За стеклом

Утро ворвалось в номер не резким звонком будильника, а мягким светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Солнце рисовало на стене золотистые полосы, в которых медленно парили пылинки, поднятые невидимыми токами воздуха. Где-то далеко, за толстым стеклопакетом, уже вовсю проснулся лес — редкие птичьи трели и едва уловимый шум ветра в кронах деревьев создавали идеальный, успокаивающий саундтрек для этого момента абсолютного покоя. Эмма открыла глаза. Она несколько секунд она просто лежала неподвижно, глядя в незнакомый потолок и пытаясь сообразить, где находится и какой сегодня день. Потом память услужливо, одна за другой, подкинула картинки вчерашнего вечера. Спа с его расслабляющими процедурами, уютный ужин при свечах, мерцающие огоньки по всему номеру, страстная и одновременно бесконечно нежная ночь с Дженной. Она улыбнулась своим мыслям и осторожно повернула голову, боясь разрушить очарование момента. Дженна спала рядом, раскинувшись на огромной кровати с безмятежностью человека, которому наконец-то не нужно никуда бежать, никого спасать, ничего расследовать. Её волосы живописно разметались по подушке, длинные ресницы темными полумесяцами лежали на щеках, губы были чуть приоткрыты, придавая лицу трогательное, почти детское выражение. Она дышала ровно и глубоко, и выглядела при этом такой спокойной, такой настоящей, такой красивой в своей естественной, не причесанной и не накрашенной простоте, что у Эммы привычно защемило сердце от переполнявшей ее нежности. Эмма осторожно, стараясь не потревожить сон Дженны ни единым лишним движением. Она приподнялась на локте и залюбовалась. Как же ей повезло. Как невероятно, вопреки всей этой дурацкой, жестокой реальности повезло встретить этого человека. Того, кто принимает ее целиком — со всеми капризами, истериками, страхами, дурацкими выходками и привычкой к роскоши. Того, кто не просто говорит правильные слова, а реально, по-настоящему, каждым своим действием доказывает, что рядом, когда страшно, когда плохо, когда мир вокруг рушится. Того, под чьими руками мир перестает быть враждебным и становится если не безопасным, то хотя бы выносимым. Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, убрала прядь волос с лица Дженны. Она чуть нахмурилась во сне, дернула носом, но не проснулась, только перевернулась на другой бок, поджав под себя край одеяла и что-то невнятно пробормотав. Эмма задержала дыхание, боясь, что разбудила, но Дженна только глубже зарылась лицом в подушку и засопела ровнее. Эмма улыбнулась своим мыслям и, пользуясь моментом, аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами матраса, выбралась из постели. Ночная рубашка, в которую она переоделась после душа, приятно скользнула по коже, которая холодила после тепла одеяла. Эмма на цыпочках, ступая с осторожностью человека, который отчаянно не хочет никого будить, прошла через спальню в ванную комнату и плотно, но абсолютно бесшумно прикрыла за собой тяжелую дверь. Ванная поражала роскошью не меньше, чем сам номер. Огромная джакузи из белого мрамора с золочеными кранами, отдельная душевая кабинка размером с небольшую комнату, оборудованная и тропическим душем, и гидромассажем, и даже скамеечкой, две мраморные раковины с зеркалами в резных позолоченных рамах, мягкие пушистые полотенца всех размеров, аккуратно сложенные стопками на полотенцесушителе, и целая корзина с косметикой премиальных брендов — от шампуней и гелей до кремов и масел. Эмма включила воду в душе, долго регулировала температуру, добиваясь идеального, почти обжигающего жара, и, когда густой пар начал заполнять кабинку, застилая зеркала, скинула шелк на пол и шагнула под тугие струи. Вода была именно такой, как она любила по утрам — горячей настолько, что кожа сначала протестующе покрывалась мурашками, а потом благодарно расслаблялась, позволяя жару проникнуть глубоко в мышцы. Эмма закрыла глаза, запрокинула голову и встала под основной поток воды, позволяя воде стегать по лицу, шее, спине, плечам, груди. Тело приятно ныло после вчерашнего — в самом хорошем смысле, с отголосками нежности и страсти, которые до сих пор пульсировали где-то глубоко внутри, напоминая о каждом прикосновении, каждом поцелуе, каждом движении любимой. Она взяла гель для душа с ароматом ванили и сандала — этот запах она обожала, он ассоциировался у нее с уютом, домом и чем-то бесконечно родным. Она выдавила щедрую порцию на мягкую мочалку и принялась тщательно, с наслаждением намыливаться, смывая с себя остатки сна, вчерашней усталости и всех дурных мыслей, которые только пытались пробраться в голову. Аромат ванили смешивался с горячим паром, создавая вокруг нее сладкое, расслабляющее, почти гипнотическое облако. Эмма медленно водила мочалкой по коже, массируя плечи, где после сна чувствовалось легкое напряжение, шеи, рук, живота, бедра и ног. И с каждым движением чувствовала, как тело просыпается. Она не думала ни о чем конкретном, она просто наслаждалась моментом, теплом воды, своим телом, тишиной, нарушаемой только равномерным шумом льющейся воды. Она не слышала, как бесшумно открылась дверь в ванную. Не слышала легких, почти тихих шагов босых ног по полу. Вдруг, сквозь ровный шум воды, кожей, затылком, каждой клеточкой тела ощутила чужое присутствие. А в следующую секунду теплые, еще сонные руки обняли ее со спины, прижимаясь к мокрой, разгоряченной коже, и знакомые, такие родные губы коснулись плеча, чуть выше лопатки. — Доброе утро, — хриплый со сна, низкий, чуть с хрипотцой голос Дженны раздался прямо над ухом, посылая по позвоночнику Эммы мурашки, не имеющих никакого отношения к температуре воды. Эмма вздрогнула от неожиданности — все-таки не ожидала, что Дженна проснется так рано. Но тут же расслабилась, откидывая голову назад, на плечо Дженны, подставляя шею для поцелуев. — Доброе утро, — выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается волна тепла, ничуть не меньшая, чем от горячей воды. Даже больше. — А я думала, ты ещё спишь. Ты так сладко спала, я не хотела будить. — Как видишь, проснулась, — Дженна поцеловала ее в шею, чуть ниже уха, в то самое место, от которого у Эммы всегда подкашивались колени, и провела языком по мокрой коже, отчего по телу Эммы пробежала уже откровенно чувственная дрожь. — Смотрю — тебя нет. Холодно стало без тебя. Пришлось искать тебя. — Нашла? — усмехнулась Эмма, разворачиваясь в ее объятиях лицом к лицу, чувствуя, как вода хлещет по ним обеим, как волосы Дженны мгновенно намокают и темнеют, прилипая к вискам, как с ее ресниц стекают прозрачные капли, делая взгляд еще более глубоким и пронзительным. — Нашла, — Дженна улыбнулась той самой улыбкой, от которой сердце Эммы каждый раз пропускало удар, глядя на нее затуманенным со сна, но уже бесконечно нежным, любящим взглядом. — Можно к тебе? Места много? — Места хватит, — Эмма взяла гель для душа, выдавила себе на ладонь новую, щедрую порцию геля и улыбнулась в ответ. — Давай помогу. Повернись. Дженна послушно развернулась, подставляя спину, и Эмма принялась намыливать ее плечи, скользя ладонями по мокрой, гладкой коже, чувствуя под пальцами напряжение мышц — даже после выходных, после спа Дженна не умела расслабляться до конца, вечный груз ответственности чувствовался даже здесь. Но под руками Эммы это напряжение постепенно уходило, таяло, мышцы становились мягче, податливее. — Боже, как же хорошо, — выдохнула Дженна, прикрывая глаза и отдаваясь процессу, когда Эмма принялась массировать ей шею, разминая затекшие позвонки. Изредка с ее губ срывались тихие, довольные стоны. — У тебя просто золотые руки, Эмма. Тебе нужно было массажистом идти, честное слово. — Я знаю, — самодовольно, но с бесконечной нежностью усмехнулась Эмма, целуя ее в мокрое плечо. — Но тогда бы я тебя не встретила. А оно мне надо — работать массажистом и жить без тебя? — Это вряд ли, — согласилась Дженна. — Без меня тебе точно нельзя. — Вот именно, — Эмма провела ладонями ниже, по лопаткам, по позвоночнику, чувствуя, как Дженна выгибается под ее руками, как довольно, по-кошачьи щурится. — Теперь ты меня. Дженна развернулась к ней лицом, взяла гель, нанесла на ладони и принялась так же тщательно, с той же любовью, даже с еще большей нежностью намыливать Эмму. Каждое её движение было наполнено таким трепетом, будто Дженна прикасалась к чему-то бесконечно дорогому и хрупкому. Их тела скользили друг по другу в горячем пару, под тугими струями воды, и это было не просто гигиенической процедурой, не просто совместным принятием душа — это было продолжением вчерашней ночи, таким же интимным, нежным, полным абсолютного доверия и той особенной, ни с чем не сравнимой близости, которая бывает только между двумя людьми, которые по-настоящему любят друг друга. Они целовались под струями воды — долго, нежно, смакуя каждое мгновение, каждый миллиметр губ друг друга. Горячие струи били по спинам, пар застилал глаза, забивался в нос, мешал дышать, но им было все равно. Весь мир сузился до размеров этой душевой кабинки, до ощущения губ Дженны на своих губах, до ее рук, скользящих по телу, до ее дыхания, смешанного с паром. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма, отрываясь от поцелуя ровно настолько, чтобы видеть глаза Дженны, и глядя в них с такой открытостью и беззащитностью, на которую была способна только с Дженной. — И я тебя люблю, — ответила она, касаясь лбом лба Эммы и глядя в ответ с той же бесконечной нежностью. Они еще немного постояли в обнимку под водой, наслаждаясь моментом, теплом, близостью, а потом все-таки заставили себя выключить воду. Их пальцы уже начали сморщиваться, да и бесконечно стоять под душем было нельзя. Дженна вышла первой, протянула Эмме руку, помогая выбраться из скользкой кабинки, и они, мокрые, счастливые, раскрасневшиеся от горячей воды, закутались в огромные пушистые полотенца, пахнущие свежестью и кондиционером для белья. Водные процедуры на этом, однако, не закончились. Эмма, как истинный эстет и любительница комфорта, настояла на том, чтобы нанести на лицо увлажняющий крем. В ванной, как она успела заметить, был целый арсенал косметики премиум-класса, выставленный прямо на мраморной полочке, видимо, в качестве приятного бонуса для гостей. Дженна, которая в обычной жизни ограничивалась умыванием холодной водой и максимум — дешевым увлажняющим кремом из супермаркета, фыркала и отнекивалась, уверяя, что ей это не нужно, что она и так нормально выглядит. — Тебе полезно, — назидательно говорила Эмма, не слушая возражений и заталкивая Дженну обратно в ванную, усаживая на край джакузи. — Ты за собой не следишь. От слова совсем. Кожа сухая, особенно после душа. И в общем, это приятно. Расслабься и получай удовольствие. — Я слежу, — обиженно бормотала Дженна, но покорно зажмурилась и подставила лицо, чувствуя, как прохладные, пахнущие чем-то цветочным пальцы Эммы бережно вбивают крем в ее щеки, лоб, подбородок. — Ну слежу я... иногда... — Иногда не считается, — Эмма сосредоточенно водила пальцами по ее скулам, разглаживая морщинки, которые Дженна терпеть не могла, а Эмма, наоборот, находила в них особый шарм. — Надо каждый день. Утром и вечером. Я тебе куплю нормальный крем, будешь пользоваться. — Угу, — промычала Дженна с закрытыми глазами, чувствуя, как под пальцами Эммы действительно становится приятно и расслабленно. На самом деле ей было безумно приятно, что о ней так заботятся, что Эмма, при всей своей избалованности и капризности, думает о таких мелочах, проявляет такую трогательную заботу. Это грело сильнее любого крема. После крема они встали у двух раковин чистить зубы — синхронно, глядя друг на друга в огромное, во всю стену, зеркало. Зрелище было одновременно дурацким и бесконечно умилительным: две растрепанные, со спутанными влажными волосами девушки в пушистых белых халатах, сосредоточенно водящие щетками во рту и при этом постоянно переглядывающиеся, улыбающиеся друг другу сквозь зубную пену, строящие смешные рожицы. Дженна, глядя на Эмму, чуть не подавилась пастой от смеха, и Эмма тоже рассмеялась, брызгая слюной в раковину. — Ненормальная, — прошамкала Дженна с щеткой во рту. — Сама такая, — ответила Эмма, сплевывая и начиная полоскать рот. Потом пришло время одеваться. Дженна натянула свои вчерашние джинсы, которые успели немного помяться в сумке, и свободную футболку. Эмма выбрала легкое трикотажное платье приглушенно-зеленого цвета, которое красиво облегало фигуру, и сверху накинула длинный кардиган крупной вязки — вещи, которые предусмотрительно захватила с собой, подумав, что после спа захочется чего-то уютного, а не нарядного. Волосы обе решили не сушить феном. У Дженны они вились крупными, непослушными локонами, у Эммы ложились мягкими, гладкими волнами. — Пошли? — спросила Эмма, критически оглядывая себя в зеркало и поправляя воротник кардигана. — Ага, — Дженна подошла сзади, обняла ее за талию и тоже уставилась на их отражение в зеркале. Две разные, но такие гармоничные рядом девушки. — Какие мы красивые. Прямо загляденье. — Мы? — улыбнулась Эмма, прижимаясь спиной к ее груди. — Это я красивая. А ты просто моя. И этим все сказано. — Твоя, — согласно кивнула Дженна, чмокая ее в щеку. — И горжусь этим. Пошли завтракать, а то я сейчас от голода сознание потеряю. Вчерашний ужин уже давно переварился. Ресторан на первом этаже встретил их умопомрачительными ароматами — свежей выпечки, только что сваренного кофе, жареного бекона и еще чего-то невероятно аппетитного, отчего у Дженны мгновенно засосало под ложечкой, а Эмма, обычно сдержанная в еде, почувствовала, что тоже зверски проголодалась. Шведский стол, раскинувшийся вдоль всей стены просторного зала с панорамными окнами, ломился от изобилия. Чего тут только не было: горы свежих фруктов — апельсины, яблоки, груши, виноград, киви, клубника, которая в октябре стоила бешеных денег; несколько видов каш — овсяная, рисовая, кукурузная, с тыквой и сухофруктами; огромные подносы с омлетами и яичницами всех видов — глазунья, болтунья, пашот; отдельно жарили яйца по заказу; бекон, сосиски, ветчина, несколько видов колбасной нарезки; целая гора сыров — от мягкого козьего до выдержанного пармезана; йогурты — натуральные, греческие, с наполнителями; мюсли, гранола, кукурузные хлопья; свежевыжатые соки — апельсиновый, грейпфрутовый, яблочный, морковный; и, конечно, выпечка — круассаны, шоколадные и обычные, булочки с корицей, маффины с черникой, пончики с глазурью. — Я не знаю, за что хвататься, — призналась Дженна, беря большой поднос и оглядывая стол с таким голодным блеском в глазах, что Эмма невольно рассмеялась. — Хватайся за все, — посоветовала она, беря свой поднос поменьше. — Мы это заслужили. Тем более это включено в стоимость номера, так что можно есть сколько влезет и не думать о деньгах. — О, если так, — глаза Дженны загорелись еще ярче. Они двинулись вдоль линии раздачи, накладывая себе кто что хотел. Дженна, не мудрствуя лукаво, положила щедрую порцию омлета с беконом, пару тостов, йогурт с лесными ягодами, горсть винограда и для верности еще пару сосисок. Эмма подошла к делу более избирательно: взяла тарелку с яйцами пашот, которые здесь умели делать идеально — с жидким желтком, нарезанное авокадо, несколько креветок на шпажках, горсть свежей малины и голубики и один, самый маленький, круассан. Отдельно налили себе по большой чашке американо из кофемашины, которая умела варить кофе не хуже, чем в лучших кофейнях города. Нагруженные подносами, они нашли свободный столик у окна — самый лучший, с видом на лес, на котором играли солнечные блики, пробивающиеся сквозь поредевшую листву. Уселись напротив друг друга, и Эмма, подняв свою чашку, сказала: — Ну, с добрым утром. С последним утром нашего маленького побега. — С добрым утром, — отозвалась Дженна, чокаясь с ней своей чашкой, и звон фарфора прозвучал в уютной тишине ресторана особенно мирно. — Грустно, что последнее. — Не грусти, — Эмма отпила кофе, с наслаждением жмурясь. — Мы еще обязательно повторим. Теперь уже будем знать, что такие отели существуют и что нам там хорошо. — Обязательно, — согласилась Дженна, набрасываясь на еду с энтузиазмом голодного волка. Завтракали они не спеша, растягивая удовольствие, смакуя каждый кусочек. Эмма рассказывала, как однажды Карина, ее взбалмошная подруга, потащила ее в какой-то новомодный ресторан, где шведский стол стоил совершенно бешеных денег, но еда оказалась безвкусной, явно разогретой полуфабрикатной. Дженна делилась воспоминаниями о студенческих временах, когда шведский стол в дешевой пиццерии на окраине считался верхом роскоши и позволить его можно было только по большим праздникам, да и то в складчину. — Мы там наедались так, что потом сутки есть не могли, — смеялась Дженна, запивая омлет кофе. — А сейчас смотрю на все это великолепие и думаю — ну как так можно было жить? — Так и жили, — улыбалась Эмма, подцепляя вилкой малину. — И ничего, выжили же. Даже детективами стали. — Это точно, — Дженна откусила тост и задумчиво прожевала. — Знаешь, иногда мне кажется, что весь этот опыт — и нищета, и вечные проблемы, и работа на износ — он меня закалил. Сделал тем, кто я есть. — Ты и без закалки была бы замечательной, — Эмма протянула руку через стол и сжала ее пальцы. — Но я рада, что ты такая, какая есть. Сильная. Надежная. И моя. Дженна перевернула ладонь и переплела их пальцы, глядя на Эмму с такой нежностью, что та снова почувствовала, как внутри все тает. Они еще немного посидели, допивая кофе, потом взяли еще по чашке чая — мятного для Дженны, фруктового для Эммы. Смотрели на лес за окном, на редких постояльцев, которые так же, как они, не спеша спускались к завтраку, на официантов, бесшумно снующих между столиками. Чувствовали себя абсолютно счастливыми в этой тишине, в этом уюте, в этой близости. — Не хочется уезжать, — призналась Эмма, когда они наконец допили чай и поняли, что больше тянуть нельзя. — Здесь так спокойно. Так безопасно. Как в другом мире. — Придется, Эмма — вздохнула Дженна, с сожалением отставляя пустую чашку. — Реальность ждет. Она, знаешь ли, имеет привычку напоминать о себе. — Знаю, — Эмма поморщилась, как от зубной боли. — Ненавижу это слово. «Реальность». Сразу вспоминается всякая хрень. Джон с гиперопекой, эти дурацкие угрозы, убийства... — Не думай об этом сейчас, — Дженна снова накрыла ее ладонь своей, успокаивающе поглаживая пальцы. — Давай просто насладимся последними минутами здесь. Вдохнем этот воздух напоследок. Посмотрим на этот лес. И увезем с собой только хорошее. — Давай, — согласилась Эмма, беря себя в руки. Они еще немного посидели молча, глядя в окно, чувствуя тепло рук друг друга, а потом все-таки поднялись, отнесли грязную посуду на специальный столик для сбора и, взявшись за руки, направились к лифту. В номере их встретил легкий, уютный беспорядок, оставшийся с вечера — сбитое покрывало на диване, на котором они вчера лежали и целовались, догоревшие свечи на подоконнике, оплывшие, с застывшими восковыми потеками, влажные полотенца в ванной. Эмма подошла к окну, открыла его пошире, впуская свежий, прохладный воздух, пахнущий лесом и сырой землей, и снова засмотрелась на деревья. — Иди сюда, — позвала она тихо. Дженна подошла, встала сзади, обняла ее за талию, прижимаясь грудью к спине, уткнулась носом в макушку, вдыхая запах ее волос — все тот же ванильно-сандаловый гель для душа, смешанный с ее собственным, неповторимым ароматом. — Спасибо тебе за это, — тихо сказала Эмма, глядя на лес и чувствуя тепло любимого тела за спиной. — За вчерашний день, за эту ночь, за сегодняшнее утро. За то, что ты есть у меня. За то, что согласилась. — Не за что, — Дженна поцеловала ее в висок, в ту самую точку, где билась тонкая голубая жилка. — Это тебе спасибо. За то, что придумала все это, за то, что позвала, за то, что ты есть. Мы друг у друга есть — это и есть спасибо. — Полежим еще немного? — с надеждой в голосе спросила Эмма, поворачиваясь в ее объятиях лицом и заглядывая в глаза. — Перед отъездом? Просто так, обнимемся, полежим, ничего не делая. Последние полчасика. — Конечно, — улыбнулась Дженна, и они, синхронно скинув обувь, повалились на огромную, уже немного остывшую кровать. Сразу прижались друг к другу, переплелись ногами, руками, телами, будто пытаясь компенсировать предстоящую разлуку этими последними минутами близости. Дженна обнимала Эмму, гладила по спине широкими, успокаивающими движениями, целовала в макушку, в висок, в кончик носа, куда дотягивалась. Эмма прижималась к ней всем телом, слушая ровное, успокаивающее биение сердца, чувствуя тепло, вдыхая родной запах, и думала о том, как же, оказывается, мало нужно для счастья. Всего-то — любимый человек рядом, тишина, безопасность и возможность просто быть вместе, не думая ни о чем. Они лежали так долго — может быть, полчаса, может быть, час. Время снова перестало существовать, растворилось в этом моменте абсолютного покоя. Только дыхание, только прикосновения, только редкие, ленивые, сонные поцелуи. Дженна водила пальцами по ключицам Эммы, по ее плечу, опускалась ниже, к талии, обводила круги на животе. Эмма мурлыкала от удовольствия, как сытая, довольная кошка, и тянулась к ней за новыми поцелуями, не в силах насытиться. — Я люблю тебя, — снова и снова шептала Эмма, и это были не просто слова, а мантра, заклинание, которое хотелось повторять бесконечно, чтобы Дженна знала, чтобы мир знал, чтобы она сама не забывала. — И я тебя люблю, — эхом отзывалась Дженна, и в ее голосе было столько же нежности, сколько в прикосновениях. Потом они все-таки заставили себя встать. Эмма собрала оставшиеся вещи в сумку — косметичку, которую вытаскивала утром, нераспечатанную бутылку воды, недоеденный мармелад, который они так и не открыли вчера. Дженна проверила ванную, не забыли ли они что-то — зубные щетки, расчески, мелочи. Белье, которое они сняли вчера, аккуратно сложили в отдельный пакет, чтобы не смешивать с чистым. Еще раз оглядели номер — чисто, пусто, только примятые подушки на кровати, сбитое покрывало на диване да легкий аромат ванили и сандала, витающий в воздухе, напоминают о том, что здесь кто-то был, что здесь происходило что-то важное и сокровенное. — Пока, номер 407, — сказала Эмма, закрывая за собой дверь и с сожалением глядя на табличку. — Ты был прекрасен. Мы еще вернемся, обещаю. В холле на ресепшене их встретила та же приветливая девушка с идеальным маникюром и дежурной, но искренней улыбкой. Эмма протянула ключ-карты, девушка проверила что-то в компьютере, убедилась, что мини-бар не тронут и никаких дополнительных услуг не оказано, и снова улыбнулась: — Спасибо, что выбрали нас. Надеемся, вам понравилось и вы хорошо отдохнули. — Очень, — искренне ответила Дженна, и в ее голосе действительно слышалась благодарность. — Спасибо вам. У вас здесь замечательно. — Приезжайте еще, — пригласила девушка, протягивая им визитку отеля с логотипом. — У нас скоро открывается новый спа-комплекс с термальными источниками, будет еще интереснее. — Обязательно приедем, — пообещала Эмма, пряча визитку в карман куртки, и они, взявшись за руки, направились к выходу, к машине. Красный гелик терпеливо ждал их на почти пустой стоянке, покрытый легким слоем утренней росы, которая уже начала испаряться под лучами поднимающегося солнца. Капли переливались на капоте, создавая эффект драгоценной россыпи. Эмма открыла машину брелоком, они забросили сумки на заднее сиденье и уселись в прогретый салон, который уже успел нагреться от солнца и пах кожей и легким ароматизатором. Дорога до города заняла привычные полчаса. Ехали в основном молча, но это молчание было комфортным, наполненным тем особым послевкусием идеального отдыха, когда слова уже не нужны, когда и так все понятно. Эмма вела аккуратно, одной рукой держа руль, второй — сжимая ладонь Дженны, лежащую на подстаканнике. Изредка переглядывались и улыбались друг другу. За окном проплывали сначала леса, потом пригороды с частными домами, потом спальные районы, и с каждым километром приближалась реальность, от которой они так славно сбежали на одни сутки. — Приехали, — сказала Эмма с сожалением в голосе, останавливаясь у знакомого подъезда Дженны. — Спасибо за все, — Дженна повернулась к ней, взяла лицо в ладони, всматриваясь в родные глаза, и поцеловала долгим, нежным, прощальным поцелуем, стараясь вложить в него всю свою благодарность, всю любовь, все обещания скорой встречи. — Я позвоню тебе сегодня. Или завтра. Как получится. — Жду, — улыбнулась Эмма, отвечая на поцелуй и чувствуя, как не хочется отпускать ее руку. — Береги себя. И будь осторожна на работе. — И ты себя. И от Джона не убегай слишком далеко, он же волнуется, — подмигнула Дженна, открывая дверь. — Пока, любимая. — Пока. Дженна вышла из машины, достала свою сумку с заднего сиденья, помахала рукой, глядя, как красный внедорожник разворачивается во дворе и скрывается за углом, увозя с собой частичку ее сердца. Постояла еще немного, вдыхая прохладный воздух уже совсем не спа, а обычного, рабочего района, чувствуя, как постепенно возвращается привычная реальность со всеми ее заботами и проблемами. Вздохнула, поправила лямку сумки на плече и зашла в подъезд. Поднимаясь в лифте, она уже прокручивала в голове планы на оставшийся день. Надо разобрать вещи, поесть, отдохнуть — и завтра с утра браться за дела. Вспомнила про звонок Риверы вчера вечером, про Даниэля Томпсона, про проданную симку. Завтра. Все завтра. Дома, войдя в прихожую, Дженна первым делом скинула обувь, поставила сумку и прошла на кухню, налила себе большой стакан воды. Пила большими жадными глотками, стоя у окна и глядя на московские крыши, и чувствовала, как послевкусие идеальных выходных постепенно вытесняется из организма, уступая место обыденности. Потом разобрала сумку — купальник, пижаму, сменное белье отправила в стиральную машину, косметичку убрала в ванную, куртку повесила в шкаф. Приняла быстрый душ, уже не расслабляющий, а просто гигиенический, смывая с себя остатки спа-отеля. Переоделась в домашнее. На обед сварила себе пельмени — быстрые, из пакета, без заморочек, те самые, которые любила с детства. Ела перед телевизором, включив какой-то старый сериал для фона, но мысли были далеко. Эмма сейчас доехала, как встретил ее Джон, что она делает. О том, как же хорошо им было вместе эти сутки. О том, что это нужно повторять как можно чаще. После обеда ее начало неумолимо клонить в сон. Сказывались и ранний подъем, и насыщенная ночь, и расслабляющая атмосфера спа. Дженна не стала бороться с организмом, выключила телевизор, убрала посуду и, не глядя на телефон, провалилась в глубокий, тяжелый, без сновидений сон на пару часов. Эмма тем временем въехала в гараж пентхауса, припарковала гелик на привычном месте, заглушила двигатель и несколько минут просто сидела в тишине, не спеша выходить. Уезжать из спа не хотелось, возвращаться в реальность — тем более. Но делать нечего. Она вздохнула, взяла сумку и направилась к лифту. Лифт бесшумно, со скоростью, от которой слегка закладывало уши, поднял ее на нужный этаж. Дверь в пентхаус открылась почти мгновенно — видимо, камеры уже засекли, и охрана дала сигнал, а Джон, вечно контролирующий все процессы, уже ждал. В прихожей ее встретил брат. — Эмма! — он подошел и крепко, по-медвежьи, но бережно, обнял ее, прижимая к себе. — Ну наконец-то. Я уже начал волноваться. Тебя не было целую вечность. — Джон, я ездила в спа-отель, ты знал это, — Эмма чмокнула его в щеку, с улыбкой высвобождаясь из объятий. — Я тебе говорила. Не дыши на меня, я в полном порядке, цела и невредима. — Знать-то знал, но все равно, — он отошел на шаг, оглядывая ее с ног до головы придирчивым, братским взглядом. — Выглядишь хорошо. Прямо светишься вся. Отдохнувшая, счастливая. — Потому что отдохнула и счастлива, — Эмма прошла в гостиную, бросила сумку на диван и плюхнулась рядом, вытягивая ноги. — Джон, это было невероятно. Ты бы видел этот отель. Словами не передать. — Рассказывай, — он уселся в кресло напротив, принимая удобную позу слушателя, готовый внимать каждому слову. И Эмма рассказала. Про парк, где они гуляли перед отъездом — про это она тоже упомянула, но без лишних подробностей, просто как про часть прогулки, не вдаваясь в детали о поцелуях и признаниях. Про сам отель — про футуристическое здание из стекла и бетона, про холл с бамбуками и журчащим фонтаном, про их люкс с видом на лес, про гигантскую кровать и ванную с джакузи. Про спа-процедуры — сауну, где они парились до седьмого пота, бассейн с гидромассажем, хаммам с мыльным массажем, про то, как они отмокали в джакузи и как после всего пили ромашковый чай в зоне релаксации, закутавшись в пледы. Про ужин, который они уплетали за обе щеки. Про завтрак — про шикарный шведский стол, про омлеты и круассаны, про кофе с видом на лес. Она рассказывала с неподдельным воодушевлением, с горящими глазами, жестикулируя и улыбаясь, и Джон смотрел на нее и не мог нарадоваться. Он давно не видел сестру такой — живой, расслабленной, по-настоящему счастливой, без тени той постоянной тревоги, которая поселилась в ее глазах после смерти Марка. — Я так рад, что ты хорошо провела время, — сказал он искренне, когда она закончила свой эмоциональный рассказ. — Ты это заслужила. После всей этой дурацкой нервотрепки с угрозами, с убийством, с этой паранойей... тебе нужен был отдых. — Заслужила, — согласилась Эмма, откидываясь на спинку дивана и довольно потягиваясь, как сытая кошка. — Очень заслужила. Знаешь, я там даже не думала ни о чем плохом. Вообще. Ни о папе, ни об угрозах, ни об убийствах. Только о приятном. Это было так... освобождающе. — Это называется смена обстановки, — улыбнулся Джон. — Полезная штука. Надо тебя почаще вытаскивать куда-нибудь. — Надо, — кивнула Эмма. — Только не ты меня вытаскивай, а я сама. Или с Дженной. При упоминании Дженны Джон чуть заметно напрягся, но вида не подал. — Кстати, как тут без меня? — сменила тему Эмма, не желая сейчас обсуждать отношения с братом. — Ничего не случилось? Какие-то новости? — Все тихо, — успокоил ее Джон, расслабляясь. — Охрана усилена, как ты просила, камеры работают, сигнализация в порядке. Эдвард доложил, что никаких подозрительных личностей рядом с домом не замечали. Никто не шастал, не следил. Пока все спокойно. — Хорошо, — выдохнула Эмма с облегчением. — Надеюсь, этот кошмар наконец-то закончился. И больше никогда не повторится. — Надеюсь, — эхом отозвался Джон, хотя в его голосе Эмме на секунду почудилась какая-то неуверенность, тень сомнения. Но она решила не заострять на этом внимание. Не хотелось портить себе настроение после такого идеального отдыха. — Ладно, я пойду, разберу вещи, — сказала она, поднимаясь с дивана и забирая сумку. — И, наверное, кино посмотрю. Устала немного, но не спать же днем. — Отдыхай, — кивнул Джон, поднимаясь следом. — Если что-то понадобится, я в кабинете. Эдвард на месте. — Хорошо. Эмма ушла в свою спальню — огромную комнату с панорамными окнами, выходящими на город, с кроватью под балдахином и собственной гардеробной. Разобрала сумку: грязное белье отправила в корзину для стирки, косметичку поставила на туалетный столик, платье и кардиган повесила в шкаф. Потом переоделась в домашнее — мягкие, облегающие леггинсы и свободную футболку с дурацкой надписью на английском, забралась на кровать, включила огромный телевизор на стене и нашла какой-то старый, проверенный фильм. Что-то легкое, романтическую комедию, не требующую включения мозга. Просто чтобы был приятный фон, просто чтобы не думать ни о чем серьезном, просто чтобы продлить послевкусие выходных. После обеда — легкого салата с креветками и авокадо, который принес бесшумный Эдвард прямо в спальню, — ее начало неумолимо клонить в сон. Сказывались и ранний подъем, и насыщенная ночь, и расслабляющая атмосфера спа, которая все еще чувствовалась в теле. Эмма не стала бороться с организмом, выключила телевизор, укрылась мягким пледом и, свернувшись калачиком на огромной кровати, провалилась в глубокий, без сновидений, сон на пару часов. Проснулась Дженна ближе к вечеру, когда за окном уже начало заметно темнеть, а солнечные лучи сменились сумерками. В комнате царил полумрак, и она несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь сообразить, какой сейчас час и какой вообще день. Потом нашарила телефон на тумбочке, включила экран. 19:42. Вечер воскресенья. Последний вечер перед рабочей неделей. Она полежала еще немного, прогоняя остатки сна, чувствуя, как тело нехотя возвращается в реальность, потом встала, натянула теплые носки и поплелась на кухню готовить ужин. На ужин была куриная грудка, запеченная в духовке с овощами — просто, быстро и относительно полезно. Пока духовка разогревалась, а грудка мариновалась в специях, Дженна нарезала салат из свежих помидоров и огурцов, заправила оливковым маслом, добавила зелени. Поужинала в одиночестве, сидя за маленьким кухонным столом, под какой-то очередной сериал, который шел фоном на ноутбуке, не откладываясь в сознании. После ужина она убрала посуду в посудомойку и задумалась, чем заняться. Обычно в такие вечера она читала или смотрела что-то осмысленное, но сегодня мысли постоянно возвращались к работе. К тому самому номеру. К Даниэлю Томпсону, продавшему сим-карту неизвестному в балаклаве. К угрозам Эмме, которые до сих пор висели в воздухе нерешенной проблемой, несмотря на их чудесный побег. Дженна взяла ноутбук, открыла браузер, попыталась почитать новости или найти какой-то интересный фильм, но буквы не складывались в слова, слова — в предложения, смысл ускользал. Она захлопнула крышку, отодвинула ноутбук и уставилась в окно, за которым уже совсем стемнело, и в темноте зажглись тысячи городских огней. — Завтра, — снова сказала она вслух твердым голосом, как заклинание, как приказ самой себе. — Завтра я этим займусь. С утра. Чтобы занять руки и голову хоть чем-то, она принялась за домашние дела, которые вечно откладывала. Тщательно протерла пыль везде, куда дотянулась, включая верхние полки шкафов. Пропылесосила ковер в гостиной, достав пылесос из кладовки. Разобрала небольшую стопку бумаг на письменном столе — счета, квитанции, какие-то старые записи — часть отправила в мусорку, часть сложила в папки. Перебрала аптечку, выкинув просроченные лекарства. Время тянулось бесконечно медленно, этими механическими действиями она пыталась заглушить внутреннее беспокойство, но к половине одиннадцатого вечера вымоталась настолько, что решила: пора ложиться. Она приняла душ — быстрый, гигиенический, без долгих расслаблений, просто смыть с себя день. Почистила зубы, нанесла на лицо тот самый увлажняющий крем, которым Эмма мазала ее утром — вспомнила об этом с теплой улыбкой. После надела любимую пижаму. Дженна уже забралась в кровать, выключила свет и приготовилась провалиться в сон, как вдруг телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину спальни резким, настойчивым звуком. Дженна выругалась сквозь зубы и потянулась за ним, уже чувствуя, что хорошие новости в такое время не приходят. На экране высветилось знакомое имя: «Ривера». — Какого ху... чёрта, Ривера? — проворчала она в трубку, принимая вызов и садясь на кровати. — Ты вообще знаешь сколько сейчас времени? Люди обычно в это время спят. — Знаю, извини, Дженна, правда извини, — голос напарника звучал взволнованно и возбужденно, что мгновенно заставило Дженну напрячься и отбросить всю сонливость. — Но это не могло ждать до утра. Я нашёл ещё информацию по тому номеру. — По какому номеру? — Дженна нашарила свободной рукой выключатель лампы на тумбочке, зажгла свет, щурясь от резкой вспышки, и села поудобнее, прижимая телефон плечом к уху. — По тому самому, с которого угрожали твоей Майерс, а также нанимали челов. Помнишь, ты и я пробивали его по базам, чтобы найти хоть какую-то зацепку? — Помню, конечно, — Дженна уже полностью проснулась, внутри закипало знакомое чувство охотничьего азарта. — И что там? — Номер принадлежал некому Даниэлю Томпсону. Я нашел его сегодня вечером, пробил по адресу, съездил, опросил, — быстро заговорил Ривера. — Он чистый, обычный парень, работает курьером в доставке еды, никаких приводов, никаких связей. И знаешь, что самое интересное? — Не томи, — поторопила Дженна. — Он продал эту симку. Продал, понимаешь? Не потерял, не подарил, а именно продал. Причем, судя по его словам, специально, через интернет, на какой-то доске объявлений. — Кому продал? — в голосе Дженны зазвенело напряжение. — В том-то и дело, что он не знает, — разочарованно выдохнул Ривера. — Сказал, что разместил объявление, что продает симку с хорошим тарифом, дешево. Покупатель откликнулся, договорились о встрече. Встречались лично, в каком-то районе, Томпсон толком не помнит, какой-то пустырь за торговым центром. Покупатель был в маске и балаклаве — Томпсон говорит, подумал тогда, что странно, конечно, но мало ли, может, человек стеснительный или больной. Расплатился наличными, взял симку и ушел. Томпсон даже лица не разглядел толком. — Блять, — выдохнула Дженна, чувствуя, как надежда на быстрое раскрытие дела тает на глазах. — И это все? Больше ничего? Никаких примет? — Не все. Я взял у него подробные показания, записал все, что он смог вспомнить, — голос Риверы звучал деловито. — Время встречи — примерно две недели назад, вечер, около восьми. Место — пустырь за ТЦ, знаешь такой, на выезде из города? Там старая промзона, почти никто не ходит. Приметы покупателя — только рост, примерно средний, чуть выше Томпсона, может, 175-180. Говорил без акцента, обычный городской голос. Одет был во все темное, в капюшоне, плюсом была одета балаклава . Томпсон говорит, даже рук толком не разглядел — тот в перчатках был. — Сука, — Дженна сжала свободную руку в кулак. — Профессионал, блять. — Похоже на то, — согласился Ривера. — Но слушай, главное не это. Я договорился с Томпсоном, что завтра мы к нему приедем и зададим вопросы более предметно, уже официально. Может, если покопаться в памяти, он вспомнит что-то еще — какую-то деталь, мелочь, которая покажется неважной. Татуировку на шее, если балаклава сползла, особенные часы, запах, манеру речи. Всякое бывает. — Хорошая мысль, — Дженна уже прокручивала в голове план завтрашнего дня. — И еще — камеры. ТЦ — это же большой торговый центр. Там должны быть камеры на парковке, на подъездах. Может, они засняли машину, на которой приехал покупатель, или его самого до того, как он надел балаклаву. — Я тоже об этом подумал, — в голосе Риверы послышалась довольная нотка. — Завтра после Томпсона сразу туда. Попробуем запросить записи за тот день и время. Если повезет, что-то да найдем. — Отлично, — Дженна уже чувствовала, как в крови закипает адреналин. — Завтра с утра и займемся. Во сколько встретимся? — Давай в девять у участка? — предложил Ривера. — Я возьму служебную машину, съездим сначала к Томпсону домой, он сказал, будет ждать, потом в тот ТЦ, поищем записи, опросим охрану. — Договорились, — кивнула Дженна, хотя Ривера этого, конечно, не видел. — В девять у входа. Спасибо, что не отложил до завтра, что позвонил сейчас. — Да ладно, — отмахнулся напарник. — Я ж понимаю, дело серьезное, не просто очередная кража. Если это как-то связано с теми убийствами приближенных семьи Майерс... В общем, спи спокойно, Дженна. Завтра с утра разберемся по полной. — Спокойной ночи, Ривера. И спасибо еще раз. — Спокойной, до завтра. Дженна сбросила вызов и отложила телефон на тумбочку. Сон как рукой сняло — окончательно и бесповоротно. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, глядя в стену невидящим взглядом, и в голове, одна за другой, проносились мысли. Даниэль Томпсон. Продажа номера неизвестному. Покупатель в балаклаве, профессионально законспирированный. Завтра надо будет выжать из этого Томпсона все, до последней капли, до самой мелкой детали. Вдруг он вспомнит хоть что-то — особый запах, татуировку на запястье, которую могло быть видно, если покупатель на мгновение закатал рукав, необычные часы, обувь, манеру говорить, какой-то специфический жест. Вдруг камеры ТЦ засняли машину, на которой приехал покупатель, или его самого до того, как он надел маскировку. Она вздохнула глубоко и заставила себя выключить свет и лечь обратно, натянув одеяло до подбородка. Она лежала в темноте, глядя в потолок, на котором играли блики от уличных фонарей, и понимала, что уснуть теперь будет очень сложно. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня, вокруг Эммы, вокруг той смутной, но вполне реальной угрозы, которая до сих пор не была нейтрализована, а только обрастала новыми, пугающими деталями, как снежный ком. — Завтра, — прошептала она одними губами в темноту, приказывая себе успокоиться. — Завтра все узнаем. Завтра начнем распутывать этот клубок. Она закрыла глаза и приказала себе спать. Она дышала глубоко и ровно. Пыталась отключить голову, перестать прокручивать возможные сценарии. Тело требовало отдыха. У нее завтра предстоял долгий, напряженный день, полный допросов, просмотров записей, беготни и, возможно, новых открытий. И, вопреки собственным ожиданиям, сон все-таки пришел. Не сразу, минут через сорок беспокойного ворочанья, но пришел — тяжелый, тревожный, полный смутных образов, неясных угроз и лиц, которые она не могла разглядеть. Но это был сон, а значит, организм получал хоть какую-то передышку перед новым рабочим днем, перед новым витком расследования, которое, она это чувствовала.