За стеклом

Телефон всё ещё лежал в руке Дженны, экран погас через положенные тридцать секунд, но сообщение продолжало гореть в памяти огненными буквами. Она смотрела на потухший экран, и в голове не укладывалось. Как? Как этот ублюдок узнал, что они в Париже? Откуда у него этот номер? И главное, что значит «наслаждайся последними днями»? Эмма сидела рядом, не двигаясь. Её лицо было белым как мел, губы дрожали, а в глазах застыл такой ужас, какого Дженна не видела даже в самые страшные моменты их прошлых передряг. Она сжалась в комок на диване, обхватив себя руками, будто пыталась защититься от невидимой угрозы, которая уже проникла в их парижский рай, разбив вдребезги ту хрупкую идиллию, которую они строили последние дни. — Эмма... — Дженна повернулась к ней, голос охрип, в горле пересохло так, будто она сама не пила несколько часов. — Эмма, посмотри на меня. Но Эмма не могла. Она смотрела сквозь Дженну, сквозь стену, сквозь весь Париж и в пустоту, где таилась опасность. Дыхание стало поверхностным, прерывистым, и Дженна, бросив телефон на диван, схватила её за плечи, разворачивая к себе. Пальцы ощутили, как мелко дрожит Эмма. Дрожь пробегала по всему телу, от плеч до кончиков пальцев. — Эй, эй, смотри на меня! Дыши. Просто дыши, слышишь? Со мной. Вдох. Выдох. Давай. Эмма попыталась последовать её инструкциям, но вдох получался рваным, а выдох слишком быстрым. Паника накрывала её с головой, как холодная океанская волна, лишая возможности мыслить рационально. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она схватилась за руку Дженны так сильно, что ногти, наверное, оставили следы, но Дженна даже не поморщилась. — Я... я не могу... — прошептала она, и по щекам потекли слёзы — горячие, солёные, бесконтрольные. — Он знает... он всё знает... Дженна, он знает, что мы здесь... — Знает, — жёстко сказала Дженна, понимая, что сейчас нельзя давать слабину, нельзя поддаваться панике вместе с ней. Кто-то должен держать удар, кто-то должен оставаться скалой, за которую можно ухватиться в этом шторме. — И что? Мы знаем, что он знает. Это уже преимущество. Мы не будем сидеть сложа руки, поняла? Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Из спальни Джона послышался шум, а затем звук шагов. Дверь распахнулась, и на пороге появился заспанный, взъерошенный Джон в одних спортивных штанах и майке. Он тёр глаза одной рукой, другой держась за косяк, и смотрел на них с недоумением, которое быстро сменялось тревогой. — Какого хрена тут происходит? — спросил он сиплым со сна голосом. — Я услышал... ну, в общем, Дженна, ты выражалась так, что даже мёртвый бы проснулся. Что случилось? Дженна молча протянула ему телефон Эммы. Джон взял его, всё ещё хмурясь, глянул на экран, потом ещё раз, внимательнее, вглядываясь в каждое слово, будто надеялся, что прочитал неправильно. Его лицо менялось на глазах. Сонное выражение исчезло, сменившись сначала непониманием, затем шоком, а потом холодной, тяжёлой яростью, которая делала его похожим на отца в минуты гнева. Он прочитал сообщение ещё раз, вслух, тихо, будто пробуя каждое слово на вкус. — «Давно не виделись... Как отдыхается в Париже, Эмма? Наслаждайся последними днями. Скоро всё узнаешь...» Повисла тяжёлая тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Джон аккуратно положил телефон на журнальный столик, будто боялся разбить его вдребезги, развернулся и молча направился к мини-бару в углу гостиной. Дженна слышала, как открывается дверца, как звякают бутылки, как плещется жидкость в стакане. Звуки казались неестественно громкими в этой давящей тишине. Потом был один долгий, жадный глоток, и звук стакана, со стуком опущенного на стойку. — Пиздец, — выдохнул Джон, не оборачиваясь. Голос у него был глухой, сдавленный, будто слова приходилось выдавливать силой. — Блять, Дженна. Это... это же... — Я знаю, Джон, — тихо ответила Дженна, не отпуская плеч Эммы, которая всё ещё дрожала в её руках, хотя слёзы потихоньку перестали течь. Видимо, организм просто исчерпал запас влаги. Он стоял так несколько секунд, опираясь руками о стойку бара, опустив голову. Свет от ночника выхватывал напряжённые линии его спины, сжатые кулаки. Потом резко выпрямился, глубоко вздохнул и повернулся к ним. Лицо его было бледным, но глаза уже обрели привычную твёрдость. Он подошёл к дивану, сел в кресло напротив и уставился на телефон, будто надеялся, что сообщение исчезнет, если смотреть на него достаточно долго. Прошло минут десять, а может, и все двадцать. Дженна потеряла счёт времени, да и не до того было. В номере стояла тишина, нарушаемая только всхлипываниями Эммы, которая постепенно успокаивалась, приходя в себя. Дженна гладила её по спине, по волосам, шептала что-то успокаивающее, хотя внутри у самой всё кипело и рвалось наружу. Профессиональное спокойствие боролось с человеческим желанием разбить что-нибудь или закричать. Наконец Эмма глубоко вздохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и подняла голову. Глаза у неё были красные, опухшие, веки припухли, но в них появилась решимость. Та самая решимость, которая позволяла ей выживать в этом безумном мире последние месяцы. — Что нам делать? — спросила она тихо, но твёрдо. Голос охрип от слёз, но в нём слышались стальные нотки. — Первое, — Дженна взяла телефон и разблокировала его, пальцы на удивление не дрожали — сказалась многолетняя привычка действовать в стрессовых ситуациях. — Я сейчас напишу Ривере. Он должен знать. Если этот урод вышел на нас здесь, значит, он может быть где угодно. Ривера подключит федералов, свяжется с нашими в Лос-Анджелесе. Она быстро набрала сообщение своему напарнику, стараясь уместить всё важное в несколько предложений, но при этом не пропустить детали. Дженна: Ривера. У нас проблема. Эмме опять пришло сообщение с угрозой на телефон. Он знает, что мы в Париже. Пишет «наслаждайся последними днями». Что делать? Она отправила сообщение и замерла в ожидании, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Ответ пришёл почти мгновенно. Видимо, Ривера не спал, или его разбудило уведомление, или, как опытный коп, он всегда держал телефон под рукой. Ривера: Какого хуя?! Дженна, вы где? Вы в отеле? Она в безопасности? Дженна: Да, мы сейчас в номере. Все здесь. Эмма, я, Джон. Пока всё тихо. Ривера: Жетон с собой взяла? Пистолет служебный? Дженна замерла, глядя на экран. Жетон... пистолет... Она судорожно вспомнила сборы перед поездкой, чемоданы, суету в аэропорту, последние дни перед отпуском, когда они с Эммой паковали вещи, смеясь и целуясь между делом. Жетон она сунула в косметичку в последний момент, чисто на всякий случай, по привычке, даже не задумываясь. А пистолет... Дженна: Жетон с собой. В косметичке. А пистолет... блять, Ривера, я забыла его. Оставила в сейфе дома. Думала, в Париже не пригодится, мы же не на задании, а просто отдыхаем... Произошла пауза. Длинная, тягучая, полная невысказанных слов. Потом пришло новое сообщение, и даже через текст Дженна чувствовала, как Ривера сдерживается, чтобы не наорать, не высказать всё, что думает о её беспечности. Но он был профессионалом и понимал, что сейчас не время для разносов. Ривера: Ладно. Что сделано, то сделано. Слушай меня внимательно. Я вылетаю первым же рейсом. Буду в Париже в течение суток. Держитесь в отеле, по городу не шастайте без крайней необходимости. Я свяжусь с федералами здесь, и с нашими из LAPD тоже. Пусть знают, что этот псих снова объявился. Дженна, смотри за ней в оба. Ты поняла? Дженна: Поняла. Спасибо, Ривера. Ривера Не за что. Держитесь. Я скоро буду. Дженна отложила телефон и подняла глаза на Эмму и Джона. Те смотрели на неё с тревогой и надеждой, как на единственный спасательный круг в этом море неопределённости. — Ривера вылетает, — сказала она коротко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Будет здесь через сутки. Свяжется с федералами и с нашими. Пока сидим тихо, никуда не выходим без необходимости. Вообще никуда. Эмма кивнула, но по её лицу было видно, как тяжело ей это даётся. Она снова закусила губу. Дженна поняла, что сейчас последует вторая волна когда адреналин схлынет, останется только страх. Глаза Эммы наполнились слезами, плечи затряслись, и она разрыдалась. Громко, взахлёб. Как ребёнок, у которого отняли самую дорогую игрушку и разбили её на мелкие кусочки. — Эмма, тихо-тихо, — Дженна обняла её, прижимая к себе, закрывая от всего мира, от этой угрозы, которая материализовалась из темноты и ворвалась в их жизнь. — Я здесь. Я с тобой. Ничего не бойся. Слышишь? Джон поднялся, подошёл к ним и сел с другой стороны, обнимая сестру с другой стороны, прижимая к себе так крепко, будто пытался защитить своим телом. Так они и сидели втроём на диване, обнявшись как единое целое, как три мушкетёра, пытаясь защитить друг друга от невидимой угрозы, которая уже проникла в их парижскую сказку и отравила её своим ядовитым дыханием. — Эмма, — тихо сказал Джон, когда слёзы сестры поутихли, превратившись в редкие всхлипывания, — Нам всем сейчас нужно постараться уснуть. Завтра будет тяжёлый день. Надо будет решать, что делать, что говорить ребятам... Надеюсь, ты сможешь уснуть. Эмма подняла на него заплаканные глаза и кивнула. Кивок вышел неуверенным, но это был кивок. — Постараюсь. — Вот и умница, — Джон поцеловал её в макушку, задержавшись губами на волосах, и поднялся. — Я в свою спальню. Если что стучите, я мигом. И Дженна, — он посмотрел на неё серьёзно, с той мужской благодарностью, которую не выразить словами, — Спасибо тебе. За всё. — Не зачто, — тихо ответила Дженна, встречая его взгляд. — Иди спи, Джон. Я её постерегу. Джон кивнул и ушёл в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Дженна помогла Эмме лечь на диван, укрыла её мягким, отельным пледом, пахнущим кондиционером и чем-то неуловимо парижским. Она легла рядом с ней, обнимая её со спины, прижимаясь к ней всем телом, стараясь передать ей своё тепло и уверенность. Сердце Эммы билось часто-часто, как у пойманной птицы, и Дженна гладила её по животу, по руке, по волосам, шепча что-то бессвязное, успокаивающее. — Спи, родная, — шепнула она в затылок Эмме, целуя её волосы, пахнущие шампунем и ещё ею самой. — Я рядом. Я никуда не уйду. Эмма всхлипнула ещё раз, судорожно вздохнула, но потом дыхание её выровнялось, тело расслабилось, и через некоторое время Дженна поняла, что она уснула. То ли от усталости, то ли от нервного истощения, то ли от того и другого вместе. Сама Дженна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая, как мерно и неумолимо тикают часы на стене, отсчитывая секунды этой бесконечной ночи. Сон не шёл. В голове крутились варианты, версии, планы. Кто это мог быть? Откуда узнал? Как отследил? И главное, что значит «последние дни»? Что он задумал? Телефон тихо вибрировал ещё несколько раз. Ривера, видимо, писал дополнительные инструкции, делился мыслями, а может, просто проверял, всё ли в порядке, но Дженна решила посмотреть сообщения утром. Сейчас главное — дать Эмме выспаться и самой хоть немного прийти в себя. Она закрыла глаза, прислушиваясь к ровному дыханию любимой, к тихому сопению, казавшемуся сейчас самым прекрасным звуком на свете. Она постепенно провалилась в тревожный, чуткий сон, полный обрывков кошмаров. Утро ворвалось в номер ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Те самые, которые вчера они забыли задвинуть как следует. Дженна открыла глаза и первое, что почувствовала — пустоту рядом. Эммы на диване не было. Сердце пропустило удар, остановилось на секунду, а потом забилось где-то в горле, но почти сразу она услышала звук льющейся воды из ванной и облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Она села, растирая затекшую шею. Её тело затекло от неудобной позы, но это были мелочи. Главное, что Эмма рядом, в безопасности, под душем, занимается обычными утренними делами. Дженна встала, подошла к двери ванной и прислушалась к звукам из ванны. Вода лилась ровным шумом, но сквозь него слышались тихие, сдавленные всхлипывания. — Эмма? — Дженна постучала — сначала тихо, потом громче. — Эмма, можно? Ответа не было. Тогда она, не дожидаясь, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Эмма стояла у раковины, опираясь на неё руками, и смотрела на своё отражение в зеркале. Лицо у неё было опухшим от слёз. Глаза были красные, веки припухшие, и новые слёзы текли по щекам, срываясь с подбородка и капая в раковину, смешиваясь с водой. Увидев Дженну в отражении, она попыталась улыбнуться, но вышло неочень. Её уголки губ дрогнули и опустились, а слёзы потекли ещё сильнее. — Прости, — прошептала она дрожащим голосом, который срывался и ломался на каждом слоге. — Я не хотела тебя будить. Я просто... не могу остановиться. Проснулась, и сразу это... оно в голове. Это сообщение. Я не могу... Дженна шагнула в ванную, прикрыла за собой дверь, отрезая путь наружу, и подошла к Эмме. Обняла её со спины, положив подбородок ей на плечо, и посмотрела в зеркало на их отражения — две женщины, одна в слезах, другая — с твёрдым, но полным боли лицом, две половинки одного целого, пытающиеся удержать друг друга на краю пропасти. — Всё хорошо, — тихо сказала Дженна, чувствуя, как дрожит Эмма в её руках. — Плачь, если тебе это нужно. Я с тобой. Я здесь. — Я боюсь, Дженна, — выдохнула Эмма, сжимая край раковины побелевшими пальцами, так что костяшки стали белыми. — Я так боюсь. Не за себя, а за тебя, за Джона и за ребят. Если с вами что-то случится из-за меня... если кто-то пострадает... я этого не переживу. Я не смогу жить с этим. — Со мной ничего не случится, — твёрдо сказала Дженна, разворачивая её к себе лицом, заставляя смотреть в глаза. — Слышишь? Ничего. Я детектив. Я знаю, что делаю. Я не первый год в этом деле. И я не дам никому тебя обидеть. Никому. Поняла? Эмма посмотрела в её глаза, в самую глубину, ища там правду, ища там уверенность, ища там обещание. И Дженна смотрела в ответ, не мигая, вкладывая в этот взгляд всю свою любовь, всю свою решимость, всю свою готовность защищать. Эмма медленно кивнула. Дженна стёрла большими пальцами слёзы с её щёк, вытерла мокрые дорожки, потом наклонилась и поцеловала. Поцелуй был нежным, бережным и с такой любовью, что Эмма невольно вздрогнула и прикрыла глаза. — Умывайся, — сказала Дженна, отстраняясь от Эммы. — Приводи себя в порядок. А я пока напишу ребятам. Надо собраться и всё обсудить. Ты как, готова? — Готова, — Эмма глубоко вздохнула и вытерла лицо полотенцем — мягким, пушистым, отельным, которое пахло свежестью. — Спасибо тебе. За то, что ты есть. — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Дженна и вышла из ванной, оставляя Эмму наедине с собой и с её отражением. В гостиной она взяла телефон и открыла общий чат, где были все её друзья. Немного подумала, как бы сформулировать, чтобы не напугать, но и не скрыть правду. После она набрала сообщение. Дженна: Ребята, всем доброе утро. Нам нужно срочно собраться. Вчера поздно вечером Эмме пришло сообщение с угрозой от неизвестного номера. Я знаю, это звучит страшно, но нам надо поговорить. Сможете подойти в наш номер? Скажем, через час?» Ответы посыпались почти сразу, один за другим, уведомления всплывали на экране, и Дженна читала их, чувствуя, как тепло разливается в груди — несмотря ни на что, у Эммы есть настоящие друзья. Джессика: Что?! Какая угроза? Дженна, объясни пожалуйста! Мы сейчас придём, ждите. Уже выходим из номера. Карина: Пиздец, только не это. Мы с Сандрой уже идём, через 10 минут будем. Дженна, с Эммой всё в порядке? Сандра: Мы с Кариной вместе. Скоро будем. Дженна, это тот же, кто писал раньше? Тот, из-за кого вся эта история была? Марк: Мы с Эдвардом уже встаём. Ждите, сейчас будем. Дженна, ты с Эммой? С ней всё в порядке? Она не пострадала? Эдвард: Уже идём. Скоро будем. Дженна: Да, я с ней. Пока всё нормально, физически она в порядке. Приходите, на месте всё обсудим. Ждём. Через полчаса, когда Эмма вышла из ванной умытая, причёсанная, но всё ещё бледная и с красными глазами, которые выдавали её состояние с головой, в дверь постучали. Три коротких стука, потом пауза, потом ещё два стука. После Дженна открыла дверь. В коридоре стояла взволнованная Джессика в накинутом на плечи кардигане поверх пижамы. Видимо, собиралась в спешке. За ней Карина и Сандра, обе бледные, с встревоженными лицами. А чуть поодаль Марк и Эдвард, оба серьёзные, собранные, одетые по-походному, будто собрались на вылазку. Марк сжимал в руке телефон, а Эдвард блокнот, видимо, для записей. — Заходите, — Дженна посторонилась, пропуская их в гостиную. Друзья расселись кто куда — на диван, в кресла, на подлокотники. Джессика сразу подсела к Эмме и взяла её за руку, сжимая пальцы. Карина села рядом с Сандрой на диван. Марк и Эдвард остались стоять у входа, скрестив руки на груди — видимо, так им было удобнее сохранять серьёзный вид и контролировать обстановку. — Рассказывай, — коротко сказал Марк, глядя на Дженну. — Что случилось? Без купюр, всё как есть. Дженна взяла телефон Эммы, разблокировала и протянула им. — Вот. Пришло вчера около полуночи, когда мы фильм смотрели. Номер неизвестный, явно одноразовый, даже пытаться пробивать бесполезно, но мы попробуем. Текст, сами видите. Джессика прочитала первой и побледнела так, что веснушки на носу стали видны отчётливее. Передала телефон Карине, та — Сандре. По цепочке сообщение обошло всех, и с каждым прочитавшим атмосфера в комнате становилась всё тяжелее, давила на плечи, сжимала горло. — Это же тот ублюдок, который... ну, который раньше писал? — спросил Эдвард, хмурясь и потирая переносицу. — Который охотился на Эмму? Тот, из-за которого вы в Лос-Анджелесе в переделку попали? — Мы не знаем точно, — ответила Дженна, пожав плечами. — Но скорее всего, да. Стиль похож. Та же манера общения. И главное, откуда он узнал, что мы в Париже? Кто-то слил информацию? Или просто отследил? — Отследить можно, — задумчиво сказал Марк, проходя и садясь в кресло. — Если у него доступ к данным, к переписке, к геолокации... В наше время это не проблема, к сожалению. Хакеры, слежка, утечки, чего только нет. Но зачем? Что ему нужно? Чего он добивается? — Эмма, — жёстко ответил Джон, выходя из своей спальни. Видимо, проснулся от голосов или просто почувствовал, что пора. Он был уже одет — в джинсы и тёмный свитер, причёсан, но под глазами залегли тени, выдающие бессонную ночь. — Ему нужна Эмма. Или наша семья. Мы уже через это проходили, помните? То убийство Евы, угрозы в сторону Эммы. Это тянется за нами. Все замолчали. Эмма сидела, вжавшись в диван, и кусала губы. Джессика сжимала её руку, не отпуская, будто пыталась передать ей часть своей силы. — Что будем делать? — спросила Сандра, глядя на Дженну. В её глазах читалась решимость — подруга готова была на всё. — Ты же коп. Ты должна знать. Говори, что нам делать. — Знаю, — кивнула Дженна. — Первое — никому не выходить из отеля поодиночке. Вообще никому. А лучше вообще без крайней необходимости не выходить. Заказываем еду в номер, пользуемся доставкой, если что-то нужно. Второе, держать связь постоянно. Если кто-то заметит что-то подозрительное, странные звонки, сообщения, слежку, незнакомцев в коридоре — сразу сообщать мне. Не пытайтесь действовать сами, не рискуйте. Третье, мой напарник, Ривера, уже летит сюда. Будет к вечеру. Он свяжется с французскими федералами и с нашими в Лос-Анджелесе. Дальше будем действовать по обстановке, но вместе. — А полиция местная? — спросила Карина, нервно теребя ремешок часов. — Парижская? Может, сразу заявить? — Пока не знаю, — честно призналась Дженна. — Если подключать парижскую полицию, это вызовет шум, привлечёт внимание. А нам шум не нужен — неизвестно, как отреагирует этот псих. Но если ситуация обострится — придётся. Без вариантов. — Мы можем чем-то помочь? — спросил Марк, глядя на неё серьёзно. — Реально помочь? Не просто сидеть и ждать? Дженна задумалась на секунду, перебирая варианты. — Да. Будьте на связи 24/7. Если увидите что-то странное — сразу мне. Если у вас есть знакомые, которые могут пробить номер, узнать что-то о том, кто это мог быть, о возможных связях — тоже пригодится. Любая информация может быть ключом. Мы не знаем, с чем имеем дело. — Сделаем, — кивнул Эдвард, доставая телефон. — У меня есть пара знакомых в IT, хороших специалистов. Могут попробовать пробить по базам, по данным операторов. Скинь номер, я им перешлю прямо сейчас. — Хорошо, — Дженна продиктовала номер, Эдвард записал в блокнот и тут же начал набирать сообщение. Повисла пауза. Все переглядывались, не зная, что ещё сказать, что ещё сделать. Наконец Джессика поднялась, крепко обняла Эмму, после она подошла к Дженна и тоже её обняла. — Держитесь, — сказала она твёрдо, глядя в глаза. — Мы рядом. Если что — звоните в любое время дня и ночи. — Спасибо, — тихо ответила Эмма, сжимая её руку на прощание. В горле стоял ком, но она держалась. Остальные тоже подходили, обнимали, желали удачи, обещали быть на связи. Сандра поцеловала Эмму в щёку и прошептала: «Всё будет хорошо, слышишь? Мы не дадим тебя в обиду». Карина сжала её плечо. Марк и Эдвард ограничились крепкими рукопожатиями и короткими кивками. Через несколько минут в номере снова остались только Эмма, Дженна и Джон. Дженна закрыла дверь за последним гостем и прислонилась к ней лбом, закрыв глаза. Секундная слабость, которую она не могла позволить себе при других. Эмма видела, как напряжены её плечи, как дрожит рука, лежащая на ручке двери. — Устала? — тихо спросил Джон, нарушая тишину. — Есть немного, — призналась Дженна, не открывая глаз. — Но ничего. Держусь. Ещё держусь. В этот момент её телефон завибрировал. Ривера. Ривера: Дженна, я в самолёте. Вылетаю через полчаса. Буду в Париже около шести вечера по местному. Забронировал номер в вашем отеле, чтобы быть рядом. Как только заселюсь, зайду к вам, задам пару вопросов Эмме. Держитесь там. Дженна: Поняла, ждем тебя. Ривера: До вечера. Дженна убрала телефон в карман и посмотрела на Эмму. Та сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку — на окно, за которым сиял солнечный Париж, равнодушный к их бедам. Джон подошёл, сел рядом, обнял её за плечи. — Эй, — тихо сказал он. — Мы справимся. Слышишь? Мы всегда справлялись. Помнишь, когда отец чуть не разорился? Или когда та история с акциями была? Мы выкручивались. И сейчас выкрутимся. — Да, — выдохнула Эмма, прижимаясь к брату. — Справлялись. — Ривера будет к вечеру, — добавила Дженна, подходя и садясь с другой стороны. — Задаст вопросы, поможет разобраться. А пока... может поешь? Ты с утра ничего не ела, только чай вчера пила. — Не хочется, — покачала головой Эмма. — Совсем. — Надо, — мягко, но настойчиво сказала Дженна. — Хотя бы чай. Или йогурт. Или круассан. Я закажу в номер, хорошо? Тебе нужно силы беречь. Эмма посмотрела на неё. На эти родные глаза, полные тревоги и любви. После она кивнула. Она не могла отказать, когда Дженна так смотрела на нее. — Хорошо. Закажи. Дженна заказала завтрак в номер. Дженна заказала Эмме чай, кофе, круассаны, йогурты, фрукты, сырную тарелку, чтобы было из чего выбрать. Пока ждали, Джон включил телевизор для фона, чтобы заполнить тишину, которая давила на уши тяжелее любых разговоров. Эмма сидела между ними, и они оба её обнимали с двух сторон, будто пытались создать вокруг неё непроницаемый кокон безопасности, через который не пробьётся никакая угроза. Завтрак принесли быстро — отельный сервис работал отлично. Дженна заставила Эмму выпить чай с бергамотом, который она любила и съесть хотя бы круассан. Тот самый, парижский, золотистый, хрустящий, который вчера приводил её в восторг и заставлял зажмуриваться от удовольствия. Сегодня Эмма жевала его без всякого вкуса, механически, просто чтобы не спорить, чтобы сделать Дженне приятно. Но чай выпила почти весь — до дна. — Умница, — похвалила Дженна, забирая пустую чашку. — Теперь постарайся отдохнуть. Поспи, если сможешь. — Я не хочу спать, — возразила Эмма, но глаза у неё слипались — сказались бессонная ночь, нервное истощение, слёзы, переживания. Веки тяжелели с каждой минутой. — Ложись, — мягко сказал Джон, подкладывая подушку, взбивая её, делая уютное гнёздышко. — Мы рядом. Никуда не уйдём. Будем здесь, как церберы. Эмма посмотрела на них. Сначала на брата, такого родного, потом на Дженну и вдруг почувствовала, как напряжение отпускает. С ними безопасно. С ними можно расслабиться, можно позволить себе быть слабой, можно закрыть глаза. Она легла, уткнувшись носом в подушку, пахнущую отельным кондиционером и немного Дженной, и через несколько минут дыхание её стало ровным и глубоким и сон пришёл быстро, как избавление. Дженна и Джон переглянулись поверх её головы. Джон кивнул на кресла у окна. Дженна кивнула в ответ. Они осторожно поднялись, стараясь не потревожить Эмму ни единым движением, и пересели к окну. Джон налил себе виски. На этот раз просто так, чтобы снять напряжение, чтобы руки перестали дрожать. Дженна отказалась, взяв бутылку воды. Нужно ей было сохранять ясность мыслей. — Что думаешь? — тихо спросил Джон, кивая в сторону спящей сестры. — Реально есть опасность? Или это просто попытка напугать? — Реально, — так же тихо ответила Дженна, делая глоток воды. — Этот тип не шутит. Если он вышел на нас здесь, значит, он либо очень хорошо информирован, либо просто вездесущ. И то, и другое плохо. Очень плохо. — Может, просто хочет напугать? Заставить нервничать, испортить отдых? — Джон с надеждой посмотрел на неё. — Может, — Дженна пожала плечами, но в глазах не было уверенности. — Но я бы не стала на это рассчитывать. Такие вещи просто так не делают. За этим что-то стоит. Месть? Шантаж? Что-то ещё? Мы не знаем, а незнание — худшее, что может быть. — Семья, — вздохнул Джон, отпивая виски и морщась. — Всё из-за семьи. Из-за денег, из-за власти, из-за старых долгов и врагов. Я говорил Эмме: «рано или поздно это аукнется». Но кто ж меня слушал? Она всегда считала, что отец всё контролирует. — Ты не виноват, — твёрдо сказала Дженна. — Никто не виноват. Просто так сложилось. Теперь наша задача — вытащить её из этого. Живой и невредимой. Это главное. — Справимся? — Джон посмотрел на неё с надеждой, почти по-детски. — Справимся, — кивнула Дженна, и в этом кивке была такая уверенность, что Джон невольно поверил. — У нас нет другого выхода. Они сидели у окна и пили. Кто пил виски, кто воду и они смотрели на Париж, раскинувшийся внизу, под ними, за стеклом. Город любви, город света, город, который должен был стать для них убежищем, а стал ловушкой, золотой клеткой, из которой нельзя выйти. Солнце всё так же ярко светило, люди гуляли по саду Тюильри, жизнь продолжалась, но для них троих этот Париж уже никогда не будет прежним. Каждая тень теперь таила угрозу, каждый прохожий мог оказаться врагом. Эмма проспала несколько часов. Она спала тяжело, ворочалась, что-то бормотала во сне. Дженна несколько раз подходила, поправляла одеяло, гладила по голове, шептала что-то успокаивающее. Эмма затихала, но ненадолго. Проснулась ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая комнату в тёплые золотисто-розовые тона, какие бывают только в Париже и только в хорошую погоду. Она приподнялась на локтях, оглядываясь. Дженна сидела в кресле у окна, уткнувшись в телефон, что-то читала или писала. Джон дремал в другом кресле, прикрыв лицо рукой от закатного солнца. — Проснулась? — Дженна подняла голову и улыбнулась — устало, но тепло. — Как спалось? — Нормально, — Эмма села, поправляя волосы, которые за время сна превратились в художественный беспорядок. — Сколько времени? — Почти шесть. Ривера скоро будет. Написал, что уже в отеле, заселяется в свой номер. Как приедет — зайдёт к нам. Ты как, готова? Эмма кивнула, стараясь не показать, как её пугает предстоящий разговор. Она знала, что Ривера — профессионал, что он поможет, что без него не обойтись. Но сам факт того, что приходится привлекать полицию, что ситуация настолько серьезна, что нужен напарник Дженны с его опытом и связями, это выбивало из колеи, напоминало, что они больше не просто туристки, а потенциальные жертвы. — Джон, — позвала она тихо. — Просыпайся. Джон зашевелился, открыл глаза, потянулся, хрустнув суставами. — А? Что? Ривера уже прилетел? — Скоро будет, — ответила Дженна. — Надо быть готовыми. Они привели себя в порядок. Эмма сходила в ванную, умылась холодной водой, чтобы снять отёчность, причесалась, насколько это было возможно при её состоянии. Дженна налила всем воды. Джон включил свет. Вечерние сумерки уже сгущались за окнами, и комната погружалась в полумрак. Ровно в шесть в дверь постучали. Три коротких стука, потом пауза, потом ещё два. Условный знак, который Дженна обговорила с Риверой заранее, на всякий случай, для безопасности. После она открыла ему дверь. На пороге стоял Ривера. Уставший после перелёта — это читалось во всём: в тёмных кругах под глазами, в осунувшемся лице, в мятой куртке, в небрежно завязанных шнурках. С небольшой дорожной сумкой через плечо, с телефоном в руке. Но глаза у него были цепкие, внимательные, живые. Это были глаза человека, который приехал работать, несмотря на усталость. — Проходи, — Дженна посторонилась, пропуская его в номер. Ривера вошёл, окинул взглядом гостиную. Быстро, профессионально, оценивая обстановку, возможные пути отхода, безопасность. Остановился на Эмме, потом на Джоне. Кивнул обоим как в качестве приветствия. — Привет. Рад видеть вас живыми и здоровыми. Хотя, судя по всему, не совсем здоровыми морально. Как вы? — Голос у него был низкий, спокойный, внушающий доверие. — Держимся, — ответила Эмма, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, не дрожал. — Спасибо, что прилетели. — Это моя работа, — отмахнулся Ривера, проходя и садясь в кресло, которое освободил Джон. Он скинул куртку на спинку, достал из внутреннего кармана блокнот и ручку. — Ладно, давайте по делу. Дженна, покажи сообщение которое пришло Эмме. Дженна протянула ему телефон Эммы. Ривера долго, внимательно изучал текст, двигая губами, потом посмотрел на номер, хмыкнул и покачал головой. — Ну опять одноразовый номер. Конечно. Даже пытаться пробивать через обычные каналы бесполезно. Но мы попробуем, через французских коллег, у них есть доступ к данным операторов. Может, повезёт. Хотя я бы не рассчитывал. Он повернулся к Эмме, и взгляд его стал мягче. Он умел переключаться, умел быть не только жёстким копом, но и человеком, которому можно довериться. — Эмма, мне нужно задать вам несколько вопросов. Постарайтесь вспомнить всё, даже мелочи, даже то, что кажется неважным. Хорошо? — Хорошо, — кивнула Эмма, сцепив руки в замок на коленях, чтобы не дрожали. — Первое: кому вы говорили о поездке в Париж? Кроме друзей и семьи, которые здесь. Может, случайные знакомые, соседи, кто-то ещё? — Почти никому, — честно ответила Эмма, перебирая в памяти последние недели. — Ну, в соцсетях постила пару фото перед отъездом, но без геолокации, без подписей. Может, кто-то увидел и догадался. Или просто отследил по IP. — Соцсети — это да, — кивнул Ривера, записывая что-то в блокнот. — Легко отследить, если знать, как. Второе, были ли странные звонки, сообщения, что-то подозрительное в последние дни перед отъездом? Может, кто-то следил, стояли странные машины у дома? — Нет, — Эмма покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния — неужели они ничего не заметили? — Всё было тихо. Спокойно. Я думала, может, он успокоился, оставил нас в покое. — Он не успокоился, — жёстко сказал Ривера, но без злости — скорее с сожалением. — Он просто ждал подходящего момента. Такие не успокаиваются. Третье, кто знает ваш личный номер телефона? Максимально подробно. — Друзья, — Эмма начала загибать пальцы, — все, кто здесь. Семья — отец, брат. Несколько коллег... хотя нет, я же не работаю, — она запнулась, поправилась, — ну, знакомые по прошлым проектам. И вы, конечно. И Дженна. И Джон. Всё. Больше никому не давала. — Этот список мы проверим, — Ривера сделал пометку. — Четвёртое, были ли у вас конфликты с кем-то в последнее время? Ссоры, недопонимания, угрозы? Может, кто-то что-то говорил, намекал? Эмма задумалась, перебирая в памяти последние месяцы. — Ссоры... ну, с отцом были разговоры сложные, но это семейное. Ничего серьёзного. С соседями, никогда. С друзьями нет, у нас всё хорошо. Никто из них не угрожал, ничего такого не было — А в семье? — Ривера посмотрел на неё внимательно, пронизывающе. — Извините, что лезу, но это важно. Может, у отца есть враги, которые могли выйти на вас? — В семье... — Эмма вздохнула глубоко, чувствуя, как Джон сжимает её руку в поддержку. — С отцом отношения сложные, но он бы не стал... это не он. Точно не он. А враги... у него их много, но я не знаю кто. Он никогда не рассказывал. — Я не обвиняю, — мягко сказал Ривера, понимая её состояние. — Просто собираю информацию. Ладно, пятое. Есть ли у вас враги? Люди, которые могли бы желать вам зла лично, не через семью? Эмма помолчала, чувствуя, как ком подступает к горлу. Потом тихо ответила: — Из-за семьи… из-за денег… наверное, есть. Я не знаю точно. Отец всегда говорил, что у нас много недоброжелателей. Но кто конкретно, какие имена, я не знаю. Я никогда не лезла в это. — Понятно, — Ривера закрыл блокнот, убрал ручку в карман. — На сегодня хватит. Если вспомните что-то ещё — скажите Дженне, она передаст мне. А она уже свяжется со мной в любое время. — Спасибо, — Эмма выдохнула, будто гора с плеч свалилась, хотя внутри всё ещё было тяжело. Разговор был тяжёлым, но она справилась, ответила на всё. Ривера поднялся, повернулся к Дженне. — Дженна, надо отойти на пару слов. Они отошли к двери, к выходу из номера. Ривера заговорил тихо, почти шёпотом, но в тишине гостиной, нарушаемой только тиканьем часов, Эмма всё равно слышала каждое слово. Её уши обострились от напряжения. — Завтра надо обсудить этот номер с федералами. Я договорился о встрече на утро. Ты со мной пойдёшь, если сможешь оставить их ненадолго. На часа два-три. — Смогу, — кивнула Дженна, бросив взгляд на Эмму и Джона. — Джон с ней побудет, они справятся. — Хорошо. И ещё, — Ривера понизил голос ещё больше, почти до дыхания, — Теперь вам гулять по Парижу надо аккуратно. Очень аккуратно. Лучше вообще не гулять, только если крайняя необходимость. Если этот псих вышел на вас здесь, значит, он может быть где угодно. В любую минуту может быть покушение. Ты поняла? — Поняла, — серьёзно ответила Дженна, глядя ему в глаза. — Буду начеку. — Дженна, я сейчас серьёзно, — Ривера посмотрел ей в глаза так, что мурашки побежали по спине. — Это, блять, не игры. Не дай ему сделать это снова. — Не дам, обещаю, — твёрдо сказала Дженна. Ривера кивнул, похлопал её по плечу — устало, но одобрительно, — потом повернулся к Эмме и Джону, которые сидели на диване, прижавшись друг к другу. — Держитесь. Мой номер 503. Если что — стучите. В любое время. Даже ночью, утром, вообще неважно когда вы мне постучите. — Спасибо, Ривера, — искренне сказал Джон, подходя и пожимая ему руку. Пожатие было крепким, мужским. — Спасибо за всё. За то, что прилетел. — Не за что, — ответил Ривера и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. После щёлкнул замок и они снова остались одни. В номере повисла тяжёлая, давящая тишина, как перед грозой. Дженна прислонилась к двери лбом, закрыв глаза, и стояла так несколько секунд, собираясь с силами. Эмма смотрела на неё, и сердце сжималось от любви и благодарности. Джон подошёл к сестре и обнял её. — Всё будет хорошо, — сказал он, хотя сам не был в этом уверен. — Мы справимся, Эмма. Все вместе. — Справимся, — эхом отозвалась Эмма, глядя на Дженну. Дженна открыла глаза, подошла к ним, обняла обоих. Так они и стояли втроём, обнявшись, в центре гостиной, под люстрой, которая мягко светилась вечерним светом, пытаясь защитить друг друга от невидимой угрозы, которая сгущалась за стенами их парижского убежища. Время тянулось медленно, как патока. За окнами стемнело окончательно, Париж зажёг свои миллионые огни, от уличных фонарей до подсветки Эйфелевой башни, которая мерцала где-то вдалеке, но никто не подходил к окну, чтобы полюбоваться. Джон включил телевизор на минимальную громкость, просто для фона, чтобы заполнить тишину. Дженна сидела рядом с Эммой, держа её за руку, иногда поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, успокаивая. — Хочешь чай? — спросила Дженна, когда стрелки часов перевалили за десять. — Я заварю. Нам всем не помешает. — Давай, — кивнула Эмма, хотя на самом деле ей ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни говорить. Но отказывать Дженне, которая так заботилась о ней, которая старалась создать хоть каплю нормальности в этом кошмаре, было невозможно. Дженна поднялась, прошла на кухонную зону, включила чайник. Достала из бара три чашки. Для себя, для Эммы, для Джона, заварку и сахар. В номере был приличный набор чаёв, даже несколько сортов. Пока она заваривала чай, чувствовала на себе взгляд Эммы. После она обернулась и улыбнулась. — Что? — Ничего, — тихо ответила Эмма, глядя на неё. — Просто смотрю на тебя. Думаю, как мне повезло. Что ты у меня есть. — Это мне повезло, — возразила Дженна, заливая кипяток в чашки. — Подожди ещё пару минут, дай завариться как следует. За окнами мерцал огнями Париж, равнодушный и прекрасный. А в номере было тепло и уютно, несмотря на тревогу, сжимающую сердца. Дженна принесла чай, поставила перед Эммой чашку с дымящимся напитком, вторую — перед Джоном, третью взяла себе. Села рядом с Эммой, прижавшись плечом. — Пей, — сказала она мягко. — Тебе станет легче, обещаю. Эмма взяла чашку, обхватила её ладонями, греясь о тёплый фарфор. Сделала маленький глоток. Чай был с бергамотом, чуть сладковатый, с лёгкой кислинкой, именно такой, как она любила. — Спасибо, — прошептала она, глядя на Дженну поверх чашки. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. — За что? — За всё, — просто ответила Эмма. — За то, что ты есть. За то, что приехала со мной. За то, что не бросаешь. За то, что любишь. За то, что держишься ради меня. Дженна улыбнулась, потянулась и поцеловала её в лоб — нежно, бережно, с бесконечной нежностью. — Всегда пожалуйста. Я люблю тебя. И никогда не брошу. Запомни это раз и навсегда. — Запомнила, — кивнула Эмма и отпила чая. Тепло разливалось по телу, не только от напитка, но и от этих слов. Джон, наблюдавший за ними из кресла, почувствовал себя немного лишним, но в хорошем смысле. Он был рад, что у сестры есть такая любовь, такая поддержка. Он поднялся, зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ладно, я, наверное, пойду спать. Завтра тяжёлый день. Вы как? — Мы тоже скоро, — ответила Дженна. — Иди, Джон. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — Джон подошёл, поцеловал сестру в макушку, чмокнул воздух рядом с её щекой, легонько, по-дружески хлопнул Дженну по плечу и ушёл в свою спальню. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Эмма допила чай, поставила пустую чашку на столик. Дженна забрала её, отнесла на кухню, ополоснула под краном и оставила сушиться на специальной подставке. Вернулась к дивану, где сидела Эмма, глядя в одну точку — на стену, где висела картина с видом Парижа. — Пойдём в душ? — предложила Дженна. — Смыть этот день. А потом спать. Завтра будет новый день, и мы начнём действовать. — Пойдём, — согласилась Эмма, поднимаясь. Они по очереди приняли душ. Дженна настояла, чтобы Эмма шла первой. Сама она подождала, сидя в гостиной и листая новости в телефоне, хотя мысли её были не здесь, а в ванной, где лилась вода и где Эмма пыталась прийти в себя. Когда Эмма вышла из ванной, завёрнутая в пушистый отельный халат, с влажными волосами, которые тёмными прядями падали на плечи, Дженна уже приготовила постель, разложила диван, достала свежие подушки, пледы, взбила их. — Ложись, — сказала она, целуя Эмму в щёку. — Я сейчас. Только быстро. Эмма послушно забралась под одеяло, свернулась калачиком, глядя, как Дженна скрывается за дверью ванной. Звук льющейся воды действовал успокаивающе, как в детстве, когда мама включала воду, чтобы заглушить звуки грозы. Глаза слипались, но Эмма боролась со сном, хотела дождаться Дженну, почувствовать её рядом, уснуть в её объятиях. Дженна вышла минут через пятнадцать, тоже в халате, с мокрыми волосами, раскрасневшаяся после душа. Выключила в гостиной свет, оставив только маленький ночник в углу, мягкий, жёлтый, создающий уют, и скользнула под одеяло рядом с Эммой. Та сразу придвинулась, прижалась к ней, уткнувшись носом в плечо, вдыхая знакомый запах геля для душа, шампуня, просто её. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма в темноте, в самую тишину ночи. — И я тебя люблю, — ответила Дженна, обнимая её крепче, прижимая к себе, как самое дорогое сокровище. — Спокойной ночи. Эмма вздохнула, расслабляясь в её объятиях окончательно, и через несколько минут дыхание её стало ровным и глубоким, сон пришёл, наконец-то, милостивый и спокойный. Дженна ещё долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая, как тикают часы на стене. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы, планы, варианты, страхи, надежды, но она заставляла себя успокаиваться, дышать ровно, не тревожить Эмму своим беспокойством. Завтра будет новый день. Завтра они начнут действовать. А сегодня главное, чтобы Эмма была в безопасности. И она была. В её объятиях. Под её защитой. Дженна поцеловала её в макушку, закрыла глаза и провалилась в сон, тревожный, чуткий, полный обрывков кошмаров, но такой необходимый после этого длинного, бесконечного, тяжёлого дня.