты сказала, что розы пахнут детством? Эмма вспомнила. Неделю назад они зашли в цветочный, и она случайно обронила эту фразу, вдыхая аромат алых роз. Дженна тогда ничего не сказала, просто кивнула. А она запомнила. Запомнила и использовала. — Это самый красивый чехол в мире, — серьёзно сказала Эмма, и голос её дрогнул. — И ты самая лучшая. Спасибо тебе. Она подошла к Дженне и обняла её так же крепко, как до этого Джон. Только в этих объятиях было что-то большее, чем благодарность. Что-то глубокое, тёплое и обещающее. Что-то, от чего у Эммы каждый раз перехватывало дыхание. — Эй, ну вы чего там, — донёсся голос Джона из кухни. — Я тут, между прочим, тоже свидетель вашей любви, можете при мне не стесняться. — Завидуй молча, — отозвалась Эмма, не отрываясь от Дженны. — Уже завидую, — хмыкнул Джон. — Ладно, я пойду, пожалуй, к себе. Надо переодеться и подготовиться к вечеру. Вы тут целуйтесь, но в меру. — Блять, Джон! — Эмма швырнула в него диванную подушку, но брат ловко увернулся и скрылся в коридоре, ведущем в гостевые комнаты. — Ладно, я тоже пойду приведу себя в порядок, — сказала Эмма, отстраняясь от Дженны, но не выпуская её руки. — А ты пока тут без меня скучай. — Ни минуты, — серьёзно ответила Дженна. — У меня ещё куча дел. Надо проверить, что там с охраной на сегодня, и подготовить дом к приходу гостей. — Ты же не думаешь, что мои друзья опасны? — улыбнулась Эмма. — Я думаю, что после всего случившегося опасен может быть кто угодно, — пожала плечами Дженна. — Это моя работа — думать о безопасности. А сегодня ещё и твой день рождения. Я хочу, чтобы всё прошло идеально. — Спасибо тебе, — Эмма поцеловала её в щёку и, схватив с дивана оба телефона, побежала наверх. Поднявшись в спальню, она первым делом включила старый телефон. Он ожил, радостно завибрировав и показав пропущенные уведомления. Их было много. Очень много. Экран загорелся десятками сообщений. Сообщения от родителей пришли рано утром, видимо, по парижскому времени. Эмма открыла чат с мамой. Ненси (мама): С днём рождения, наша девочка! Очень скучаем, целуем тебя миллион раз. Подарок от нас на твоей карте, потрать с умом или на какую-нибудь глупость — мы не против. Париж прекрасен, но без тебя и Джона здесь пусто. Твой отец говорит, что ты должна обязательно попробовать настоящие французские круассаны, а не ту гадость, что продают в наших супермаркетах. Мы прислали тебе посылку с ними, должна прийти сегодня или завтра. Любим тебя Эмма улыбнулась, глядя на фото, которое прикрепила мама. Они с отцом стояли на фоне Эйфелевой башни, которая сверкала огнями, с бокалами шампанского в руках. Мама была в элегантном платье, отец — в смокинге. Выглядели они счастливыми, но Эмма видела в их глазах ту самую тоску — тоску по дому, по детям. Она набрала ответ. Эмма: Спасибо, мамуль! Люблю вас бесконечно. Париж — это мечта, наслаждайтесь! А я тут с братом и... и с одним особенным человеком. Вечером соберём друзей. Буду скучать. Целую! Потом пошли уведомления от друзей. Эдвард прислал голосовое, и Эмма нажала на воспроизведение, улыбаясь уже с первых нот его фирменного саркастичного тона. — Эмма, с днём рождения, что ли. Расти большой, не будь лапшой. Короче, я сегодня приду, но предупреждаю сразу: если у тебя не будет нормального виски, я развернусь и уйду. Шучу. Или нет? Ладно, целую. В смысле, не целую, а просто, ну ты поняла. Короче, жди нас. Джессика скинула кучу эмодзи с тортиками, шариками и сердечками и видео, где она пытается задуть свечи на виртуальном торте в какой-то игре, при этом у неё гаснет свет во всей комнате, и она истерично смеётся. Карина написала длинное, душевное сообщение на целый экран. Карина: С днём рождения, моя любимая! Желаю тебе счастья, здоровья, любви и всего-всего самого лучшего. Ты заслуживаешь этого мира со всеми его сокровищами. Спасибо, что ты есть в моей жизни. Обнимаю бесконечно. Я приду сегодня с подарком, который ты точно не ожидаешь. Марк ограничился лаконичным, но искренним сообщением Марк: С днём рождения, Эмма! А Сандра, как всегда, отжигала. Она завалила Эмму мемами про день рождения — там были и коты в колпаках, и танцующие единороги. Потом отдельным сообщением пришло: Сандра Эмма, я требую вечериенку сегодня же или я устрою скандал в инстаграмме и скажу, что ты больше мне не подруга!!! Шучу. Но если что — я серьёзно. Люблю тебя, именинница! Жди, буду с сюрпризом! Эмма рассмеялась, читая это всё. Друзья — это то, что держало её на плаву в самые тёмные времена. Она набрала общий чат с ними. Эмма: Спасибо огромное всем за поздравления! Вы лучшие в мире! Приходите сегодня вечером ко мне, отметим как следует. Жду всех в 20:00 в своём пентхаусе. Ответы посыпались мгновенно. Все обещали быть. Сандра прислала ещё один мем с танцующим скелетом. Эмма довольно отложила телефон, прошла в ванную, включила душ и с наслаждением встала под горячие струи. Через полчаса, чистая, пахнущая гелем с ароматом ванили и кокоса, она переоделась в лёгкое летнее платье — нежно-голубое, с открытыми плечами и летящей юбкой до колена. Волосы высушила феном, оставив их свободно спадать на плечи мягкими волнами. Легкий макияж, капелька духов — и она снова почувствовала себя человеком, а не загнанным зверем. Спустившись вниз, она застала Дженну и Джона, которые о чём-то тихо переговаривались на кухне, склонившись над списком. Судя по всему, они планировали закупку продуктов для вечеринки. — Я на шопинг в торговый центр, — объявила Эмма, подходя и чмокнув Дженну в щёку. — Надо прикупить кое-что к вечеру. Туфли, может, сумочку. И вообще, хочу прогуляться, развеяться. Последние дни я как в клетке сидела. — Одна? — нахмурилась Дженна, инстинктивно включая режим телохранителя. Брови сошлись на переносице, взгляд стал колючим. — Эмма, я не уверена, что это хорошая идея. Может, я с тобой? — Дженна, сейчас белый день, в торговом центре полно людей, — успокоила её Эмма, поглаживая по плечу. — Там камеры, охрана, сотни свидетелей. Со мной ничего не случится. И потом, со мной будет охрана на подступах — я возьму с собой водителя и двоих ребят Джона. Они будут ждать меня у машины и в фойе. — Эмма права, — неожиданно поддержал сестру Джон. — В ТЦ сейчас безопаснее, чем где-либо. Слишком людно для каких-то разборок. Пусть девочка проветрится, а то она реально как растение в горшке сидит. Только, Эмма, — он посерьёзнел, — держи телефон включённым. Если что — сразу звони. — Обещаю, — Эмма чмокнула брата в щёку, потом снова повернулась к Дженне. — Ты не переживай. Я быстро. Куплю что надо и вернусь. А вы тут пока готовьтесь. Джон, присмотри за ней, — подмигнула она брату и, схватив сумочку, выпорхнула за дверь, пока Дженна не успела возразить. Как только за Эммой закрылась дверь, в пентхаусе повисла тишина, которую нарушал лишь тихий гул кондиционера. Дженна и Джон переглянулись. — Ну что, командир? — ухмыльнулся Джон, потирая руки. — Какие указания? Войска готовы к выполнению задач. — Для начала нужно надуть шары, — деловито начала Дженна, закатывая рукава и доставая из шкафа огромный пакет с украшениями, который они купили вчера. Там были шары пастельных тонов, гирлянды, бумажные помпоны и растяжка «С днём рождения!». — Потом расставить дополнительный свет в гостиной — у нас тут слишком ярко, нужно создать интимную атмосферу. Ну и проверить, достаточно ли выпивки в баре. Эмма сказала, что друзья придут, значит, нужно накрыть нормальный стол. Она же не будет сама этим заниматься в свой праздник. — Есть, капитан! — отдал честь Джон и отправился за насосом для шаров, который валялся в кладовке. Следующие несколько часов пентхаус превратился в настоящий штаб по подготовке к вечеринке. Дженна руководила процессом с удивительной для человека её профессии хозяйственностью и перфекционизмом. Она знала, где что лежит в этом огромном помещении, какие тарелки Эмма любит больше — те, что с золотым ободком, а не те, что с цветочками, как именно расставить цветы, чтобы они смотрелись выигрышно при любом освещении, и даже в какой последовательности подавать закуски. Джон таскал тяжёлые коробки с украшениями, надувал шары — сначала руками, потом специальным насосом, когда понял, что руками можно надуть только десять, а потом язык отвалится, и безропотно выполнял все поручения, изредка подкалывая Дженну. — Слушай, а откуда ты всё это умеешь? — спросил он, развешивая гирлянду на окне. — Ты же полицейский, а не организатор праздников. — У меня была младшая сестра, — коротко ответила Дженна, не оборачиваясь. — Мы жили бедно, родители работали сутками. На все праздники я готовила сама. Украшала дом, пекла торты по рецептам из интернета, делала сюрпризы. Это было единственное, что я могла ей дать. — Была? — осторожно переспросил Джон. — Она погибла пять лет назад, — голос Дженны был ровным, но Джон заметил, как напряглись её плечи. — Чёрт, Дженна, прости, я не знал, — Джон спрыгнул с лестницы и подошёл к ней. — Соболезную тебе. — Спасибо, — Дженна наконец повернулась к нему, и в её глазах не было слёз, только ровная, спокойная грусть. — Поэтому я и стала копом. Чтобы таких на дорогах было меньше. Чтобы другие сестры не теряли своих младших. Так что да, я умею готовить праздники. Для тех, кого люблю. — Эмме повезло с тобой, — серьёзно сказал Джон. — И знаешь что? Я рад, что она встретила именно тебя. Правда. — Ладно, хорош лирику разводить, — Дженна тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — У нас ещё куча работы. — Есть, командир! — улыбнулся Джон и полез обратно на лестницу. К тому моменту, когда Эмма вернулась, нагруженная пакетами с обновками — в одном из них действительно были новые туфли на шпильках, в другом маленькая сумочка от Prada, в третьем какие-то милые безделушки для дома, — пентхаус было не узнать. Она замерла на пороге, и пакеты чуть не выпали из ослабевших рук. Гостиная сияла мягким, приглушённым светом от гирлянд, развешанных по стенам и струящихся по карнизам, как светящиеся водопады. Повсюду висели воздушные шары нежных пастельных тонов — розовые, голубые, персиковые, лиловые, которые парили под потолком, словно по волшебству. На журнальном столике красовалась огромная цветочная композиция из пионов, роз и гортензий — все её любимые цветы, и все пахли так сладко, что кружилась голова. А обеденный стол, который мог вместить человек двадцать, ломился от закусок, фруктов, маленьких канапе, тарталеток с икрой, корзиночек с ягодами и горы самых разных напитков — от шампанского до виски, от красного вина до безалкогольных коктейлей. — Вау... — только и смогла выдохнуть Эмма, застыв в дверях, и пакеты всё-таки упали на пол, но она этого даже не заметила. — Ребята, вы сделали всё это? Сами? За несколько часов? — Ага, — довольно кивнул Джон, вытирая пот со лба. Он был красный как рак и выглядел так, будто только что разгрузил вагон угля. — Дженна была главным архитектором и прорабом, я — простым разнорабочим и грузчиком. Но, кажется, неплохо получилось, а? — Это не просто неплохо, — Эмма обвела рукой помещение. — Это как в кино. Как в моих мечтах. Я даже не думала, что так бывает. Она подошла к Дженне и нежно поцеловала её в губы, не стесняясь присутствия брата. Поцелуй был долгим, тёплым и благодарным. — Спасибо тебе, — прошептала Эмма, отрываясь. — За всё. За торт, за подарок, за это. За то, что ты есть. — Это твой день, — улыбнулась Дженна, и в её глазах заплясали искорки света. — Он должен быть идеальным. — Он уже идеальный, — серьёзно ответила Эмма. Вечер наступил незаметно, как это всегда бывает, когда ждёшь чего-то важного. Город за окнами пентхауса засветился миллионами огней, небо потемнело, и первые звёзды робко замерцали в вышине. Первыми приехали Эдвард и Джессика. Эдвард был в своём неизменном стиле — дорогой костюм, небрежно расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, идеальная укладка и снисходительное выражение лица. Джессика, напротив, была в ярко-розовом платье с блёстками и с такой огромной коробкой в руках, что она едва входила в дверь. — С днём рождения, именниница! Ты выглядишь потрясно! — заорала Джессика с порога, бросая коробку на пол и повисая на Эмме. — Майерс, выглядишь неплохо, — Эдвард чмокнул её в щёку и вручил бутылку виски. — Это тебе. Настоящий, шотландский, восемнадцатилетний. Пей с умом. — Спасибо, Эдвард, — Эмма приняла подарок. — Проходите, ребята, чувствуйте себя как дома. За ними подтянулись остальные. Карина приехала с огромным букетом роз и загадочной улыбкой, намекающей на тот самый сюрприз. Марк, как всегда, был лаконичен — пожал руку, вручил конверт с сертификатом в какой-то дорогой магазин и сразу направился к бару. А Сандра, как обычно, ворвалась в пентхаус с громкими криками, которые, наверное, были слышны на всех сорока пяти этажах. — Дай я тебя расцелую! Где торт? Я требую торта! Сандра повисла на Эмме, едва не сбив её с ног. Она была в вызывающе коротком платье и с такой же огромной коробкой, как у Джессики, только перевязанной розовым бантом. — Сандра, угомонись, — смеялась Эмма. — Торт будет, всё будет. Вскоре пентхаус наполнился шумом, смехом и музыкой, которую включил Джон, подключив свою колонку к общей системе. Кто-то сразу же направился к бару, кто-то уселся играть в приставку, устроив виртуальную битву на гонках. Эдвард и Марк устроились в углу с бокалами виски и о чём-то оживлённо спорили, судя по жестам, о политике. Джессика и Карина рассматривали украшения. Эмма, сияющая и счастливая, принимала объятия и поздравления, но её взгляд то и дело искал Дженну. Та держалась чуть в стороне, у окна, с бокалом минеральной воды в руке, наблюдая за происходящим с лёгкой полуулыбкой. Эмма поймала этот взгляд и, извинившись перед Джессикой, направилась к ней. — Дженна, иди к нам, — позвала она тихо, беря её за руку. Дженна послушно шагнула за ней в центр гостиной, где собрались почти все гости. Эмма глубоко вздохнула, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. Она посмотрела на Дженну, и та ободряюще сжала её пальцы. — Ребята, — голос Эммы слегка дрогнул, но она продолжила. — Я хочу кое-что сказать. Вы все знаете Дженну. Она была рядом всё это тяжелое время, когда она спасала наши задницы, если грубо так сказать. Раздался смешок, Эдвард одобрительно хмыкнул. — Но дело не только в этом, — Эмма посмотрела на Дженну, и в её глазах читалось столько нежности, что это невозможно было не заметить. — Дженна — не просто мой телохранитель или друг. Дженна — моя девушка. Повисла буквально секундная тишина, которую тут же разорвал тот самый одобрительный свист Эдварда. — Ого, Майерс! — воскликнул он, подходя и протягивая руку Дженне. — Ну надо же! А я всё думал, чего это она на тебя так смотрит. Дженна, береги эту бедовую голову. Она хоть и Майерс, но иногда бывает полной дурой. — Эдвард! — возмутилась Эмма, но тут же рассмеялась, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. — Что? Я правду сказал, — пожал плечами тот. — Но мы её всё равно любим. И тебя, видимо, теперь тоже придётся. — Постараюсь оправдать доверие, — улыбнулась Дженна, пожимая ему руку. Джессика взвизгнула и, подлетев, обняла их обеих сразу. — Я так и знала! Так и знала! У вас же глаза горели, когда вы рядом! Почему молчали так долго? Карина подошла следом, её глаза тоже сияли. — Эмма, это же прекрасно! Дженна, добро пожаловать в нашу безумную компанию. Сандра, стоявшая с бокалом шампанского, театрально приложила руку к сердцу. — Я сейчас расплачусь. У нашей девочки любовь! Настоящая, смотреть приятно! — она подмигнула Эмме и, понизив голос, чтобы слышали только они с Дженной, шепнула: — А я же говорила ей, что ты крутая. Слушай, мы теперь типа родственники? У тебя есть табельное оружие? — Сандра! — Эмма закатила глаза, но смех всё равно прорвался наружу. Марк просто поднял бокал в их сторону и кивнул: — Классно. Поздравляю вас. Эмма перевела взгляд на Дженну. Та стояла в кругу её друзей, которые уже наперебой задавали ей вопросы. Дженна отвечала спокойно, с той своей лёгкой сдержанной улыбкой, но Эмма видела, как тепло она смотрит на всех них. Она приняла её мир. Наконец, когда все более-менее освоились, Джон крикнул. — Так, народ, прошу к столу! Время подарков и тостов! Все собрались за большим столом, уставленным яствами. Эмма села во главе, Дженна по правую руку, Джон по левую. Остальные разместились кто где. — Ну что, Эмма, готовь карманы и место на полках! — объявил Марк и вручил Эмме огромную коробку, перевязанную лентой. Эмма развернула её и ахнула — внутри оказался дизайнерский плед ручной работы, невероятно мягкий, с геометрическим узором в пастельных тонах. — Чтобы было в чём валяться на твоём новом «Гелике», — подмигнул Марк. — Или с кем. — Спасибо, Марк! — Эмма послала ему воздушный поцелуй. Карина вручила конверт — сертификат в спа-салон на двоих. — Это нам с тобой, — пояснила она. — Чтобы расслабиться после всего этой безумной хуйни. Только ты и Дженна, спа, массаж, обёртывания, полный релакс. — Спасибо, Карина, — искренне обрадовалась Эмма. Джессика подарила набор дорогой косметики — целый чемоданчик с баночками и тюбиками. — Теперь ты будешь выглядеть ещё лучше, — заявила она. — Хотя куда уж лучше, но пусть будет. Эдвард, как и обещал, вручил не просто виски, а виниловую пластинку с автографом её любимой группы, Seventeen, которую он где-то раздобыл на аукционе. — Это тебе, — сказал он небрежно. — Знаю, ты собирала их коллекцию. Теперь у тебя будет самый ценный экземпляр. — Эдвард... — Эмма чуть не расплакалась. — Откуда? Где ты это взял? — Есть связи, — загадочно улыбнулся он. — Не бери в голову. Сандра, как всегда, отожгла по полной. Её коробка оказалась огромным плюшевым медведем ростом с саму Эмму, с надписью на животе «Best friend». — Я знаю, что ты взрослая, — заявила Сандра. — Но каждая девушка заслуживает огромного медведя. Будешь спать с ним, когда Дженна будет на дежурстве. — Спасибо, Сэнди, — рассмеялась Эмма, обнимая подругу. — Ты неисправима. — А теперь слово для тоста предоставляется брату именинницы! — провозгласил Эдвард, стуча вилкой по бокалу. Джон встал, поднял свой бокал с виски. Все замолкли, чувствуя, что сейчас будет что-то важное. — Эмма, — начал он, и его голос дрогнул, чего с ним обычно не случалось. — Я помню тебя совсем крохой. Помню, как мама привезла тебя из роддома, такой маленький свёрток, и я боялся к тебе прикасаться, думал, сломаю. Помню, как ты бегала за мной по дому, когда тебе было года четыре, и просила взять тебя с собой гулять с друзьями. Я тогда злился, говорил: «Отстань, мелкая». А сейчас я бы всё отдал, чтобы снова увидеть ту маленькую девчонку, которая смотрела на меня снизу вверх и верила, что её старший брат — самый крутой на свете. Эмма почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Дженна взяла её за руку под столом. — Ты всегда была светлым пятном в моей жизни, — продолжил Джон. — Даже когда я вёл себя как полный придурок, даже когда мы ссорились из-за ерунды. Ты — моя семья. Моя кровь. И последние недели были непростыми для всех нас. Очень непростыми. Но знаешь что? Я никогда не видел тебя такой сильной. Ты держалась так, как держатся настоящие Майерсы. И я никогда не видел тебя такой счастливой, — он перевёл взгляд на Дженну, и в его глазах читалась благодарность. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, сестрёнка. Всего мира. И пусть этот мир иногда бывает жесток, я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть я. Всегда. И, кажется, у тебя теперь есть ещё кое-кто, кто будет о тебе заботиться. Он поднял бокал выше. — За тебя, Эмма. За твоё счастье. И за то, чтобы все бури обходили наш дом стороной. — За Эмму! — поддержали все хором, поднимая бокалы. Они выпили. Кто-то — шампанское, кто-то — виски, кто-то — сок. Эмма промокнула глаза салфеткой и улыбнулась брату. — Спасибо, Джон. Ты самый лучший брат. — Знаю, — ухмыльнулся тот, но в глазах у него тоже блестело. Праздник продолжился с новой силой. Музыка заиграла громче, кто-то уже танцевал в центре гостиной, Джессика и Карина устроили фотосессию на фоне украшений, Эдвард и Марк затеяли спор о том, какой виски лучше, а Сандра пыталась научить плюшевого медведя танцевать тверк. Эмма поймала взгляд Дженны. Та сидела на диване, наблюдая за всеобщим весельем с той самой лёгкой полуулыбкой, от которой у Эммы каждый раз ёкало сердце. В этой улыбке было столько тепла, столько нежности, столько любви, что Эмме захотелось немедленно оказаться с ней наедине. Она подошла и протянула руку. — Пошли со мной. — Куда? — удивилась Дженна, но руку взяла. — Просто пошли. Хочу побыть с тобой. Без всех этих людей, без шума, без праздника. Просто ты и я. Дженна кивнула и встала. Эмма вывела её через стеклянные двери на улицу, на просторную террасу, где было тихо и свежо. Шум вечеринки доносился приглушённым гулом, словно из другого мира. Над ними раскинулось бескрайнее звёздное небо — чистое, тёмное, усыпанное миллиардами огней, а внизу, как гигантский муравейник, светился огнями ночной город. Где-то там, в этой светящейся бездне, жили обычные люди, которые не знали, что на сорок пятом этаже сейчас происходит маленькое чудо. В углу террасы, под навесом из плюща, который Эмма посадила два года назад и который теперь разросся в настоящую зелёную стену, висел большой уютный гамак из плотной ткани. Эмма, не отпуская руки Дженны, подвела её к нему. — Ложись. Дженна послушно устроилась в гамаке, и Эмма тут же легла рядом, прижимаясь к ней всем телом и кладя голову ей на грудь. Гамак мягко покачивался, убаюкивая, словно огромная колыбель. Слышно было, как где-то в листве плюща возятся ночные птицы. — Спасибо тебе, — тихо прошептала Эмма, глядя на звёзды. — За этот день. За то, что ты есть. За то, что ты всё это организовала. За то, что терпишь моего брата. За то, что просто здесь, со мной. Я не забуду этот день никогда. Честно. Никогда в жизни. Дженна обняла Эмму, зарываясь носом в её волосы, пахнущие шампунем, кокосом и, кажется, самим счастьем. Одной рукой она гладила Эмму по спине, другой придерживала её за талию, чтобы та не упала с гамака. — Я просто хотела, чтобы ты была счастлива, — ответила она так же тихо, почти шёпотом, который Эмма скорее угадала, чем услышала. — Ты заслужила хотя бы один идеальный день. После всего, что тебе пришлось пережить, ты заслужила целую жизнь идеальных дней. — Не один, — Эмма приподнялась и посмотрела ей в глаза. В карих глазах Дженны отражались звёзды и огни города внизу, и это зрелище захватывало дух. — Я хочу, чтобы они были такими всегда. Каждый день. С тобой. Она потянулась к Дженне и поцеловала её. Сначала нежно, едва касаясь губами, пробуя на вкус, словно в первый раз. А потом, когда Дженна ответила, притягивая её ближе и углубляя поцелуй, он стал глубже, горячее, отчаяннее. Эмма запустила пальцы в её волосы, притягивая ближе, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать. Был только этот гамак, слегка покачивающийся под ними. Были только звёзды над головой, равнодушные и вечные. Был только тёплый ночной ветер, обдувающий кожу. И были губы Дженны — такие родные, такие желанные, такие необходимые, как воздух. Они целовались долго, не в силах оторваться друг от друга, пока где-то далеко, внизу, сигналила машина, а в пентхаусе громко играла музыка. Но для них двоих существовал только этот момент. Наконец Эмма оторвалась от её губ, тяжело дыша, и снова уткнулась носом в шею Дженны. — Знаешь, — тихо сказала Дженна, и в её голосе вдруг появилась та редкая нотка неуверенности, которую Эмма слышала всего пару раз. — Я должна спросить тебя кое о чём. — М? — Эмма лениво поцеловала её в ключицу. — Сегодня, когда ты представляла меня своим друзьям... — Дженна запнулась, подбирая слова. — Ты сказала, что я твоя девушка. Эмма замерла, а потом приподнялась на локте, чтобы видеть лицо Дженны. В темноте её глаза блестели, отражая огни города. — Да, сказала. — И я хочу понять... — Дженна отвела взгляд, потом снова посмотрела на неё. — Это было для них? Чтобы всё выглядело красиво в твой день рождения? Или... — Или? — мягко подтолкнула Эмма, хотя сердце уже забилось быстрее. — Или мы теперь действительно встречаемся? — выдохнула Дженна. — Я имею в виду, по-настоящему? Эмма смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Эта сильная, смелая женщина, которая прошла через столько дерьма, которая спасала её жизнь, которая организовала для неё этот волшебный день — стояла сейчас и боялась, боялась, что всё это могло быть игрой. — Ох, Дженна, — выдохнула Эмма, и на её глазах выступили слёзы — но это были хорошие слёзы, слёзы облегчения и счастья. — Ты серьёзно думаешь, что я стала бы представлять друзьям как свою девушку кого попало? — Я просто не хочу ничего додумывать, — тихо ответила Дженна. — С моей работой, с тем, что случилось. Я не хочу ошибиться. Не хочу потерять тебя из-за того, что неправильно поняла. Эмма села в гамаке, нависая над Дженной, и взяла её лицо в ладони. — Слушай меня внимательно. Да, мы теперь встречаемся. По-настоящему. Если, конечно, ты сама этого хочешь. — Если я хочу? — Дженна невесело усмехнулась. — Погоди, дай договорить, — мягко перебила Эмма. — Я понимаю, что у тебя работа. Я понимаю, что у меня куча проблем, которое на нас свалилось. Я понимаю, что мы из разных миров. Но если ты готова рискнуть, если ты хочешь попробовать — я здесь. Я твоя. Скажи только слово. Дженна смотрела на неё долгую секунду, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Эмма никогда раньше не видела — полная, абсолютная открытость. Без брони, без масок, без защиты. — Я хочу, — сказала Дженна, и голос её дрогнул. — Я очень хочу. Я просто боялась, что ты... что для тебя это было... — Глупая, — прошептала Эмма и поцеловала её. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В нём не было спешки, не было страха быть застигнутыми, не было тайны, которую нужно скрывать. Это был поцелуй начала. Обещания. Первый поцелуй их настоящей, официальной, признанной истории. Когда они оторвались друг от друга, Эмма улыбалась сквозь слёзы. — Значит, мы пара? — уточнила она на всякий случай. — Мы пара, — подтвердила Дженна, и в её глазах наконец-то появилась та уверенность, которую Эмма так любила. — И ты не против? — снова спросила Эмма, вглядываясь в её лицо. — Эмма, — Дженна взяла её за руку и прижала к своей груди, чтобы та чувствовала, как бьётся её сердце. — Ты слышишь? Это сердце бьётся только для тебя. С того самого момента, как ты ворвалась в мою жизнь. Я не против. Я за. Эмма всхлипнула и снова прижалась к ней, пряча лицо на её груди. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Так сильно, что иногда мне становится страшно. — Чего ты боишься? — Дженна гладила её по волосам. — Потерять тебя, — честно ответила Эмма. — После всего, что случилось. Я знаю, как быстро всё может закончиться. — Не закончится, — твёрдо сказала Дженна. — Я не позволю. Я слишком долго тебя искала, чтобы теперь отпустить. Эмма приподнялась и посмотрела ей в глаза. — Обещаешь? — Обещаю, — ответила Дженна. И ночь накрыла их своим звёздным одеялом, укрывая от всего мира, оставляя только их двоих — вдвоём против целой вселенной. А где-то там, за стеклянной стеной, всё ещё играла музыка и праздник продолжался, но для них двоих время действительно остановилось. Они лежали в гамаке, прижавшись друг к другу, и смотрели на звёзды. Им не нужно было слов. Им нужно было только одно. Это быть вместе.