За стеклом

Утро началось с того, что Эмма открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, собираясь с мыслями. Серый парижский свет пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на белом потолке причудливые узоры из теней и бликов. Где-то внизу, на улице, уже слышался привычный городской гул — сигналы машин, обрывки разговоров прохожих, далёкий звон колоколов церкви Сен-Сюльпис. Париж просыпался, и этот город, который когда-то казался ей городом мечты, теперь стал для неё городом тревог и ожидания. Каждый звук за окном заставлял её сердце биться быстрее, каждое неожиданное движение в коридоре отеля. Она научилась различать шаги горничных, шаги постояльцев, шаги Дженны и Джона. И сейчас, в утренней тишине, она слышала только ровное дыхание девушки рядом. Рядом с ней спала Дженна. Её дыхание было ровным, глубоким, но даже во сне её лицо сохраняло какое-то внутреннее напряжение. Её брови были чуть сведены, губы плотно сжаты, словно она продолжала бороться с чем-то даже в царстве Морфея. Эмма задержала взгляд на её лице и на ресницах, отбрасывающих тени на щёки. В этом лице, обычно таком собранном и непроницаемом, сейчас было что-то почти детское, уязвимое, и от этого зрелища у Эммы сжалось сердце. Она осторожно, стараясь не разбудить девушку, выскользнула из-под одеяла. Ноги ступили на мягкий ковёр, мгновенно поглотивший звук шагов, и она бесшумно прошла в ванную комнату, притворив за собой дверь с тихим щелчком. Закрывшись в ванной, Эмма прислонилась спиной к двери и на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к тишине. В голове всё ещё кружились обрывки тяжёлых, тревожных снов, полных бесконечных коридоров и закрытых дверей, за которыми кто-то ждал. Она отогнала их прочь, как отгоняют надоедливых насекомых. Сегодня новый день, и ей нужно было взять себя в руки, нужно было быть сильной. Ради себя, ради Джона, ради Дженны, которая и так несла на своих плечах неподъёмный груз ответственности. Она посмотрела на себя в зеркало, в которое ещё не успела заглянуть, и увидела бледное лицо с тёмными кругами под глазами. «Ты справишься», — мысленно сказала она своему отражению. — «Ты справишься. Ты уже справлялась с более тяжёлыми вещами». Она включила воду, подождала, пока она нагреется, и залезла под тёплые струи, позволяя им смыть остатки сна и беспокойства. Вода стекала по её плечам, по спине, по волосам, которые она намочила и нанесла шампунь, массируя кожу головы круговыми движениями. Запах манго и кокоса, который она выбрала ещё в Лос-Анджелесе в магазине на бульваре Сансет, наполнил ванную комнату, создавая иллюзию нормальной, спокойной жизни, где не было угроз, расследований и людей в чёрных капюшонах. Эмма закрыла глаза и позволила себе просто быть здесь, в этом моменте, чувствовать тепло, скользящее по телу, слышать шум воды и стук собственного сердца, который постепенно замедлялся, успокаивался, входил в привычный ритм. Она вымылась тщательно, не спеша, словно хотела продлить эти минуты покоя, смывая пену с груди, с живота, с ног, чувствуя, как вода уносит с собой всё лишнее, всё тяжёлое, что накопилось за последние дни. Затем нанесла кондиционер, оставила его на пару минут, пока чистила зубы, потом смыла и выключила воду. Пар клубился в ванной, оседая на зеркалах, на кафельных стенах, на стеклянной дверце душевой кабины. Она провела ладонью по запотевшей поверхности зеркала, стирая влагу, и посмотрела на своё отражение. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, напоминавшие о бессонных ночах и бесконечных переживаниях. Волосы, мокрые и тяжёлые, свисали вдоль лица, делая его ещё более худым, ещё более измождённым. Но в этих глазах, которые видели слишком много за последние дни, всё ещё теплился какой-то внутренний свет, какая-то надежда, которую она не позволяла себе потерять. Она вытерлась мягким пушистым полотенцем, которое предусмотрительно повесила на сушилку ещё вечером, чувствуя, как ворс приятно щекочет кожу. Затем нанесла на тело лосьон с запахом миндаля, который всегда использовала перед сном, и теперь этот запах казался ей особенно уютным и домашним. Волосы она расчесала гребнем с широкими зубьями, распутывая мокрые пряди, и оставила их сушиться естественным образом, не желая тратить время на фен. Она позволила себе несколько минут постоять под слабым потоком воздуха из вентиляции, закрыв глаза и представляя, что она дома, в своей ванной в Лос-Анджелесе, что за окном не Париж, а её родной город, что всё это просто страшный сон, который скоро закончится. Из шкафа она достала чистые вещи: мягкие серые спортивные штаны, которые купила ещё в прошлом году в какой-то поездке и которые стали её любимыми из-за того, какие они были удобные и тёплые; свободную белую футболку с длинным рукавом, которую Дженна как-то назвала «самой сексуальной вещью в твоём гардеробе, потому что она твоя»; и тёплые носки с рисунком в виде маленьких панд. Она надела всё это, чувствуя, как мягкая ткань облегает тело, и на мгновение ощутила себя почти защищённой. Когда она вышла из ванной, Дженна всё ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, поджав колени к груди и обхватив подушку руками. Она выглядела совсем маленькой в этой позе, не той сильной женщиной-полицейским, которая противостояла опасностям и не боялась задавать трудные вопросы, а просто уставшей девушкой, которой нужен был отдых. Свет из окна падал на её лицо, подсвечивая скулы, делая их более острыми, более выраженными. Эмма задержалась на пороге спальни, глядя на неё, и в груди разлилось такое тепло, такая нежность, что у неё перехватило дыхание. Она не стала её будить. Тихонько, стараясь не скрипнуть половицей, она вышла из спальни, притворив за собой дверь, и направилась в гостиную. В гостиной было тихо и светло. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить комнату золотистым светом, и Эмма на мгновение замерла у панорамного окна, глядя на просыпающийся Париж. Внизу, на улице, уже шла обычная жизнь. Люди спешили по своим делам, кто-то с портфелями, кто-то с сумками из пекарен, где только что испекли багеты. Машины двигались в утренних пробках, терпеливо ожидая зелёного сигнала светофора, где-то вдалеке слышался звон колоколов, мерный и торжественный, наполняющий утро каким-то особенным, почти праздничным смыслом. Обычный день в обычном городе. Только для Эммы он не был обычным. Для неё каждый день теперь был днём ожидания, днём тревоги, днём, когда она боялась, что Дженна уйдёт и не вернётся. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя на облака, и позволила себе минуту слабости, всего одну минуту, чтобы пожалеть себя, чтобы испугаться, чтобы заплакать. Но слёзы не пришли. Вместо них пришла странная, холодная решимость. — Доброе утро, — раздался голос Джона, и Эмма обернулась. Брат сидел на диване с чашкой кофе в руках и ноутбуком на коленях. Он был одет в джинсы и тёмную футболку, волосы зачёсаны назад, лицо свежее, выбритое, и выглядел он бодрым и собранным, словно спал всю ночь без задних ног. Перед ним на журнальном столике стояла пустая чашка из-под кофе и тарелка с остатками круассана. Значит, он уже успел не только встать, но и позавтракать, пока они с Дженной спали. На его лице играла лёгкая улыбка, но Эмма видела, какой ценой она даётся. У него было напряжение в плечах, слишком прямая спина, руки, которые чуть заметно дрожат, когда он ставит чашку на блюдце. — Доброе, — ответила Эмма, подходя к дивану и садясь на противоположный конец, поджав под себя ноги. — Ты давно встал? — Около часа назад, — Джон закрыл ноутбук и отложил его в сторону, поворачиваясь к сестре всем корпусом. — Не мог уснуть. Знаешь, как это бывает, вроде и спишь, а вроде и нет. Всё какие-то мысли лезут в голову. Потом решил, что лучше встать и сделать что-то полезное, чем валяться и мучиться. Посмотрел новости, почитал почту, заказал завтрак. Обычный утренний ритуал, только с парижским акцентом. — Понимаю, — Эмма кивнула, хотя на самом деле она не понимала, потому что спала как убитая. Видимо, сказывалась накопившаяся усталость. Иногда ей казалось, что она может спать вечно, если бы не постоянное чувство опасности, которое заставляло её просыпаться от каждого шороха, — Ты заказал завтрак? — Уже, — Джон кивнул в сторону телефона, лежащего на столике. — Связался с портье, сказал, чтобы принесли к десяти. Сейчас половина девятого, так что у нас есть время. Я подумал, что лучше заказать заранее, чтобы не ждать, когда все проснутся и начнут решать, что есть. Решил за всех — будущее семейного диктатора, как любила говорить мама. — Он усмехнулся, вспоминая, и Эмма улыбнулась в ответ, грустно, но искренне. В этом был весь Джон. Он был предусмотрительный, заботливый, всегда на шаг впереди, всегда думающий о других. Он был старше её на пять лет, и с детства привык заботиться о младшей сестре, сначала в мелочах, потом в серьёзных вещах. И сейчас, когда их семья оказалась в центре чего-то тёмного и опасного, он снова взял на себя роль защитника, хотя сам, возможно, был напуган не меньше её. Эмма заметила, что он несколько раз посмотрел на дверь, проверяя, закрыта ли она, и этот жест был такой привычный для него в последние дни, что заставило её сердце сжаться. — Ты всё продумал, как всегда, — сказала Эмма, и в голосе её прозвучала такая благодарность, что Джон на мгновение смутился. — Кто-то же должен, — он пожал плечами, делая вид, что ничего особенного не произошло, но Эмма видела, как ему приятны её слова. — Кстати, я вчера вечером, пока вы с Дженной были в спальне, почитал новости. Ничего интересного — политики ругаются, экономисты пугают кризисом, звёзды шоу-бизнеса разводятся. В общем, мир на месте, ничего не изменилось. Даже погода, говорят, будет отличная. Париж нам улыбается. — А я думала, что без нас всё рухнет, — усмехнулась Эмма, и в этой усмешке было столько горечи, что Джон посмотрел на неё с тревогой. — Эй, — он наклонился и коснулся её руки, сжал пальцы, передавая тепло. — Мы справимся, слышишь? Мы справимся. Дженна найдёт этого человека, и всё закончится. Мы вернёмся домой, в Лос-Анджелес, и будем вспоминать это парижское приключение как страшный сон. Будем сидеть на веранде, пить кофе и смеяться над тем, как мы боялись. Хорошо? — Ты прав, — Эмма сжала его руку в ответ, чувствуя, как её пальцы находят опору в его. — Я просто... иногда мне кажется, что это никогда не кончится. Что мы будем бежать от этого человека вечно. Что он всегда будет где-то рядом, в тени, ждать момента. — Не будем, — твёрдо сказал Джон, и в его голосе прозвучала сталь, которую Эмма слышала в нём редко. — Дженна, хороший полицейский. Я видел, как она работает. Она найдёт его. И мы будем свободны. Я в этом уверен. Они немного поговорили о пустяках, о погоде, которая в Париже стояла на удивление тёплая для этого времени года, о том, как странно находиться в городе, который всегда считался городом любви и романтики, в таких пугающих обстоятельствах, о книге, которую Джон начал читать на планшете и которая оказалась настолько скучной, что он бросил её на двадцатой странице, переключившись на что-то более лёгкое. Эмма слушала его, кивала, иногда вставляла реплики, но мысли её то и дело возвращались к Дженне, к вчерашнему дню, к тому, что она рассказала про человека, который купил SIM-карту, а потом был вынужден её продать под угрозой смерти. Кто-то, кто запугивает обычных людей, кто действует методично и безжалостно, кто знает, как оставаться в тени. И этот кто-то теперь знает о ней. Знает, где она живёт, как её зовут, кто её близкие. И эта мысль была ледяной, парализующей, она заставляла сердце биться быстрее, а дыхание перехватывать. Она снова посмотрела на дверь, проверяя, заперта ли она, и поймала себя на том, что делает это уже в третий раз за десять минут. — Эмма? — голос Джона вернул её в реальность. — Ты где? — Извини, задумалась, — она провела рукой по ещё влажным волосам, откидывая их за спину, и попыталась улыбнуться. — Всё нормально, правда. Джон посмотрел на неё с беспокойством, но ничего не сказал, только кивнул и снова взял ноутбук, давая ей пространство. Он знал, когда нужно говорить, а когда просто быть рядом. И сейчас нужно было просто быть рядом. Он открыл какой-то сайт, сделал вид, что читает, но Эмма видела, что его глаза не двигаются по строчкам, он просто смотрит в экран, давая ей возможность собраться с мыслями. Прошло ещё минут двадцать. Эмма успела сходить на кухню, налить себе стакан воды с лимоном из графина, который Джон предусмотрительно попросил принести в номер ещё вчера, выпить его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как прохладная жидкость с кислинкой освежает горло и прогоняет остатки сонливости. Она снова подошла к окну, обхватив стакан обеими руками, и замерла, глядя на облака, которые медленно плыли по небу, меняя форму, превращаясь то в корабли, то в замки, то в неведомых зверей. Она позволила себе просто смотреть, ни о чём не думая, отпустив мысли на свободу, дав им возможность течь, не контролируя их. На несколько минут она забыла о страхе, о тревоге, о том, что происходит в её жизни. Она просто была здесь, в этом моменте, и это было хорошо. В спальне послышалось движение, шорох одеяла, тихий вздох, скрип кровати. Эмма обернулась и увидела, что дверь открылась и на пороге показалась Дженна. Она была заспанная, с взлохмаченными волосами, которые торчали в разные стороны, в той же футболке, в которой легла спать вчера вечером. Она щурилась от света, поправляя сползшую лямку, и выглядела такой уязвимой в этот момент, такой человечной, что у Эммы сжалось сердце. Эта сильная женщина, которая каждый день выходила на борьбу с опасностью, сейчас стояла перед ней в растрёпанных чувствах, и от этого она была ещё более прекрасной. Эмма вдруг поняла, как сильно она её любит — до боли, до дрожи, до того, что готова была на всё, лишь бы эта девушка всегда была рядом. — Доброе утро, — сказала Эмма, подходя к ней и протягивая стакан с водой. — Выпей, это поможет проснуться. — Доброе, — голос Дженны был хриплым со сна, низким и чуть охрипшим. Она взяла стакан, сделала несколько глотков, потом посмотрела на часы на стене. — Я проспала? Который час? — Половина десятого, — ответил Джон из гостиной. — Я заказал завтрак на десять, так что у тебя есть время привести себя в порядок. Не торопись. — Хорошо, — Дженна кивнула, потом наклонилась и поцеловала Эмму в щёку, коротко, но так, что Эмма почувствовала тепло её губ. — Я быстро. Она скрылась в ванной комнате, и почти сразу оттуда послышался шум воды. Эмма вернулась в гостиную, села на диван рядом с Джоном, и они оба замолчали, прислушиваясь к тому, как Дженна принимает душ. В этом молчании было что-то уютное, какое-то ощущение нормальности, которое было так необходимо сейчас. Эмма вдруг поймала себя на мысли, что это, возможно, самый обычный момент в её жизни за последние дни. Она захотела сохранить этот момент в памяти, запечатлеть его, как фотографию, чтобы потом, когда всё закончится, вспоминать его с теплотой. — Она хорошая, — тихо сказал Джон, глядя в сторону ванной. — Я рад, что у вас всё серьёзно. Эмма посмотрела на него с удивлением — он редко говорил о её личной жизни, предпочитая не вмешиваться, считая, что она сама в состоянии разобраться. — Ты прав, — ответила она, и в голосе её прозвучала та уверенность, которая не оставляла сомнений. — Она хорошая. И я люблю её, Джон. По-настоящему. — Я знаю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти отеческое. — Это видно. По тому, как ты на неё смотришь. Как она на тебя смотрит. Вы хорошая пара. И я рад, что в этой всей жуткой ситуации у тебя есть кто-то, кто тебя поддерживает и спасает. Эмма хотела ответить, но в этот момент из ванной вышла Дженна. Она была уже одетая, с собранными в высокий хвост волосами, в джинсах и чёрной футболке. На поясе у неё висела кобура с жетоном, и Эмма заметила, как она привычным движением поправила её, проверяя, на месте ли. Этот жест был таким знакомым, таким привычным, что Эмма вдруг почувствовала себя спокойнее. Она подошла к столу, и в этот момент в дверь постучали. — Завтрак, — объявил Джон, поднимаясь. Он открыл дверь, и в номер въехала сервировочная тележка, уставленная тарелками с едой, прикрытыми хромированными крышками, чтобы сохранить тепло. Официант — молодой парень в безупречной форме отеля, с аккуратной причёской и вежливой улыбкой, быстро и профессионально накрыл на стол, расставляя тарелки, раскладывая приборы, разливая свежесваренный кофе в тонкие фарфоровые чашки с золотым ободком. Запах круассанов, только что вынутых из печи, омлета с зеленью, бекона, поджаренного до хрустящей корочки, и свежей выпечки наполнил комнату, и Эмма почувствовала, как у неё заурчало в животе. Она даже не заметила, как проголодалась. — Bon appétit, — сказал официант с лёгким поклоном, пожелал им хорошего дня и вышел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Они расселись за столом. Завтрак был щедрым, почти королевским: тарелка с ассорти из сыров и тонко нарезанной ветчиной. Корзиночка, полная классических, с шоколадом, с миндалём круассанов. Багет, который ещё был тёплый, с хрустящей корочкой, омлет с зеленью, пышный и нежный, мисочка с натуральным йогуртом и отдельно лежала баночка с мёдом, свежие фрукты, апельсиновый сок, только что выжатый, в стеклянном кувшине и конечно, кофе, который был ароматный, крепкий, который Джон заказал специально для Дженны, зная, что она не представляет утра без него. Эмма с благодарностью посмотрела на брата. Он помнил мелочи, и это было важнее любых слов. Эмма налила себе сок, а Дженна взяла чашку кофе, Джон последовал её примеру, добавив в свою кружку две ложки сахара и щедрую порцию сливок. — Выглядит аппетитно, — заметил Джон, отламывая кусок багета и намазывая на него масло. — Я заказал всё, что было в меню. Решил, что лучше пусть останется, чем кому-то не хватит. Мы же не знаем, когда в следующий раз удастся нормально поесть. Может, сегодня будет долгий день. — Ты всегда заказываешь слишком много, — улыбнулась Эмма, но потянулась за круассаном с шоколадом, чувствуя, как хрустит слоёное тесто под пальцами. — Но я не жалуюсь. Ты знаешь мои слабости. — Вот и славно, — Джон подмигнул, и Эмма впервые за утро почувствовала, что напряжение в её плечах немного ослабло. Брат всегда умел её поддержать, даже когда сам, возможно, был напуган не меньше. Они завтракали в спокойной, почти домашней атмосфере. Джон рассказывал о том, как вчера пытался смотреть французское телевидение и ничего не понял, потому что его знания французского ограничивались «merci» и «bonjour», а диктор на новостном канале тараторил со скоростью пулемётной очереди. Эмма смеялась, представляя его растерянное лицо перед экраном, где мелькали незнакомые лица и названия, которые он не мог выговорить. Дженна слушала, улыбалась, но в глазах её было что-то отрешённое — она явно думала о предстоящем дне, о том, что им с Риверой предстоит сделать, о тех данных, которые прислали федералы и которые она ещё не успела посмотреть. Она несколько раз посмотрела на часы, и Эмма заметила это. — Дженна, — обратился к ней Джон, заметив её задумчивость. — Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — она отставила чашку с кофе, сделала глоток, потом ещё один, словно собиралась с мыслями. — Просто думаю о том, что сегодня нужно будет сделать. Мы с Риверой вчера нашли одну зацепку, но нужно обсудить детали. Федералы прислали какие-то данные, я ещё не видела их. Надо зайти к нему, посмотреть, что там. — Ты опять уходишь? — Эмма отложила круассан, и в голосе её появилась тревога, которую она не могла скрыть, как ни старалась. Она сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Ненадолго, — Дженна накрыла её руку своей, сжала пальцы, чувствуя, как Эмма вздрагивает от этого прикосновения. — Мне просто нужно зайти к Ривере в номер, обсудить пару деталей. Посмотреть, что прислали федералы. Я буду недолго, обещаю. Максимум час. — Каких деталей? — спросил Джон, нахмурившись и откладывая багет. Он тоже чувствовал, что что-то не так. — Насчёт номера телефона, — пояснила Дженна, понимая, что лучше сказать правду, чем потом оправдываться. — Вчера мы нашли человека, на которого была зарегистрирована та SIM-карта, но он её продал. Теперь мы пытаемся отследить, с каких ещё номеров могли быть подобные операции. Ривера вчера вечером отправил запрос федералам, и сегодня, возможно, уже есть ответ. Нужно просто зайти и посмотреть. Это займёт полчаса, от силы час. Я вернусь раньше, чем вы успеете соскучиться. — Ты уверена, что это безопасно? — Эмма не отпускала её руку, и Дженна чувствовала, как её пальцы слегка дрожат. — Вчера ты сказала, что этот человек... что он был рядом. В том же районе. А вдруг он... — Это обычная полицейская работа, Эмма, — мягко сказала Дженна, и в голосе её прозвучала та уверенность, которую она старалась внушить и себе, и Эмме. — Я просто пойду в соседний номер, посмотрю на экран компьютера и вернусь. Никаких выездов, никаких допросов. Я буду в двух шагах от вас. Если что-то пойдёт не так, вы сразу узнаете. Я возьму с собой телефон, буду на связи. — А если что-то пойдёт не так? — настаивала Эмма, и в глазах её появился тот самый страх, который Дженна ненавидела видеть. — Если ты не вернёшься через час? Что тогда? — Ничего не пойдёт не так, — Дженна наклонилась и поцеловала её в лоб, задержавшись губами на несколько секунд дольше, чем обычно. — Я скоро вернусь. Ты же мне веришь? — Верю, — прошептала Эмма, хотя в голосе её слышались сомнения. Дженна допила кофе, встала из-за стола, поправила куртку и кобуру, проверяя, всё ли на месте. Эмма и Джон остались сидеть, провожая её взглядами. — Мы будем здесь, — сказал Джон, и в голосе его прозвучала та уверенность, которую он старался сохранять для сестры. — Если что-то понадобится, звони. — Обязательно, — Дженна кивнула и направилась к выходу. У самой двери она обернулась, бросив последний взгляд на Эмму. Та сидела за столом, сжимая в руках чашку с соком, и смотрела на неё с той смесью любви и страха, которая за последние дни стала привычной, но от этого не менее тяжёлой. Её волосы всё ещё были влажными после душа и мягкими волнами падали на плечи, делая её похожей на девушку с картины старого мастера. Дженна улыбнулась ей, стараясь придать улыбке уверенность, и вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и она оказалась в длинном, мягко освещённом коридоре отеля. Ковёр на полу был таким толстым, что поглощал звуки шагов, и вокруг стояла тишина, нарушаемая только мерным жужжанием кондиционеров и далёким лифтовым звонком. Дженна прошла несколько метров до номера 503 и постучала три раза. Коротко, но уверенно, как всегда. Ривера открыл почти сразу, словно ждал её у двери. Он был одет в джинсы и серую рубашку с длинным рукавом, закатанную до локтей, волосы зачёсаны назад, лицо свежое и выбритое. Он явно спал мало. Под его глазами залегли тени, но взгляд был острым, сосредоточенным, готовым к работе. В руках он держал чашку с кофе, и Дженна заметила, что кофе в ней уже остыл. Он пил его, не обращая внимания на температуру. — Заходи, — он посторонился, пропуская её. — Я как раз смотрел то, что прислали федералы. Ты не поверишь, что они нашли. Дженна вошла в номер. На столе, так же как и вчера, лежали папки с документами, блокноты с карандашными пометками, несколько чашек из-под кофе, которые Ривера не успел убрать. Ноутбук был открыт, на экране высвечивались какие-то таблицы и карты, линии связи, точки доступа. Она подошла ближе, вглядываясь в данные, и села на стул напротив Риверы. — Что там? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Она поставила локти на стол, подалась вперёд. — Есть зацепка, — Ривера развернул ноутбук так, чтобы ей было лучше видно. — Федералы пробили все номера, которые были зарегистрированы в компании Леблана за последние два месяца. Нашли три подозрительных номера, которые были куплены разными людьми, но потом, по данным операторов связи, все три использовались с одной и той же вышки сотовой связи. — Одной и той же? — Дженна нахмурилась, подаваясь вперёд. — То есть один человек использовал их все? — Именно, — Ривера кивнул, переключая экран. — Смотри. Вот первый номер, зарегистрированный на Ламбера, которого мы вчера навестили. Второй, который зарегистрирован на женщину по имени Сильви Дюваль. Третий, на мужчину по имени Пьер Морель. Все три карты были куплены в разные дни, но все три после активации использовались с одной и той же вышки. — Можно посмотреть местоположение этой вышки? — спросила Дженна, чувствуя, как у неё пересыхает во рту. Она инстинктивно потянулась к стакану с водой, который стоял на столе, сделала глоток. — Уже посмотрел, — Ривера открыл карту, увеличил масштаб. — Вот здесь. На экране развернулась карта Парижа, на которой был отмечен сектор покрытия вышки. Дженна вгляделась, и у неё перехватило дыхание. Она узнала эти улицы, эти здания, эти перекрёстки. Это был тот самый район, где они были вчера. Её пальцы сами собой сжались в кулаки. — Это же... — начала она, но голос её дрогнул. — Да, — Ривера кивнул, и в его голосе вместо радости от раскрытия тайны была только тревога. — Эта вышка покрывает район, где находится офис Леблана, где мы были вчера утром. И район, где живёт Ламбер, с которым мы разговаривали. И ещё несколько мест, которые мы пока не проверили. Дженна откинулась на спинку стула, переваривая информацию. Это было слишком. Слишком близко. Слишком лично. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. — То есть, когда мы вчера были в офисе Леблана, этот человек, возможно, был где-то рядом? — спросила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Не возможно, — Ривера покачал головой, и в его глазах появилось что-то, чего Дженна раньше не видела — может быть, страх? — Он был там, Дженна. Федералы не только определили зону покрытия, они отследили передвижения этого номера за последние дни. И вот что они нашли. Он нажал несколько клавиш, и на экране появилась карта с несколькими точками, соединёнными линиями. Дженна смотрела на эти точки, и каждая из них была как удар под дых. — Вот здесь был офис Леблана вчера утром, когда мы там были, — Ривера указал на первую точку, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Вот здесь был дом Ламбера вчера днём, когда мы с ним разговаривали. А вот это... Он замолчал, и тишина в комнате стала почти осязаемой, тяжёлой, как свинцовое одеяло. Дженна смотрела на экран, на последнюю точку, которая горела красным на карте, и не могла заставить себя посмотреть на Риверу. Она знала, что он скажет, но не хотела этого слышать. — Это наш отель, — закончил за него Ривера, и в голосе его прозвучало то, что Дженна не могла описать иначе как ужас. — Час назад сигнал шёл именно отсюда. Дженна смотрела на экран, на цифры на часах в углу монитора. Они врезались в память, как раскалённое клеймо. 9:43 утра. Час назад. Когда она завтракала с Эммой и Джоном, когда смеялась над шутками Джона, когда целовала Эмму в лоб, обещая вернуться через десять минут. Всё это время, пока они сидели за столом, пили кофе, ели круассаны, говорили о пустяках, этот человек был здесь, в отеле. Может быть, в коридоре. Может быть, у самой двери. Может быть, он смотрел на них через глазок, ждал, когда она уйдёт. По спине пробежал холод. — Он был в отеле, — голос Дженны прозвучал глухо, словно издалека, словно она говорила не сама с собой, а с кем-то, кто находился за много миль отсюда. — Час назад он был в нашем отеле. Пока мы... были там. — Это не может быть ошибкой, — Ривера снова посмотрел на экран, словно надеялся, что цифры изменятся, что это окажется глюком системы, сбоем в передаче данных. — Сигнал шёл именно отсюда. С этой вышки, которая покрывает здание отеля. Он был здесь, Дженна. Он был внутри. Может быть, он всё ещё здесь. Дженна резко поднялась. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену, и Ривера вздрогнул от неожиданности. Она не слышала этого звука, не слышала ничего, кроме стука собственного сердца, который отдавался в ушах оглушительным барабанным боем. Её тело действовало быстрее, чем сознание. Тут же сработал автоматически инстинкт, наработанный годами службы. — Эмма, — выдохнула она, и в этом одном слове было столько ужаса, столько отчаяния, что Ривера мгновенно вскочил следом. — Блять, Дженна. Да подожди ты! — крикнул он, но она уже вылетела в коридор. Она бежала, не чувствуя ног, не слыша собственного дыхания, не замечая ничего вокруг. Коридор тянулся бесконечной лентой, двери номеров мелькали по бокам, сливаясь в одно серое пятно, мягкий ковёр под ногами, который обычно заглушал шаги, сейчас казался ей болотом, которое засасывало её, не давало двигаться быстрее. Она бежала, и в голове билась только одна мысль, одна молитва, одно отчаянное «пожалуйста». Пожалуйста, пусть с ними всё будет в порядке. Пожалуйста, пусть они просто вышли в коридор. Пожалуйста, пусть дверь будет закрыта. Она влетела в нужный коридор, завернула за угол и остановилась как вкопанная. Дверь в номер, где была Эмма и Джон всего пятнадцать минут назад, была открыта. Не прикрыта, не заперта, не оставлена чуть приоткрытой, как это бывает, когда выходишь на минуту в коридор. Она была открыта настежь. Широко и демонстративно. Тёмный проём зиял, как рана, как открытая пасть, которая ждала её. Дженна стояла перед этой дверью, и время для неё остановилось. Она слышала, как сзади подбежал Ривера, как он что-то говорил, но слова не имели смысла, они были просто шумом на фоне той ледяной пустоты, которая разверзлась у неё внутри, поглощая всё — надежду, веру, способность мыслить. — Дженна! — Ривера схватил её за плечо, встряхнул, заставляя очнуться от оцепенения. — Дженна, что случилось? Где они? Она не ответила. Она шагнула в номер, и каждый шаг давался ей с невероятным трудом, словно она шла не по мягкому ковру, а по битому стеклу, которое резало ноги, по раскалённым углям, которые жгли сквозь подошвы ботинок. Гостиная была пуста. Стол, на котором они завтракали, всё ещё был накрыт. Тарелки с остатками еды, недопитый кофе Джона. Кофе, который он так и не допил, кружка стояла на столе, и от неё ещё поднимался пар. Когда это случилось? После перевелся взгляд на надкусанный круассан Эммы. Эмма откусила всего один раз, маленький кусочек, а потом, видимо, что-то отвлекло её, и она положила его обратно на тарелку. Салфетки, приборы, вазочка с мёдом, которую Джон открыл, но так и не использовал. Всё выглядело так, словно они только что вышли на минуту и сейчас вернутся, сядут на свои места, продолжат завтрак, будут смеяться над шутками Джона и строить планы на день. Но они не вернутся. Дженна это знала. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждой частицей своего существа. В воздухе висела тишина. Не та спокойная, уютная тишина, которая бывает, когда люди рядом и молчат, а та мёртвая, звенящая тишина, которая остаётся после того, как жизнь покидает место. Она вдруг вспомнила, как несколько лет назад, когда она работала в отделе убийств, она заходила в квартиры, где только что произошло что-то страшное, и там была такая же тишина. Пустая и безжизненная. Она прошла в спальню. Было пусто. Кровати были аккуратно заправлены, которые она сама поправила одеяло утром, прежде чем выйти, и теперь оно лежало так же ровно, как она оставила. Шторы задвинуты, в ванной горел свет, который забыли выключить. Эмма всегда забывала выключить свет. Дженна заглянула в ванную, тоже пусто. Полотенца висели на своих местах, зубные щётки стояли в стаканчике, а рядом лежал тюбик с пастой, открытый, использованный сегодня утром. Всё было на своих местах. Слишком всё было на своих местах. Никакой борьбы. Никакого шума. Ничего. Они просто исчезли. Как будто растворились. Словно их никогда и не было. Дженна вернулась в гостиную и остановилась посреди комнаты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, пытаясь найти хоть какой-то след, хоть какую-то подсказку, что-то, что подскажет ей, куда идти, что делать. В голове была пустота. В груди был ледяной ком, который не давал дышать, сжимал рёбра, давил на диафрагму. Она не могла думать. Не могла соображать. Могла только стоять и смотреть на пустые стулья, на недопитый кофе, на надкусанный круассан и в её ушах стоял звон. — Дженна, — Ривера вошёл следом, и голос его был тихим, осторожным, словно он боялся спугнуть что-то. Он оглядывал комнату так же, как и она, выискивая следы, детали, нестыковки. — Их здесь нет? — Нет, — её голос прозвучал чужим, безжизненным, словно она говорила во сне. — Дверь была открыта. Я оставила её закрытой. Я всегда закрываю. А она была открыта. Они... их нет. Ривера подошёл к столу, осмотрел его, потом перевёл взгляд на диван, на журнальный столик, на который Джон обычно ставил свой ноутбук. Ноутбука не было. Джон забрал его с собой? Или его забрал тот, кто... Ривера перевёл взгляд на журнальный столик — и замер. — Дженна, — позвал он, и в голосе его появились нотки, которых она раньше никогда не слышала. — Иди сюда. Она обернулась. Ривера стоял у журнального столика и смотрел на что-то, лежащее на его поверхности. Его лицо было бледным, почти таким же белым, как скатерть на столе. Дженна подошла ближе и увидела листок бумаги. Обычный белый листок, вырванный, судя по всему, из блокнота, который лежал в номере, на тумбочке у телефона. Блокнот был предусмотрительно положен администрацией отеля для записей, и сейчас от него осталась только картонная подложка. На листке было что-то написано аккуратным, ровным почерком, без единой помарки, без единой ошибки. Она взяла листок дрожащими руками. Бумага шелестела, пальцы не слушались, буквы плыли перед глазами, сливаясь в одно серое пятно. Она сделала глубокий вдох, заставив себя сосредоточиться и прочитать текст. «Мисс Ортега, я забрал их. Не волнуйтесь, пока вы выполняете условия, с ними всё будет в порядке. Они живы и невредимы. Пока что. Если приедете с полицией или кем-то ещё — им настанет пиздец. Я не шучу. Вы уже видели, на что я способен. Не испытывайте моё терпение. Вот координаты: 4#.####, #.####. Вопрос выкупа решим на месте. У вас ровно сутки. Не опаздывайте». Внизу были написаны координаты — цифры, разделённые точками, которые ничего не говорили Дженне, но которые, она знала, приведут её туда, где держат Эмму и Джона. Она смотрела на листок, и буквы расплывались перед глазами, сливаясь в серое пятно. Руки дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном. Всё тело дрожало мелкой, противной дрожью, которую она не могла контролировать. Она сжала листок, но тут же разжала пальцы, боясь повредить улику. — Дженна, — Ривера подошёл ближе, осторожно, как к раненому зверю, который может броситься в любую секунду. — Что там? Она протянула ему листок, и он взял его, стараясь не касаться её пальцев. Он прочитал, что было на листке. На его лице отразилось сначала непонимание, потом ужас, потом холодная, ледяная ярость, которая сделала его глаза почти чёрными. Он сжал бумагу в кулаке, но тут же разжал, вспомнив, что это улика. — Блять, — выдохнул он. Дженна стояла посреди комнаты, и мир вокруг неё рушился. Только что всё было нормально. Только что они завтракали, смеялись, строили планы на день. Эмма смотрела на неё этими своими глазами — большими, карими, полными любви и тревоги, а она поцеловала её в лоб и сказала, что скоро вернётся. И не вернулась. Не успела. Он был быстрее. Он был рядом. Он ждал. Наблюдал. Выбрал момент, когда она ушла, и вошёл. Вошёл туда, где были Эмма и Джон. В её номер. К её девушке. — Нам нужно позвонить прокурору, — голос Риверы прозвучал твёрдо, хотя Дженна видела, как дрожат его руки, когда он доставал телефон. Он набрал прокурора, и Дженна слышала, как он говорит, но слова доходили до неё, как сквозь толщу воды, глухо, неразборчиво, не имея смысла. Она смотрела на стул, на котором сидела Эмма во время завтрака, на чашку с недопитым соком, на круассан, от которого она откусила всего один раз. Она представила, как Эмма сидит здесь, улыбается чему-то, что сказал Джон, подносит круассан ко рту, откусывает, жуёт, потом вдруг поднимает голову, потому что слышит что-то в коридоре. Дверь открывается, кто-то входит, Эмма с Джоном встают, а потом ничего, только пустота и тишина. — Дженна, — Ривера закончил разговор и повернулся к ней. В руке он всё ещё держал телефон, и Дженна видела, что он только что с кем-то говорил. — Прокурор будет здесь через полчаса. Он везёт полицию, криминалистов и группу поддержки. Сказал, чтобы мы ничего не трогали, не входили никуда, не пытались сами что-то делать... Он сказал, чтобы мы их всех ждали. — Ривера, у меня есть один день, — перебила его Дженна, и голос её прозвучал ровно, слишком ровно, словно она заморозила все эмоции внутри себя, чтобы не развалиться на части. — В записке сказано, что у меня есть один день. Это блять двадцать четыре часа. И время уже идёт. — Мы найдём их, — Ривера подошёл к ней, положил руку на плечо, и Дженна почувствовала тепло его ладони через ткань куртки. — Слышишь меня? Мы обязательно их найдём. Прокурор уже подключил федералов, они определяют координаты, проверяют, что это за место. У нас есть техника, есть люди, есть ресурсы. Самое главное, не волнуйся Она не ответила. Она смотрела на листок, который Ривера положил на стол, на аккуратные строчки, на координаты и на последнее предложение «Не опаздывайте», и внутри неё что-то замерзало и одновременно разгоралось. Холодное, тёмное пламя, которое не знало пощады. Она нашла этого человека. Она найдёт его, чего бы это ни стоило. И если с Эммой или с Джоном что-то случится. Но она не дала себе закончить эту мысль. Ривера говорил что-то ещё о том, что нужно сохранять спокойствие, что паника плохой советчик, что нужно думать головой, а не сердцем. Но она не слушала. Она села на диван, сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и закрыла глаза. Паника была роскошью, которую она не могла себе позволить. Она должна думать. Должна соображать. Должна найти выход. Эмма рассчитывает на неё. Джон рассчитывает на неё. Они верят, что она их спасёт. И она спасёт. Она обязана. Время тянулось медленно, но в то же время бесконечно быстро. Каждая минута, проведённая здесь, пока Эмма и Джон были в руках этого человека, казалась вечностью. Дженна сидела неподвижно, как статуя, и только пальцы, вцепившиеся в колени, выдавали напряжение, которое сковывало её изнутри. Она прокручивала в голове все возможные варианты, все сценарии, все пути, которые могли привести к спасению. Она думала о том, что сказал бы её наставник в академии, что сделал бы её старый партнёр по отделу убийств, как бы действовал её отец, если бы оказался на её месте. Но в голове была только одна мысль, одна молитва, одно имя: Эмма. Ривера ходил по комнате, проверял окна, дверь, заглядывал в спальню, но ничего не трогал, как велел прокурор. Он тоже молчал, понимая, что сейчас любые слова будут лишними и что Дженне нужно время, чтобы переварить случившееся и взять себя в руки. Он знал её достаточно хорошо. Сейчас она не в себе, но через несколько минут соберётся, и тогда они начнут действовать. Наконец в коридоре послышались шаги. Они были тяжёлые и уверенные. Дженна подняла голову. В дверях показался Жан-Поль Дюбуа в сопровождении двух полицейских в форме и человека в штатском, судя по всему, криминалиста. Прокурор выглядел собранным, как всегда, но в глазах читалась тревога, которую он не мог скрыть. Он вошёл в номер, быстро оглядел комнату, перевёл взгляд на Дженну, сидящую на диване, на Риверу у окна, на листок бумаги на журнальном столике. — Что случилось? — спросил он, и в голосе его не было обычной прокурорской отстранённости, только человеческое беспокойство. — Рассказывайте всё. С самого начала. Не упускайте деталей. Ривера шагнул к нему, протягивая листок. — Это оставил тот, кто их забрал. Мы нашли это на журнальном столике. Дженна ушла от них около девяти утра, пошла ко мне в номер. Мы смотрели данные от федералов. Когда она вернулась, около десяти, дверь была открыта, а внутри никого не было. Только эта записка. Дюбуа взял листок, надел очки, которые висели на цепочке на шее, и прочитал. По мере того как он читал, лицо его становилось всё более мрачным. Он опустил бумагу, снял очки и посмотрел на Риверу, потом на Дженну. — Когда это случилось? Примерное время? — Между половиной десятого и десятью, — ответил Ривера. — Дженна была у меня с девяти до десяти. Значит, в этот промежуток. Дюбуа кивнул, повернулся к полицейским. — Вызовите подкрепление. Пусть пришлют ещё двоих. И криминалистов, пусть они обработают весь номер. Дверь, ручки, стол, стулья, всё, где могли остаться отпечатки. И проверьте все камеры отеля, включая служебные коридоры и лифты. Я хочу знать, кто входил в этот номер и когда. Полицейские кивнули и вышли, один из них достал рацию, вызывая подкрепление. Криминалист в белом комбинезоне уже начал работать. Он открыл чемодан с инструментами, достал порошок для снятия отпечатков, кисточки, плёнку. Дюбуа подошёл к Дженне, сел на диван напротив, положив листок на стол между ними. — Детектив Ортега, — начал он, и голос его был мягким, но твёрдым одновременно. — Я знаю, что вам тяжело, что вы хотите бежать туда, по этим координатам, спасать их. Но я прошу вас не делать этого. Мы должны действовать грамотно, иначе потеряем их навсегда. Дженна подняла на него глаза. Её взгляд был пустым и в то же время обжигающе холодным. В этом взгляде не было слёз, не было истерики, не было того, что обычно бывает у людей в такой ситуации. В нём была только сталь. — Я знаю, кто это сделал, — сказала она, и голос её прозвучал твёрдо, ровно, без единой ноты сомнения. — Не имя, но я знаю, что это тот же человек, который отправил то сообщение. Тот, который заставил Ламбера продать SIM-карту. Тот, чей номер мы отследили. Сегодня утром мы с Риверой получили данные от федералов. Его телефон вошёл в зону этого отеля час назад. В 9.43. Не регистрация, триангуляция по вышкам. Он был здесь. Он следил за нами. — Вы уверены? — спросил Дюбуа, и в голосе его прозвучало напряжение. — Абсолютно, — ответила Дженна. — Ривера, покажи ему. Ривера подошёл, открыл ноутбук, который принёс с собой из своего номера, и развернул экран к прокурору. — Вот данные от федералов, — сказал он. — Три номера, все с одной вышки. Точки местоположения за последние два дня. Офис Леблана, дом Ламбера, и сегодня утром — этот отель. В 9:43. Дюбуа смотрел на экран, и лицо его становилось всё мрачнее. — Это уже не просто угрозы, — сказал он, поднимая глаза. — Это похищение. Вооружённое похищение людей с территории отеля. Это меняет всё. — Это не меняет главного, — Дженна встала, и Ривера инстинктивно шагнул к ней, готовый удержать, если она бросится к выходу. — У меня есть координаты. У меня есть один день. Я поеду туда. — Нет, — Дюбуа тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга. — Вы не поедите туда одна. Это может быть ловушкой. Он ждёт вас. Он хочет, чтобы вы пришли. Если вы придёте одна, без поддержки, вы только подыграете ему. — Мне всё равно, — голос Дженны стал резким, почти грубым. — Вы не понимаете. Это моя девушка и её брат. Он сказал, что у меня есть один день. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока вы будете оформлять ордера и запросы, пока будете согласовывать действия с начальством, пока будете... Я должна их спасти. — И вы их спасёте, — Дюбуа говорил спокойно, но твёрдо, и в его голосе была та уверенность, которая, возможно, была единственным, что могло сейчас удержать Дженну от безрассудства. — Но не так. Не в одиночку. У этого человека есть план, и он знает, что вы придёте. Если вы придёте одна, без поддержки, вы только подыграете ему. Мы должны действовать умно. — У нас нет времени на умные планы! — Дженна повысила голос, и Ривера, который никогда не видел её такой, сделал шаг назад. — У нас есть один день! Один день, Дюбуа! Вы понимаете, что это значит? У меня только двадцать четыре часа, и они уже идут! Каждая минута, которую мы тратим на разговоры, приближает их к... Она не договорила. Не смогла. Слова застряли в горле, и она отвернулась к окну, чтобы никто не видел, как дрожит её подбородок, как сжимаются зубы, чтобы не закричать. — Я понимаю вас, — Дюбуа подошёл к ней, встал рядом, но не коснулся, давая пространство. — У меня самого есть дети. Я знаю, что это такое бояться за тех, кого любишь. И я делаю всё, что в моих силах. Сейчас, в эту минуту, федералы уже определяют точные координаты. Они проверяют, кому принадлежит эта территория, есть ли там здания, дороги, подъездные пути. Группа захвата уже собрана и ждёт приказа. Мы выезжаем, как только получим полную информацию. Это займёт несколько часов, не больше. — Несколько часов, — повторила Дженна, и в голосе её была такая горечь, что у Риверы сжалось сердце. — А что будет с ними за эти несколько часов? — С ними ничего не случится, если мы сделаем всё правильно, — Дюбуа взял её за плечи, развернул к себе, заставив посмотреть ему в глаза. — Послушайте меня. Этот человек не просто так оставил записку. Он хочет выкуп, встречи с вами и контроля. Пока он не получил то, что хочет, они в безопасности. Он не будет им вредить, потому что они его единственный козырь. Как только он от них избавится, он потеряет власть над вами. А ему нужна власть. Нужна встреча. Нужно, чтобы вы пришли. Вы это понимаете? Дженна смотрела на него, и в её глазах медленно, очень медленно угасала та дикая, животная паника, которая толкала её к выходу. Она понимала, что он прав. Понимала, что если сейчас сорвётся и поедет одна, то только всё испортит. Но понимать и чувствовать — это были две разные вещи. Внутри неё всё кричало, всё рвалось наружу, всё требовало действия, немедленного, безрассудного, отчаянного. — Я найду его, — сказала она, и в голосе её было обещание, от которого у Дюбуа пробежал холодок по спине. — И если с ними хоть что-то случится... если он хоть пальцем их тронет... — Мы найдём их живыми и невредимыми, — твёрдо сказал Дюбуа. — Это не обещание. Это приказ. Он отпустил её плечи, достал телефон и отошёл к окну, набирая номер. Дженна слышала, как он говорит по-французски, быстро, отрывисто, называет какие-то номера, фамилии, требует подключить все доступные ресурсы. Она не понимала большинства слов, но смысл был ясен. Он делал всё, что было в его силах, и даже больше. Ривера подошёл к ней, встал рядом, и они вместе смотрели, как Дюбуа разговаривает по телефону, как жестикулирует, как на его лице появляется то облегчение, то снова тревога. — Дженна, — тихо сказал Ривера. — Мы найдём их. Я обещаю тебе. Мы с тобой с первого дня этого дела. Я не брошу тебя сейчас. Мы найдём их. Она посмотрела на него, и впервые за всё это время в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты здесь. Ривера кивнул, не говоря больше ни слова. Иногда молчание было лучшей поддержкой. Дюбуа закончил разговор и вернулся к ним. На лице его читалось облегчение, но глаза оставались серьёзными. — Федералы определили координаты, — сказал он. — Это складское здание в промышленной зоне к северу от города. Это заброшенный склад, принадлежавший компании, которая обанкротилась два года назад. Сейчас никому не принадлежит, не охраняется, не используется. Идеальное место для таких вещей. — Мы едем туда, — сказала Дженна, и в её голосе не было вопроса — только утверждение. — Мы едем, — согласился Дюбуа. — Но сначала нужно подготовиться. Группа захвата уже выехала, мы встретимся с ними на месте. Я также распорядился о воздушной поддержке — вертолёт с тепловизором будет в воздухе через час. Мы определим, сколько человек внутри, где находятся заложники, какие есть входы и выходы. — Сколько времени это займёт? — спросила Дженна, и в голосе её прозвучало нетерпение, которое она не могла скрыть. — К вечеру мы будем готовы к штурму, — ответил Дюбуа. — Я знаю, это долго. Но мы не можем рисковать. Если мы пойдём туда вслепую, мы можем навредить заложникам. Дженна кивнула. — Я поеду с вами, — сказала она. — Нет и это не обсуждается, — Дюбуа покачал головой. — Вы останетесь здесь, пока мы... — Нет, — голос Дженны стал твёрдым, как сталь, и в нём не было и намёка на компромисс. — Это не обсуждается. Я еду с вами. Я не буду сидеть в отеле, пока вы идёте их спасать. Выбирайте. Либо я еду с вами, или я еду одна. Дюбуа посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах горел огонь, который не погасить никакими доводами, никакими уговорами, никакими приказами. Он вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Вы едете c нами, но вы делаете то, что я говорю. Без самодеятельности и без геройства. Но мы действуем по плану, и только по плану. Вы согласны? Дженна посмотрела на него, потом перевела взгляд на листок с координатами, который всё ещё лежал на столе. Она вспомнила утро, завтрак, смех Джона, улыбку Эммы, поцелуй в лоб. Всё это было всего час назад. Всего час. А теперь мир перевернулся, и единственное, что имело значение — это вернуть их обратно. — Согласна, — сказала она, и голос её прозвучал спокойно, но в этом спокойствии была решимость, которую ничто не могло сломить. Дюбуа кивнул и снова взялся за телефон, координируя действия полиции, федералов, группы захвата. Криминалисты продолжали работать в номере, собирая улики, фотографируя, обрабатывая поверхности порошком. Ривера стоял у окна, глядя на улицу, и в голове его прокручивались все возможные варианты развития событий, все сценарии, все риски. Дженна села на диване, сжала руки в замок и закрыла глаза. Внутри неё бушевала буря: ярость, страх, отчаяние, надежда, всё смешалось в один клубок, который рвался наружу, требовал выхода. Но снаружи она была спокойна, как лёд. Она должна быть спокойной. Должна быть сильной. Должна ждать. Должна действовать. Она открыла глаза и посмотрела на часы. Время показывало 10:47. С момента, как она вышла из номера, прошло меньше двух часов. Всего два часа, а казалось, что прошла вечность. Ривера подошёл к ней, сел рядом. — Всё будет хорошо, — сказал он, и в голосе его прозвучала уверенность, которую он, возможно, не чувствовал, но которая была так нужна сейчас. — Мы их вернём. Дженна кивнула, не открывая глаз. Она знала, что он прав. Она должна была в это верить. Потому что если она перестанет верить, то у неё не останется ничего. В коридоре снова послышались шаги, и через несколько секунд в номер вошёл полицейский в форме. — Месье Дюбуа, — обратился он к нему. — Группа захвата готова. Машины ждут у входа. Вертолёт поднимется через двадцать минут. Дюбуа кивнул и повернулся к Дженне и Ривере. — Выезжаем через пять минут, — сказал он. — Вы готовы? Дженна открыла глаза и встала. В её взгляде не было страха. Не было сомнений. Был только холодный, ясный расчёт и железная решимость. — Готова, — сказала она. Они вышли из номера, оставив за спиной пустые стулья, недопитый кофе, надкусанный круассан и тишину, которая была громче любых слов.