За стеклом

Утро в Париже начиналось медленно, как хорошее французское кино. Солнце уже вовсю заливало спальню золотистым светом, пробиваясь сквозь плотные шторы, которые вчера вечером они забыли задернуть до конца. Эмма открыла глаза первой и несколько секунд просто лежала, глядя на танцующие на потолке блики и слушая ровное дыхание Дженны рядом. Дженна спала на боку, лицом к ней, подложив ладонь под щеку. Её волосы рассыпались по подушке тёмным шёлком, ресницы чуть подрагивали, на губах застыла лёгкая улыбка, видимо ей, снилось что-то хорошее. Эмма залюбовалась, чувствуя, как привычное уже тепло разливается в груди. Она осторожно протянула руку и убрала прядь волос с лица Дженны, едва касаясь пальцами нежной кожи. Провела кончиками пальцев по линии скулы, по шее, остановилась на ключице, чувствуя, как под пальцами бьётся спокойная, размеренная пульсация. Дженна пошевелилась, что-то пробормотала во сне и чуть нахмурилась, но не проснулась. Эмма улыбнулась и решила не будить её. Бесшумно выбравшись из-под одеяла, она накинула халат, который с вечера висел на спинке кресла, и на цыпочках выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь. В гостиной было светло и тихо. Джон, судя по всему, ещё спал. Из его спальни не доносилось ни звука. Эмма подошла к окну и отдёрнула шторы. Парижское утро встретило её ярким солнцем и почти безоблачным небом. Сад Тюильри внизу сиял свежестью после вчерашнего дождя, деревья искрились каплями, а по дорожкам уже гуляли первые ранние пташки, пожилые парижане с собачками, молодые мамы с колясками, туристы с фотоаппаратами, которые приехали ловить утренний свет. Кто-то уже бегал трусцой по аллеям, кто-то сидел на скамейках с книжкой. — Красота, — прошептала Эмма, улыбаясь своим мыслям. Она задержалась у окна на несколько минут, просто наслаждаясь видом и тишиной. Потом всё же оторвалась от созерцания и направилась в ванную. После ночи в ванной было прохладно, но Эмма быстро включила душ, и через минуту помещение наполнилось паром. Она с наслаждением встала под тугие струи воды, чувствуя, как горячая вода прогоняет остатки сна, расслабляет мышцы, заставляет кровь быстрее бежать по сосудам. Эмма запрокинула голову, закрыла глаза и просто стояла так минут пять, позволяя теплу проникнуть в каждую клеточку тела. Потом взяла гель с ароматом лаванды и бергамота. Тот самый, отельный, который пах невероятно дорого и изысканно, и тщательно намылилась, смывая с себя вчерашнюю усталость и впечатления. Лаванда успокаивала, бергамот бодрил, и Эмма чувствовала, как просыпается окончательно. Выключив воду, она завернулась в огромное махровое полотенце, растёрлась им до красноты и подошла к зеркалу. Провела рукой по запотевшей поверхности, стирая влагу, и посмотрела на своё отражение. Раскрасневшаяся, с мокрыми волосами, которые уже начинали завиваться в мелкие кудряшки, с блестящими глазами. Выглядела она хорошо. Даже очень хорошо. Дальше последовал привычный ритуал. Чистка зубов отельной пастой с мятным вкусом, умывание специальной пенкой, нанесения тоника, сыворотки под глаза и напоследок увлажняющий крем. Эмма делала всё на автомате, но с удовольствием. Эти утренние процедуры давно стали для неё своеобразной медитацией, временем, когда можно собраться с мыслями и настроиться на день. Сегодня не было запланировано никаких официальных встреч, только свободное время, прогулки по Парижу и возможность побыть с Дженной наедине. От этой мысли на душе становилось тепло и спокойно. Закончив с водными процедурами, Эмма вышла из ванной, по-прежнему завёрнутая в полотенце, с тюрбаном на голове из другого полотенца. В гостиной было по-прежнему тихо. Она прошла на кухонную зону, включила кофемашину. Пока она нагревалась, Эмма достала из мини-бара бутылку воды, сделала несколько жадных глотков и выглянула в окно. Из спальни послышался шорох, а потом звук шагов. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась заспанная Дженна, закутанная в одеяло, которое прихватила с кровати. Она щурилась от яркого света, моргала и выглядела такой уютной, такой домашней, что у Эммы сердце сжалось от нежности. — Ты уже встала? — сонно пробормотала Дженна, голос у неё был хрипловатым со сна. — А меня не разбудила. — Доброе утро, любимая, — Эмма подошла к ней, обняла, чмокнула в щёку, в уголок губ, в нос. — Ты так сладко спала, что я решила тебя не будить. Иди в душ, а я пока кофе сделаю и решу, что будет на завтрак. — М-м-м, — промычала Дженна довольно, чмокнула её в ответ и поплелась в ванную, волоча за собой одеяло, словно королевскую мантию. Эмма смотрела ей вслед и улыбалась. Она налила себе кофе. Она выбрала крепкий эспрессо из светлой обжарки, с кислинкой. После она уселась на диван, поджав под себя ноги, и открыла телефон. В общем чате уже кипела жизнь. Сандра: Доброе утро, народ! Кто на завтрак? Мы с Сандрой почти уже готовы, через полчаса спускаемся. Умираем от голода, вчера нагуляли зверский аппетит. Карина: Да, мы голодные как волки. И кофе хочется. Парижский кофе — это отдельный вид искусства. Джессика: Я тоже за завтрак. Встречаемся в холле через 30-40 минут? Или сразу в ресторане? Марк: Давайте в холле, вместе зайдём. Я уже проснулся, скоро буду готов. Эдвард, ты как? Эдвард: Нормально. Тоже через полчаса спущусь. Уже почти оделся. Эмма: Мы с Дженной и Джоном тоже будем. Дженна сейчас в душе, Джон ещё спит, но я его разбужу. Встречаемся в холле, скажем, в 10:00? Карина: Договорились. Ждём вас! Сандра: Если Джон не встанет — мы притащим его силой, нам нужна компания! Эмма усмехнулась и отложила телефон. Допила кофе, чувствуя, как бодрость разливается по телу. Потом встала, подошла к спальне Джона и постучала — сначала тихо, потом громче. — Джон, вставай! Через полчаса идём завтракать. Компания уже собирается, ждут нас. Из-за двери донеслось невнятное мычание, потом звук падающего предмета.То ли книга упала, то ли телефон, то ли ещё что-то. Эмма усмехнулась. Её брат был тем ещё медведем по утрам, всегда что-то ронял, задевал, создавал лёгкий хаос вокруг себя. Но она любила его за эту непосредственность. — Я сказал, что встаю! — донеслось наконец из-за двери голосом, в котором слышались нотки страдания. — Да-да, я слышала, — ответила Эмма и вернулась в гостиную. Минут через пятнадцать из ванной вышла Дженна. Она была раскрасневшаяся после душа, разрумянившаяся, в халате и с полотенцем на голове, из-под которого выбивались влажные пряди. Она выглядела такой свежей и красивой, что Эмма залюбовалась. — Кофе готов? — спросила Дженна, потягиваясь так, что халат распахнулся, открывая полоску кожи. — Там, на столике, — Эмма кивнула в сторону кофемашины. Дженна подошла, взяла кружку, сделала глоток и довольно зажмурилась. — Обожаю тебя. И кофе обожаю. И Париж обожаю. И вообще жизнь прекрасна. — Я тебя тоже обожаю, — рассмеялась Эмма. — Иди одевайся, через пятнадцать минут встречаемся в холле с ребятами. Время поджимает. Дженна кивнула, допила кофе одним длинным глотком и ушла в спальню. Эмма последовала за ней. Ей тоже нужно было одеваться и делать укладку. В спальне они суетились вдвоём, перекидываясь лёгкими фразами, иногда касаясь друг друга, когда расходились в узком пространстве между кроватью и шкафом. Дженна надела светлые джинсы, свободную белую блузку из тонкого хлопка и удобные кеды. Образ получился расслабленным, но элегантным, как и полагается в Париже. Волосы она высушила феном и оставила распущенными, только уложила пряди так, чтобы они красиво обрамляли лицо, и добавила немного текстурирующего спрея, чтобы придать объём. Эмма выбрала тёмно-синие брюки со стрелками, тонкий светло-серый свитер кашемировый и бежевые балетки. Волосы она быстро высушила и уложила в небрежный пучок на затылке, выпустив несколько прядей у лица — так и стильно, и удобно для прогулки. — Ты прекрасна, — сказала Дженна, глядя на неё в зеркало, пока поправляла воротник блузки. — Это ты прекрасна, — улыбнулась Эмма, подходя и целуя её в щёку, потом в губы — коротко, но нежно. — Я готова. Пошли? Они вышли в гостиную. Джон уже был там, он стоял у окна с чашкой кофе, одетый в тёмные джинсы, тёмно-синий свитер и кожаные ботинки. Выглядел он уже вполне бодрым, хотя глаза ещё немного слипались, а волосы были слегка влажными после душа. — Ну что, красавицы, — усмехнулся он, оглядывая их с одобрением. — Пошли покорять шведский стол? Я слышал, там сегодня устрицы и шампанское с утра. — Пошли, — засмеялась Эмма. Они вышли из номера, спустились на лифте в холл. У входа их уже ждали остальные. Сандра и Карина что-то оживлённо обсуждали, показывая друг другу фотографии в телефонах. Видимо, уже успели наснимать с утра. Джессика стояла рядом, потягивая апельсиновый сок из высокого стакана, который взяла в баре отеля. Марк и Эдвард о чём-то разговаривали с метрдотелем. Возможно уточняли детали стола. — О, а вот и наши! — воскликнула Сандра, увидев их. — Доброе утро! Выспались? — Доброе, — ответила Эмма, подходя и обнимаясь с подругой. — Да, отлично. А вы как? — Мы тоже, — кивнула Карина, чмокая Эмму в щёку. — Правда, я опять ворочалась, но это уже привычка. Слишком много впечатлений, мозг не выключается. — Пошли завтракать, а нето я сейчас умру с голоду, — объявил Марк, подходя к компании. — Наш стол готов, метрдотель сказал, можем проходить. Я уже всё разведал. Там омлет с трюфелем отдельно стоит, просто пальчики оближешь. Их проводили к большому круглому столу у окна с видом на сад Тюильри. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на нём уже стояли вазочки с джемами, мёдом и маленькими порционными маслами. Все расселись, и начался привычный ритуал походов к шведскому столу. Шведский стол в отеле «Le Meurice» был по-настоящему королевским. Он занимал чуть ли не полресторана и был организован с французской элегантностью и размахом. На белоснежных скатертях, словно на выставке кулинарного искусства, громоздились горы свежайших круассанов. Рядом с ними лежали бриоши. Они были мягкие, сдобные, посыпанные сахарной пудрой, и багеты с хрустящей корочкой, которую так любят французы. Отдельная витрина была посвящена сырам. Чего там только не было! Камамбер в белой плесени, бри с нежной сердцевиной, рокфор с голубыми прожилками, козий сыр с травами — кротен, сен-мор, шабишу и ещё десяток сортов, названия которых Эмма даже не знала. Рядом с сырами стояли мясные нарезки. Прошутто ди Парма, нарезанная тончайшими ломтиками, испанский хамон, итальянская салями, французский рийет из утки. Холодные закуски поражали разнообразием. На льду лежали устрицы, креветки и лангустины, рядом был разложен лосось слабой соли с укропом, выложено фуа-гра с луковым конфитюром, а в отдельных пиалах подавались тартары из тунца и лосося. Горячие блюда тоже не отставали: на небольшой жаровне томилась яичница с трюфелем, стояли омлеты с разными начинками, а на тёплых блюдах были разложены бекон, сосиски, запечённые овощи и картофель по-лионски. Эмма взяла омлет с трюфелем, пару ломтиков сыра, круассан и горсть ягод. Дженна последовала за ней, прихватив вдобавок две устрицы. Джон же подошёл к делу с размахом. В одной тарелке у него красовались яичница с беконом, сосисками и сыром, а вторая была доверху заполнена двумя круассанами, бриошью и ломтем багета. — Джон, ты столько съешь? — удивилась Джессика, глядя на его тарелки с некоторым испугом. — А то, — усмехнулся он, усаживаясь на место. — Я растущий организм. — В твоём-то возрасте? — подколола Карина с хитрой улыбкой. — В любом возрасте организм нуждается в качественном питании, — парировал Джон, ничуть не смутившись. — Мозг работает, требует энергии. А вы, девушки, вообще должны брать пример — я ем за себя и за того парня. — За какого ещё парня? — рассмеялся Марк. — За гипотетического, — важно ответил Джон и отправил в рот кусок круассана. После все рассмеялись. Завтрак проходил в тёплой, дружеской атмосфере. Обсуждали планы на день. Друзья собирались сегодня посетить Монмартр и Сакре-Кёр, погулять по улочкам, где когда-то творили Пикассо, Ван Гог, Ренуар, посидеть в уличных кафе на площади Тертр, где художники прямо на глазах пишут портреты туристов. — А вы что будете делать? — спросила Сандра у Эммы, отправив в рот кусочек бри. — Мы с Дженной хотим погулять вдвоём, — ответила Эмма, глядя на Дженну и сжимая её руку под столом. Та кивнула, подтверждая, и улыбнулась. — Просто побродить по городу, без плана, без спешки. Может, зайти в какие-нибудь маленькие кафе, побродить по набережным. — Романтика, — мечтательно протянула Карина. — Завидую. Мы тоже могли бы парами разойтись, но как-то привыкли уже компанией. — Компанией тоже хорошо, — улыбнулась Джессика, подливая себе ещё кофе. — Тем более в таком городе. Вместе веселее. — Джон, а ты с нами? — спросил Марк. — Или тоже с сестрой? — Я с вами, — ответил Джон, дожёвывая сосиску. — Не хочу третьим лишним быть. И вообще, мне компания нужна для культурного просвещения. Одному скучно, а с вами хоть посмеёмся. — Просветим, — усмехнулся Эдвард. — В лучшем виде. Я там уже маршрут наметил — сначала фуникулёр на Монмартр, потом базилика, потом площадь, потом музеи, если успеем. После завтрака, около 11:30, они распрощались в холле. Сандра, Карина, Джессика, Марк, Эдвард и Джон собрались у выхода, обсуждая, брать ли такси до Монмартра или ехать на метро. Эмма и Дженна остались стоять у лифта, держась за руки. — Ну что, красавица, — Эмма повернулась к Дженне, заглядывая в её глаза. — Куда пойдём? — А давай просто пойдём, — предложила Дженна, пожимая плечами, но с улыбкой. — Куда глаза глядят. Париж для того и создан, чтобы в нём гулять без цели. Я читала, что лучшие открытия здесь делаются именно так. Когда сворачиваешь не туда и находишь что-то удивительное. — Отличная идея, — улыбнулась Эмма. — Мне нравится твой подход. Они поднялись в номер, чтобы оставить лишние вещи и взять только самое необходимое. Эмма взяла небольшую кожаную сумку через плечо, положила туда кошелёк, телефон, паспорт, зеркальце и несколько салфеток — на всякий случай. Дженна ограничилась телефоном в кармане джинсов и маленькой косметичкой, которую засунула в карман куртки. — Джону напишем? — спросила Дженна, проверяя, взяла ли она ключ-карту от номера. — Да, сейчас, — Эмма достала телефон и набрала сообщение в личный чат с братом. Эмма: Джон, мы пошли гулять. Вернёмся к обеду, наверное. Если что, пиши. И да, ключ от номера у нас, но мы будем на связи. Люблю тебя. Джон: Хорошо. Я тогда с ребятами на Монмартр, будем лазить по холмам и искать вдохновение. Вечером увидимся. Люблю тебя. И да, фоткайте больше, потом покажете. Эмма: И я тебя. Обязательно сфоткаем. Она убрала телефон в сумку, и они вышли из номера. Они спустились в холл, там уже было оживлённо, постояльцы приходили и уходили, портье разговаривал с кем-то по телефону, швейцар в цилиндре открывал двери гостям. Они прошли через вращающиеся двери и оказались на улице. Париж встретил их солнечным утром. Воздух был свежий, но не холодный, по ощущениям было 17-18 градусов. Солнце уже поднялось достаточно высоко и заливало улицы золотистым светом, играло бликами на окнах, на капотах припаркованных машин, на влажных после утренней уборки тротуарах. Пахло кофе из ближайшего кафе, свежей выпечкой и ещё чем-то неуловимо парижским — может быть, духами проходящих мимо женщин, может быть, бензином старых автомобилей, может быть, просто воздухом свободы. По тротуарам спешили парижане с багетами под мышкой и круассанами в бумажных пакетах, с чашками кофе навынос, с портфелями и сумками. Туристы толпились у входов в метро, разворачивали карты, фотографировали друг друга на фоне отеля. Где-то вдалеке слышался шум машин, но здесь, на улице Риволи, было довольно спокойно. — Куда пойдём? — спросила Дженна, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь выбрать лучшее направление. — А давай налево, — Эмма показала в сторону сада Тюильри, видневшегося в конце улицы. — Пройдём через сад, потом к Сене, а там видно будет. Хочешь к Нотр-Даму? Или на остров Сите? — Всё хочу, — рассмеялась Дженна. — Но давай без плана, правда. Они взялись за руки и пошли. Сад Тюильри встретил их идеальными зелёными, свежими, подстриженными газонами. Казалось, что каждый сантиметр травы выверен линейкой. Стояли подстриженные деревья, знаменитые французские словно солдаты на параде. На их глаза встретились фонтаны. Вокруг фонтанов на зелёных металлических шезлонгах сидели люди. Кто-то читал книги, кто-то просто загорал, подставив лица солнцу, кто-то кормил голубей, которые нахально выхватывали крошки прямо из рук. Парочки целовались, дети бегали по дорожкам, старики прогуливались с тросточками. — Хочешь посидеть? — спросила Эмма, кивая на свободные шезлонги. — Может, на обратном пути, — ответила Дженна, увлечённо разглядывая всё вокруг. — Сейчас хочется идти. Насидеться ещё успеем. Они прошли через сад, любуясь цветущими клумбами и слушали пение птиц, которое удивительным образом перекрывало шум города. На выходе из сада, у знаменитой Триумфальной арки стояла карусель, после они остановились на минуту. Арка была увенчана квадригой лошадей, позолоченной и сияющей на солнце. — Сфотографируемся? — предложила Эмма. — Конечно, — обрадовалась Дженна. Они нашли прохожего. Это быд пожилой француз в берете, который как будто сошёл с открытки и попросили сфотографировать их. Мужчина с готовностью согласился, что-то щебетал по-французски, явно делая комплименты, и сделал несколько кадров. Эмма поблагодарила его, они распрощались, и девушки пошли дальше. Эмма и Дженна пересекли площадь и вышли к Сене. Река искрилась на солнце тысячами бликов, по ней медленно плыли прогулочные кораблики «бато-муш», заполненные туристами с фотоаппаратами, которые махали руками прохожим на набережной. На набережной было оживлённо. Художники продавали свои картины, разложив их прямо на парапете, музыканты играли джаз на саксофоне и контрабасе и вокруг них собирались небольшие толпы слушателей. Влюблённые парочки сидели на каменных ограждениях, болтая ногами над водой, обнимались и целовались, никого не стесняясь. — Красота какая, — выдохнула Дженна, останавливаясь у каменного парапета и глядя на воду, на отражения мостов, на проплывающие кораблики. — Я не могу поверить, что мы здесь. Что это всё реально. — Я тоже, — Эмма встала рядом, обняв её за талию, притягивая к себе. — Иногда кажется, что это сон. Это слишком красиво, слишком идеально. — Если это сон, то я не хочу просыпаться, — тихо сказала Дженна, поворачивая голову и глядя на Эмму. В её глазах плескалась такая нежность, что у Эммы перехватило дыхание. — Не проснёшься, — пообещала Эмма. — Я тебя не отпущу. Они постояли так несколько минут, глядя на проплывающие кораблики, на мост искусств, и на мост каррузель. Потом пошли дальше вдоль набережной, не спеша, останавливаясь у каждого понравившегося вида. Прошли мимо букинистов с их знаменитыми зелёными лотками, заваленными старыми книгами, гравюрами, открытками, афишами, марками. Это была настоящая сокровищница для любителей винтажа. Дженна заинтересовалась одним из лотков, где продавались старые чёрно-белые фотографии Парижа. Она перебирала их с трепетом, разглядывая каждую. — Смотри, — она показала Эмме одну из них, с видом Нотр-Дама в начале прошлого века, ещё до реставраций, с острым шпилем, который сгорел при пожаре. — Какая атмосфера. Представляешь, сколько лет этим снимкам? Кто их держал в руках? — Бери, если нравится, — предложила Эмма. — Такие вещи создают настроение и воспоминания. Дженна улыбнулась, поторговалась немного с продавцом на ломаном французском, который учила когда-то в школе, но, к своему удивлению, неплохо вспомнила. Продавец был пожилой мужчина с седыми усами и в берете. Он улыбался, подыгрывал и в итоге не только согласился на скидку, но и подарил ей маленькую открытку с Эйфелевой башней 1920-х годов. — Мерси, мадемуазель, — сказал он с довольной улыбкой. — Бонн журне. Прекрасного вам дня в нашем городе. — Мерси, месье, — ответила Дженна, сияя. — Огромное спасибо. — Ты французский знаешь? — удивилась Эмма, когда они отошли от лотка. — Я даже не подозревала. — Немного, — призналась Дженна, пряча покупки в сумку. — В школе учила, но это было давно. Правда, в последнее время немного подтянула, когда поняла, что мы полетим в Париж. Слушала аудиокурсы в машине по дороге на работу, читала детективы на французском. Хотела, чтобы ты гордилась мной. — Я и так тобой горжусь, — искренне сказала Эмма. — Но сейчас особенно. Ты удивительная. Дженна смутилась и чмокнула её в щёку. Они прошли ещё немного и вышли к мосту Искусств, тому самому, который когда-то был увешан тысячами замков, пока их не сняли под давлением юнеско из-за веса, угрожавшего конструкции моста. Теперь мост был чистым, с прозрачными металлическими сетками по бокам, но вид с него открывался потрясающий — Говорят, раньше здесь вешали замки, — сказала Дженна, глядя на сетки, на которых кое-где ещё болтались одинокие замочки, которые не смогли снять. — Влюблённые писали свои имена и вешали на перила. Прям целая традиция. — Да, я помню, — кивнула Эмма. — Мы с Джоном когда-то давно, в первую поездку, тоже повесили замок. Смешно, но я до сих пор помню это место. Жаль, что их убрали. Это было романтично. — А мы можем повесить свой замок где-нибудь в другом месте, — предложила Дженна, глядя на неё с надеждой. — Если хочешь. Я знаю, это банально, но мне почему-то хочется. — Хочу, — улыбнулась Эмма, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Обязательно повесим. Давай потом найдём какое-нибудь укромное место. Может, не на мосту, а где-то ещё, чтобы только мы знали. — Давай, — согласилась Дженна. Они пошли дальше. Пересекли мост и оказались на левом берегу. Здесь было ещё более оживлённо. Узкие улочки Латинского квартала манили уютными кафе, книжными магазинами, сувенирными лавками. Запахи свежих круассанов смешивались с ароматами духов и кофе, где-то играла музыка, кто-то громко разговаривал, смеялся. — Смотри, какое симпатичное кафе, — Дженна показала на маленькое заведение с красно-белыми полосатыми навесами и столиками прямо на тротуаре. Называлось оно «Le Petit Zinc». Столики были чугунными, крашенными в белый цвет, стулья плетёными, на каждом столике стояла маленькая вазочка с живыми цветами. — Зайдём? — спросила Эмма. — Кофе выпьем? Что-то я уже проголодалась слегка. — С удовольствием, — кивнула Дженна. — Тем более такие кафе — это душа Парижа. Они уселись за столик у окна, откуда было видно всю улицу. Подошёл официант — молодой человек в длинном белом фартуке, с блокнотом в руках — и с улыбкой принял заказ. Эмма заказала себе круассан и кофе — обычный эспрессо, двойной. Дженна, поколебавшись секунду, заказала то же самое. — Два кофе и два круассана, — повторил официант, записывая. — Отличный выбор. Будет готово через пару минут. Когда он отошёл, Дженна повернулась к Эмме и улыбнулась. — Знаешь, я могла бы заказать что-то другое, но почему-то захотелось то же, что и ты. Как будто так правильнее. — Это мило, — Эмма взяла её за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Мы даже в заказах синхронизируемся. — Мы вообще синхронизируемся во многом, — тихо сказала Дженна. — Это немного пугает, если честно. — Почему пугает? — Потому что слишком хорошо, — призналась Дженна. — Я не привыкла к такому. В моей жизни всё всегда было сложно, с препятствиями, с борьбой. А с тобой... легко. Иногда мне кажется, что я это не заслужила. Эмма нахмурилась и сжала её руку крепче. — Не говори так. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты удивительная, Дженна. Сильная, умная, красивая, добрая. Ты спасла мне жизнь, не один раз. Ты делаешь меня счастливой. Если кто и заслуживает счастья, так это ты. Дженна посмотрела на неё с такой благодарностью в глазах, что Эмме захотелось обнять её и не отпускать никогда. — Спасибо, — прошептала Дженна. — За эти слова. За то, что ты есть. — Это тебе спасибо, — ответила Эмма. Принесли кофе и круассаны. Круассаны были идеальными — золотистыми, хрустящими, ещё тёплыми, с тонкими слоями маслянистого теста, которые таяли во рту. Кофе — крепким, ароматным, с тонкой пенкой сверху. — М-м-м, — Дженна откусила кусочек круассана и закатила глаза от удовольствия. — Это просто... божественно. Я никогда не ела таких круассанов. Даже дома, в самых лучших кондитерских, таких нет. — Во Франции вообще выпечка отличная, — улыбнулась Эмма, отпивая кофе и тоже откусывая от своего круассана. — А в Париже — особенно. Говорят, секрет в масле. Оно здесь особенное. — Наверное, — Дженна отпила кофе, зажмурилась. — И кофе потрясающий. Не такой, как в Америке. Здесь он... другой. Более насыщенный, что ли. — Кофе в Париже — это ритуал, — согласилась Эмма. — Его не пьют на бегу, им наслаждаются. Они сидели, пили кофе, ели круассаны, наблюдали за прохожими. Мимо проходили парижане с собачками на поводках — крошечные болонки, элегантные пудели, важные мопсы. Туристы с картами в руках останавливались, сверялись с маршрутами. Студенты с рюкзаками спешили в Сорбонну. Кто-то шёл не спеша, наслаждаясь солнцем, кто-то куда-то торопился. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила Дженна, глядя на Эмму поверх чашки. — О чём? — О том, как я счастлива, — просто ответила Дженна. — Просто сидеть здесь, с тобой, пить кофе, есть круассан, смотреть на людей... Это и есть счастье. Не в деньгах, не в карьере, не в чём-то грандиозном. А в таких моментах. Маленьких, простых, настоящих. — Я тоже счастлива, — тихо сказала Эмма, беря её за руку. — Невероятно счастлива. И знаешь, я думаю о том же. Раньше я думала, что счастье — это успех, признание, деньги. А теперь понимаю, что это просто возможность быть с тем, кого любишь. Они допили кофе, доели круассаны, расплатились и пошли дальше. Официант пожелал им хорошего дня, и они поблагодарили его, улыбаясь. Бродили по узким улочкам Латинского квартала, заглядывали во внутренние дворики, фотографировали старые здания с резными балконами и цветами на окнах. Нашли маленькую площадь с фонтаном, где сидели студенты и читали книги. Посидели на скамейке, слушая, как журчит вода. Дженна заметила маленькую винтажную лавку, спрятанную в арке, и они зашли туда. Внутри пахло старыми вещами, деревом и лавандой. Всё было заставлено старыми брошами, платьями, шляпками, чемоданами, книгами. Дженна зависла у витрины с украшениями, перебирая их с благоговением. Эмма наблюдала за ней, улыбаясь. Потом подошла и показала на маленькую брошь в виде Эйфелевой башни — старинную, с потускневшим серебром и зелёным камешком, похожим на изумруд. — Тебе нравится? — спросила она. — Очень, — призналась Дженна. — Но она, наверное, дорогая. — Не важно, — Эмма подозвала продавщицу — пожилую женщину в очках и с седыми волосами, убранными в пучок. Та назвала цену — вполне разумную — и Эмма, не торгуясь, достала карту. — Эмма, не надо, — попыталась возразить Дженна. — Это слишком. — Это тебе, — твёрдо сказала Эмма, расплачиваясь. — На память об этом дне. О том, как мы гуляли по Парижу, пили кофе, ели круассаны и нашли это место. О том, как я люблю тебя. Продавщица упаковала брошь в маленькую бархатную коробочку и протянула Эмме с улыбкой. Эмма вручила коробочку Дженне. — Открой. Дженна открыла, посмотрела на брошь, и глаза её заблестели. — Эмма... — голос её дрогнул. — Спасибо. Я буду её беречь. Всегда. Она тут же приколола брошь к своей блузке, и они вышли из лавки. На улице Дженна остановилась, обняла Эмму и поцеловала — крепко, благодарно, с чувством. — Я люблю тебя, — прошептала она. — И я тебя люблю, — ответила Эмма. Они пошли дальше. Где-то через час прогулки они забрели в довольно тихий район, подальше от туристических троп, за Латинским кварталом, ближе к Люксембургскому саду. Узкие улочки здесь были почти безлюдны, только изредка проходили местные жители с продуктами из маленьких магазинчиков. Старые дома с облупившейся штукатуркой, но от этого не менее очаровательные, скрытые дворики, увитые плющом, тишина, нарушаемая только птичьим пением и редкими голосами. — Смотри, — показала Дженна на небольшую арку, ведущую в какой-то дворик. Арка была старой, каменной, с кованой решёткой, которая была приоткрыта. — Зайдём? Они свернули под арку и оказались в маленьком внутреннем дворике, окружённом старыми каменными стенами, увитыми плющом так густо, что камней почти не было видно. В центре стояла старая деревянная скамейка, выкрашенная в зелёный цвет, рядом росло большое дерево, а в углу журчал небольшой фонтанчик в виде каменной чаши, из которой лилась вода. Здесь было тихо, уютно и совершенно безлюдно. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на камнях и на земле причудливые тени, которые колыхались от лёгкого ветерка. — Какое красивое место, — выдохнула Дженна, оглядываясь. — Как будто в другой мир попали. В Париже, но не в Париже. Свой маленький секретный сад. Эмма ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на Дженну. На то, как солнечные блики играют в её волосах, делая их то золотистыми, то тёмными. На то, как она улыбается, вдыхая аромат цветов, которые росли в горшках у стен. На то, как её глаза сияют, отражая свет. И в какой-то момент Эмма поняла, что больше не может ждать, что всё внутри неё переполняет такая любовь, такая нежность, что это просто необходимо выплеснуть. Она шагнула вперёд, обхватила лицо Дженны ладонями, так нежно, бережно, словно держала в руках самое дорогое сокровище и поцеловала её. Нежно, но настойчиво, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала. Всю свою любовь, всю нежность, всю благодарность за то, что Дженна есть в её жизни, за то, что они вместе, за этот день, за этот город, за это мгновение. Дженна ответила сразу, без колебаний. Она обвила руками талию Эммы и прижалась к ней так тесно, будто пыталась стать с ней одним целым. Поцелуй углублялся, становился жарче, но при этом оставался невероятно нежным, почти благоговейным. Их губы встречались снова и снова, языки сплетались, дыхание смешивалось. Вокруг не существовало ничего. Ни Парижа, ни времени, ни всего остального мира. Были только они вдвоём в этом маленьком уединённом дворике, только звук их дыхания и журчание фонтана в углу. Эмма запустила пальцы в волосы Дженны, чуть откинула её голову назад и поцеловала в шею и чувствуя как пульс ускоряется под её губами. Потом в ямочку за ухом, в самое чувствительное место Дженны, она это уже знала. Потом снова в губы, снова и снова, не в силах остановиться. Дженна тихо застонала, прижимаясь ещё теснее, гладя ладонями спину Эммы под свитером, чувствуя тепло её кожи. Она целовала её в ответ с той же страстью, с той же нежностью, вкладывая в каждый поцелуй всё, что было у неё внутри. Так они и стояли, обнявшись, целуясь, не в силах оторваться друг от друга. Пять минут, десять, может быть, даже больше. Иногда они отрывались, чтобы перевести дыхание, посмотреть друг другу в глаза, в эти бездонные, сияющие глаза, улыбнуться счастливой, пьяной улыбкой и снова прильнуть друг к другу, будто после долгой разлуки, а не после нескольких секунд паузы. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма, касаясь губами губ Дженны, едва касаясь, дразня. — И я тебя люблю, — ответила Дженна, проводя кончиками пальцев по её щеке, по линии скулы, останавливаясь на подбородке. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — выдохнула Эмма. — Иногда мне кажется, что я не выдержу этого. — Выдержишь, — улыбнулась Дженна. — Мы вместе всё выдержим. Наконец они отстранились, тяжело дыша, но не размыкая объятий. Эмма прислонилась лбом ко лбу Дженны, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она закрыла глаза и просто стояла так, вдыхая её запах, чувствуя её тепло. — Никогда не думала, что буду целоваться в каком-то парижском дворике, как героиня французского фильма, — прошептала она, открывая глаза и глядя на Дженну из-под ресниц. — А мы и есть героини французского фильма, — улыбнулась Дженна, касаясь губами её лба. — Самого лучшего. С самым счастливым концом. — У нашего фильма ещё нет конца, — возразила Эмма. — И слава богу. — Значит, будет самый долгий фильм в истории, — рассмеялась Дженна. Они ещё немного постояли, обнявшись, потом сели на старую зелёную скамейку. Дженна положила голову на плечо Эммы, и они сидели молча, слушая журчание фонтана и щебет птиц, чувствуя, как солнце греет лица, как лёгкий ветерок играет с волосами. — Сколько времени? — спросила наконец Дженна, нехотя отрываясь от этого блаженства. Эмма достала телефон и посмотрела. — Почти два. Наверное, пора возвращаться, если хотим успеть к обеду. Ребята, наверное, уже вернулись с Монмартра. — Пора, — вздохнула Дженна с сожалением. — Но не хочется уходить отсюда. Давай запомним это место. Отметим на карте, чтобы вернуться. — Обязательно, — пообещала Эмма, доставая телефон и ставя метку на карте. — Мы ещё вернёмся. Может быть, даже завтра. Или послезавтра. Они встали, обнялись ещё раз на прощание с этим местом и пошли обратно. Дорога до отеля заняла около получаса. Они шли не спеша, держась за руки, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться или просто посмотреть друг на друга, улыбнуться и продолжить путь. Париж вокруг них жил своей жизнью, но для них теперь существовал только этот маленький мирок вдвоём. В отель вернулись около половины третьего. В холле уже собрались друзья — видимо, только что вернулись с Монмартра. Джон что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, изображая, видимо, какие-то сцены. Карина и Сандра слушали, посмеиваясь и переглядываясь. Джессика листала фотографии в телефоне, показывая иногда Марку, который заглядывал через плечо. Эдвард стоял чуть поодаль, изучая карту города. — О, а вот и наши голубки! — воскликнул Марк, первым заметив их. — Как прогулка? — Отлично, — улыбнулась Эмма, чувствуя, как щёки сами собой заливаются румянцем. — Просто чудесно. — Вижу по лицам, — усмехнулся Джон, подходя и обнимая сестру. — Сияете, как два солнышка. Прямо глаза режет. Дженна, ты чего такая счастливая? Дженна смутилась и уткнулась в плечо Эммы, пряча улыбку. Эмма обняла её и поцеловала в макушку, ничуть не смущаясь. — Ладно, не смущай, — сказала она брату, но беззлобно. — Мы есть хотим. Все уже пообедали? — Мы ждём вас, — ответила Карина, подходя. — Решили вместе пойти, когда вы вернётесь. Тем более время ещё не позднее, ресторан работает до четырёх. — Отлично, — обрадовалась Эмма. — Тогда пошли? Мы готовы. Очень хочется уже поесть. Они все вместе направились в ресторан. На этот раз выбрали не шведский стол, а заказали блюда по меню. Им хотелось чего-то более основательного после прогулки. Эмма взяла салат с козьим сыром и утиную грудку с апельсиновым соусом, Дженна взяла луковый суп, запечённый под сырной корочкой, и ризотто с белыми грибами, Джон взял стейк «рибай» с картофелем фри и соусом беарнез, остальные тоже заказали кто что, кто-то рыбу, кто-то пасту, кто-то ещё одно ризотто. Обед прошёл весело и шумно. Друзья делились впечатлениями от Монмартра, наперебой рассказывали, как поднимались на фуникулёре, какой вид открывается с холма, как они заходили в Сакре-Кёр. Показывали фотографии, и на телефонах, и даже распечатки из моментальных фотоаппаратов, которые кто-то захватил. — Там такие художники на площади! — рассказывала Сандра, жуя пасту. — Мы одного наняли, он за полчаса нарисовал шарж на всех нас. Потом покажем, очень смешно получилось. — А ещё мы нашли самую старую винодельню на Монмартре, — добавила Карина. — Там до сих пор делают вино из местного винограда. Мы попробовали — кислятина, конечно, но атмосферно. — И кладбище Монмартр посмотрели, — вставил Марк. — Там Далила похоронена, ну, та, из песни, и ещё много известных людей. Эмма и Дженна слушали, улыбались, иногда переглядывались и сжимали под столом друг другу руки. Им не нужно было ничего рассказывать. Их день был таким же насыщенным, но по-своему, более интимным и личным. — А вечером куда? — спросила Джессика, когда основные блюда были съедены и все пили кофе с десертами. Кто-то взял крем-брюле, кто-то тарталетки с лимоном, кто-то просто ещё один кофе. — Может, просто погуляем по городу? — предложил Эдвард, отодвигая пустую чашку. — Посмотрим вечерний Париж, огни. Говорят, это надо видеть обязательно. — Отличная идея, — поддержала Сандра. — Я слышала, что вечером Эйфелева башня подсвечивается и каждый час мерцает огнями. Это, говорят, невероятное зрелище. Надо успеть к девяти часам. — Тогда идём к Эйфелевой башне, — решил Марк. — Заодно и на Марсово поле выйдем. Можно пледы взять, вино, закуски — устроить пикник, как местные. — Мы только за, — кивнула Эмма, глядя на Дженну. Та кивнула в ответ, согласно улыбаясь. После обеда, около четырёх часов, они поднялись в номера — переодеться, взять тёплые вещи, потому что вечером обещало быть прохладнее, и собрать всё необходимое для пикника. Эмма и Дженна зашли к себе, быстро переоделись. Эмма накинула поверх свитера лёгкое пальто, Дженна взяла джинсовую куртку. Джон тоже переоделся в более тёплое. Через полчаса все снова встретились в холле. У Карины и Сандры с собой были пледы, а у Марка была большая корзина, которую они, видимо, где-то раздобыли. В корзине что-то звенело, явно это бутылки. — Вы серьёзно с собой это потащите? — удивился Джон. — — А как иначе? — усмехнулся Марк. — Мы же туристы опытные. Всё продумали. Они вышли из отеля и направились в сторону Эйфелевой башни. Погода по-прежнему радовала. Они прошли через сад Тюильри, который в вечернем свете выглядел ещё красивее. Золотистые лучи подсвечивали деревья, фонтаны искрились, люди всё так же сидели на шезлонгах, наслаждаясь последними тёплыми часами. Потом вышли к Сене, перешли по мосту на левый берег и дальше направились вдоль набережной в сторону Эйфелевой башни. Дорога заняла около часа неспешной прогулки. Они шли, любуясь видами, фотографируясь, иногда заходя в маленькие магазинчики, попадавшиеся по пути. Дженна купила ещё несколько открыток на память, себе и, как сказала, Ривере и ребятам из участка, которые остались в Лос-Анджелесе работать. Эйфелева башня показалась издалека, когда они ещё только подходили к мосту Альма. Она возвышалась над городом, ажурная, изящная, словно игрушечная, но при этом огромная и величественная. — Ничего себе, — выдохнула Дженна, глядя на неё, запрокинув голову. — Она такая... большая. Я даже не представляла. На фотографиях кажется меньше. И она красивая. Очень красивая. — А вечером будет ещё красивее, — пообещала Карина, которая уже была в Париже раньше. — Когда зажгут подсветку. И каждый час — мерцание. Это магия. Они подошли к башне, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в розово-золотые тона. Очередей к лифтам было много, но они не планировали подниматься, просто хотели погулять вокруг и посмотреть на подсветку снизу. Прошлись по Марсову полю, где на газонах уже сидели люди, пили вино, ели сыр и багеты, слушали музыку из портативных колонок, играли в игры и целовались. — Какая атмосфера, — сказала Сандра, оглядываясь. — Все отдыхают, наслаждаются жизнью. Никто никуда не спешит. Просто живут. — Парижане умеют жить, — согласился Марк, расстилая один из пледов на траве. — Давай здесь? Место хорошее, видно башню. Они нашли свободное место, расстелили пледы, уселись. Джон и Эдвард открыли корзину и начали доставать содержимое: бутылку красного вина, бутылку белого, несколько видов сыра — камамбер, бри, козий, — багет, нарезанный ломтями, виноград, клубнику, шоколад, маленькие пирожные из отельной кондитерской. — Ничего себе, — присвистнула Джессика. — Вы серьёзно всё это купили? — Мы подготовились, — гордо заявила Карина. — Пока вы гуляли, мы сгоняли в магазин. Как настоящие парижанки. — Настоящие парижанки в магазин не бегают, — усмехнулся Эдвард. — Они посылают мужей. — У нас нет мужей, — парировала Карина. — Так что пришлось самой. Все рассмеялись. Джон разлил вино по пластиковым стаканчикам, и они подняли тост. — За Париж, — сказал он. — За то, что мы здесь. За друзей. И за любовь. — За Париж, — поддержали все, чокаясь. Они сидели, пили вино, ели сыр и багет, болтали, смеялись, пока солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо и башню в розово-золотые тона. Эйфелева башня на фоне заката была невероятно красива. Дженна сидела, прижавшись к Эмме, положив голову ей на плечо. Эмма обнимала её, иногда целуя в макушку. Им было хорошо. Спокойно. Счастливо. А потом стемнело. И ровно в девять часов башня вспыхнула тысячами огней. Мерцание началось неожиданно, и Дженна ахнула, прижимаясь к Эмме ещё теснее. — Боже мой, — прошептала она, глядя на это чудо расширенными глазами. — Это... это невероятно. Словами не описать. Эмма обняла её крепче, и они смотрели, как башня переливается огнями, как искрятся на тёмном небе миллионы лампочек, как свет отражается в Сене, в окнах домов, в глазах людей вокруг. Мерцание длилось пять минут, но казалось вечностью. Потом огни погасли, оставив только золотистую, тёплую подсветку. Но зрители вокруг спонтанно аплодировали. — Вот это да, — выдохнула Джессика, тоже хлопая. — Я теперь понимаю, почему это называют магией Парижа. Это действительно магия. — Я запомню это на всю жизнь, — тихо сказала Дженна, глядя на Эмму. — И я, — ответила Эмма, целуя её. Они ещё немного посидели, допили вино, доели сыр. Потом собрали вещи и пошли обратно. Обратный путь занял больше времени. Они шли медленно, наслаждаясь вечерним городом, огнями на Сене, подсвеченными мостами и зданиями. Париж ночью был совсем другим, более таинственным, более романтичным, более живым. В отель вернулись около одиннадцати. Все устали, но были счастливы. Это читалось по глазам, по улыбкам, по лёгкой походке. В холле распрощались. Карина, Сандра, Джессика, Марк и Эдвард ушли в свои номера, обсуждая завтрашние планы. Эмма, Дженна и Джон направились к лифту. — Я спать, — объявил Джон, широко зевая, когда двери лифта закрылись. — Ноги гудят, глаза слипаются. Вы как? Долго ещё? — Мы тоже скоро, — ответила Эмма. — Только немного отдохнём, фильм может посмотрим. Лифт остановился на их этаже. Они вышли, прошли по коридору, и Джон приложил ключ-карту к двери номера. Замок щёлкнул. — Спокойной ночи, — Джон чмокнул сестру в щёку и кивнул Дженне. — Спокойной ночи, — ответила та с улыбкой. Джон скрылся за дверью своей спальни, а Эмма с Дженной остались в гостиной. Эмма скинула балетки и с наслаждением вытянула ноги на диване, застонав от удовольствия. Дженна села рядом, положила голову ей на плечо и обняла за талию. — Устала? — спросила Эмма, гладя её по волосам. — Есть немного, — призналась Дженна, прикрывая глаза. — Но это приятная усталость. День был потрясающий. Один из лучших в моей жизни. — Согласна, — Эмма поцеловала её в макушку, вдыхая запах её волос. Они помолчали, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. За окнами сиял огнями ночной Париж. Где-то вдалеке всё ещё подсвечивалась Эйфелева башня, горели окна в домах, светили фонари на набережных. В номере было тихо, только лёгкий гул кондиционера нарушал тишину, да иногда доносились приглушённые звуки с улицы. — Может, фильм посмотрим? — предложила Дженна, не открывая глаз. — Что-нибудь лёгкое, чтобы расслабиться перед сном? Я не хочу, чтобы этот день заканчивался. — Давай, — согласилась Эмма. — Выбирай, что хочешь. Дженна взяла пульт с журнального столика, включила телевизор и начала листать каналы, останавливаясь на каждом на пару секунд. Мелькали французские новости, какой-то ток-шоу, американский фильм с дубляжом, музыкальный канал. Потом она замерла на канале, где показывали старый французский фильм с Одри Тоту. — «Амели»? — удивилась Эмма, узнав знакомые кадры. — Классика французского кино. Ты его не видела? — Никогда, — призналась Дженна, с интересом глядя на экран. — Говорят, очень милый и трогательный. Про девушку, которая меняет жизни людей к лучшему. — Очень, — подтвердила Эмма. — Один из моих любимых. Идеально подходит для такого вечера. Лёгкий, добрый, красивый. — Тогда оставим, — решила Дженна и отложила пульт. Они поудобнее устроились на диване. Эмма прильнула к Дженне, положив голову ей на грудь. Дженна укрыла их пледом, снятым со спинки, и обняла её одной рукой. На экране замелькали первые кадры. Смотрели молча, изредка переговариваясь шёпотом. Дженна смеялась над забавными моментами, умилялась над трогательными, иногда задавала вопросы, если что-то было непонятно в поведении героев. Эмма объясняла, тоже шёпотом, чтобы не нарушать атмосферу. Иногда они целовались, не отрываясь от просмотра, коротко и нежно. Фильм подходил к концу, когда Эмма почувствовала, что глаза начинают слипаться. Она боролась со сном, но день был слишком долгим и насыщенным. Дженна, кажется, тоже начала засыпать. Её рука, гладившая плечо Эммы, двигалась всё медленнее. Но тут телефон Эммы, лежавший на журнальном столике, вдруг завибрировал, издав характерный звук. Эмма машинально потянулась за ним, думая, что это, наверное, написал Джон или кто-то из друзей. Она взяла телефон, глянула на экран и замерла. Экран телефона засветился от уведомления, и Эмма прочитала текст один раз, потом второй, и не могла поверить своим глазам. Неизвестный номер:Давно не виделись) Как отдыхается в Париже, Эмма? Наслаждайся последними днями. Скоро всё узнаешь. Кровь отхлынула от лица мгновенно, будто кто-то открыл невидимый кран и выпустил всю жизнь наружу. Руки задрожали мелкой дрожью, и телефон чуть не выпал из ослабевших пальцев. Эмма едва успела перехватить его поудобнее. Внутри всё похолодело, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, заглушая все звуки, даже голоса из телевизора. Перед глазами поплыло. Сообщение жгло пальцы даже через экран. Как он узнал, что они в Париже? И главное, что значит «Наслаждайся последними днями»? Что он планирует? — Эмма? — Дженна, почувствовав неладное, то ли напряжение тела, то ли резко участившееся дыхание. Она села и встревоженно посмотрела на неё. В её глазах читалось беспокойство, готовность к действию. — Что случилось? Ты побледнела вся. Эмма...? Эмма не могла говорить. Горло перехватило спазмом, слова застряли где-то в груди, не находя выхода. Она просто протянула телефон Дженне, глядя на неё расширенными от ужаса глазами, в которых плескался страх. Дженна взяла телефон, прочитала сообщение один раз, потом второй, вглядываясь в каждое слово. Её лицо изменилось мгновенно. Челюсть сжалась, глаза сузились, в них вспыхнул холодный гнев. И она выругалась. Коротко, зло, ёмко, так, как умеют только копы, когда видят нечто, способное разрушить всё. Когда понимают, что враг рядом, что он следит, что он знает. — Сука, — выдохнула она, сжимая телефон так, что костяшки побелели. — Блять, ну только не это.