Хроники «Тёмной реки»

Ворота лекарской Байхэ медленно распахнулись, и оттуда вышла барышня в алых одеждах. Высокая, изящная, с тонкими чертами лица и неестественно бледной кожей — будто она годами не видела солнца. Между бровей у неё была нанесена точка из киновари, придававшая взгляду томную привлекательность. Подойдя к порогу, она нахмурилась, сверкнула глазами — и вдруг весь её образ стал по-детски капризным: — Кто это так громко стучит?! — Барышня, простите за беспокойство, — улыбнулся Су Чанхэ. — Ваш старший господин дома? Барышня на миг опешила, затем рассмеялась: — А-а-а! Вы к нашему господину Баю! Увы, он ушёл на обход больных. Может, зайдёте выпить чаю и подождёте? — Не стоит, мы подождём здесь, — ответил Се Чанцзэ. — Ладно, тогда я сама пойду разыщу господина Бая, — сказала барышня, выходя наружу. За спиной у неё висел дорожный лекарский ящик — видимо, она и сама собиралась в путь. Она прошла мимо Се Чанцзэ и Се Цзинькэ; тот инстинктивно потянулся к клинку, но Се Чанцзэ мягко придержал его за руку. Су Чанхэ бросил взгляд на Су Чжэ и ловким движением пальцев вновь вызвал клинок в ладонь. — Тогда не трудитесь, барышня, — произнёс Су Чжэ, правой рукой слегка качнув свой буддийский посох. Одно из золотых колец вылетело, скользнуло по щеке барышни и вернулось обратно. Су Чжэ взглянул на кольцо — на нём осталась тонкая красная полоска крови. — Что ты делаешь?! — возмутилась барышня, прикладывая ладонь к порезу. Су Чжэ защёлкнул кольцо обратно на посох и достал из кармана маленький флакончик, бросив его барышне: — Простите, простите! Рука дрогнула. Это «Ароматный бальзам». Намажьте — и через полчаса следа не останется. — Да вы все чокнутые! — буркнула барышня, покрутив флакон в руках, и, ворча, ушла прочь. Когда она скрылась из виду, Су Чанхэ повернулся к Су Чжэ: — Дядя Чжэ, вы уверены, что это не младший дядя Синь Байцао? — Самому Синь Байцао уже под пятьдесят, — холодно усмехнулся Се Цзинькэ. — Его младший дядя — и вдруг такая девчонка? — Может, маска из человеческой кожи? — задумчиво предположил Се Чанцзэ. — Нет, — Су Чжэ провёл ладонью по звенящим кольцам. — Никакая маска не обманет моих глаз. Даже «Тысячеликий Призрак» из рода Му. Су Чанхэ усмехнулся: — Заметил одну вещь: как только перед вами появляется красивая барышня, ваше «государственное наречие» сразу становится куда лучше. Су Чжэ скривил губы: — Всё врешь! *** В пол ли оттуда, на пустынной дороге, барышня в алых одеждах неторопливо крутила флакон в пальцах: — «Ароматный бальзам»? Мне, Байхэ Хуай, такое нужно? — Она фыркнула, швырнула флакон на землю и с силой наступила на него. *** Заброшенный даосский храм в глухомани. Храм назывался «Чунъянская обитель долголетия» и был посвящён Люй Дунбиню — главе среди Восьми Бессмертных. Некогда здесь, должно быть, царило величие: храм был огромен, стены высоки. Но времена изменились. Хотя стены и поныне вздымались ввысь, они давно потрескались и поблекли — огоньки благовоний не горели здесь уже много лет. Солнце клонилось к закату, и тусклый золотистый свет окутывал руины, придавая им неожиданную небесную благодать. По горной тропе медленно шла та самая барышня в алых одеждах, с лекарским ящиком за спиной. Добравшись до ворот храма, она громко крикнула: — Я пришла! На её голос налетел порыв ветра — и перед ней возник человек в зелёных одеждах. На лице его была маска быка, у пояса висел длинный меч, а на рукояти был чётко вырезан иероглиф «丑» «Чоу» «Урод».  *** Примечание переводчика.  «丑» «chǒu»: «уродливый», «безобразный», «стыдный», «позорный»; также — четвёртый знак в традиционной 12-летней системе земных ветвей «соответствует Быку». В книге этот иероглиф используется как кличка или кодовое имя убийцы в маске быка — «Чоу Ниу» (丑牛), то есть «Урод-Бык» или «Бык Чоу». Такие имена часто основаны на комбинации одного из «Двенадцати Земных Ветвей» (地支) с описательным/уничижительным эпитетом, что подчёркивает как принадлежность к системе, так и жестокую, обезличенную природу убийц «Тёмной Реки». *** Бык нахмурился: — Почему твой учитель сам не явился? Барышня махнула рукой: — Мой учитель давно превратился в пепел. Ему уж точно не прийти. Разве что ваш господин отправится к нему сам. Рука Быка легла на рукоять меча; вокруг него мгновенно вспыхнула убийственная аура. Но барышня лишь зевнула: — Так лечиться будете или нет? Нет — я ухожу. — Чоу Ниу, пусть войдёт, — донëсся из двора холодный, звонкий голос. — Голос-то приятный! Уж точно красавец! — Барышня без малейшего страха прошла мимо Быка и шагнула во внутренний двор. Но там её не ждал ни один «красавец». Посреди двора стоял лишь человек в маске злого духа, за плечами — масляный зонт. Однако барышня вдруг оживилась, словно сквозь маску увидела истинное лицо:   — Вот именно! Красавец, как я и думала! Человек в маске злого духа молча оценивал её взглядом, потом медленно произнёс: — Иди за мной. — Жаль только, что молчун, — пробормотала барышня, поправляя ремни ящика за спиной, и последовала за ним. Внутри храма было пусто. Лишь гигантская статуя Люй Дунбиня, покрытая пылью, возвышалась над алтарём, на котором давно не осталось ни одного предмета — даже медные курильницы, ещё год назад имевшие ценность, были украдены. И всё же, стоя в этом запустелом зале, барышня остро ощущала: за ней наблюдают сотни невидимых глаз. — Здесь, кажется, водятся призраки, — прошептала она. Человек в маске не отреагировал, повёл её дальше — через внутренние покои, пару поворотов — и он остановился у двери в боковые покои. По обе стороны стояли два воина в зелёном, с мечами у пояса: один в маске коня, другой — в маске тигра. На рукоятях их клинков были выгравированы иероглифы «午» «У» и «寅» «Инь». Оба почтительно склонили головы перед человеком в маске злого духа и расступились. Барышня вошла вслед за ним. В покоях царила кромешная тьма, освещаемая лишь тремя мерцающими свечами. На бамбуковом кресле лежал старик с белоснежными волосами. Он выглядел измождённым, но глаза его сверкали орлиной пронзительностью. Долго разглядывая барышню, он вдруг улыбнулся — и в эту секунду его взгляд стал мягким, как у деда, увидевшего внучку. Даже морщины на лице будто расправились. — Он сильнее тебя, — сказала барышня, обращаясь к человеку в маске. — Ему не нужны маски. Он сам умеет менять лицо. Человек в маске слегка замер, покачал головой и отступил в сторону, встав рядом со стариком. Тот приподнялся, всё так же тепло улыбаясь — будто слова барышни его нисколько не задели: — Давно не виделись. В прошлый раз ты была грязной малышкой с соплями. — А в прошлый раз, когда я видела Главу, — парировала барышня, — он был богом-убийцей, готовым в любой момент обнажить клинок. — Я и сейчас готов, — ответил старик, в голосе которого прозвучала сталь. — Просто волосы поседели, а руки всё ещё в крови. — Тогда не будем терять времени. Дайте руку — проверим, может ли нынешний Глава ещё поднять клинок! — Барышня поставила ящик на пол, из рукава метнула алую нить, которая обвила запястье старика. Затем она приложила палец к нити, закрыла глаза… и через мгновение открыла их снова. Нить исчезла в рукаве, барышня пинком распахнула ящик — и из него, словно живые, вырвались десятки серебряных игл. Взмахом рукава она направила их прямо в грудь Главы. Движения были стремительны, как поток облаков и воды — единое, завершённое целое. Человек в маске молча наблюдал за всем, но в тот миг, когда иглы полетели, его тело мгновенно напряглось, и из него хлынула убийственная энергия. Однако, раз старик не подал знака — он не двинулся. — Убери свою ауру, — спокойно сказала барышня. — Испугаешь меня — рука дрогнет, и ваш Глава тут же отправится к предкам. — Простите, — тихо ответил человек в маске, слегка склонив голову. — Вежливый какой, — пробормотала барышня, подошла к старику, взмахнула рукавом — и все иглы вернулись к ней в ладонь. Она внимательно осмотрела их, нахмурилась, принюхалась — и вдруг с силой швырнула их прочь. Старик усмехнулся: — Моя кровь пахнет лёгким ароматом сливы? — «Снег на ветке сливы»… Глава, как ты ещё жив?! — в голосе барышни прозвучало искреннее изумление. Старик не обиделся на грубость — напротив, воспринял вопрос всерьёз: — Десятки лет практики дают о себе знать. Еле держусь, но держусь. — «Снег на ветке сливы» — секретный яд второго господина Тан из клана Тан. Славится как первый в клане и второй во всём Поднебесье, уступая лишь «Цветку в зеркале, луне в воде» главы рода Вэнь. Говорят, кроме самого Тан Эрлао, никто не может снять этот яд. А где же сам второй господин Тан? — Я убил его, — спокойно ответил старик. — Моя задача была — устранить его. Но перед смертью он вколол мне этот яд. — А? — Барышня нахмурилась. — Глава «Тёмной Реки» сам выполняет задания на убийство? — Простите за дерзость, — неожиданно вмешался человек в маске, — но сможете ли вы его вылечить? — В долине Лекарей есть поговорка: «Пока не мёртв — можно вылечить!» — Барышня почесала подбородок, явно копируя кого-то. — Правда, «Снег на ветке сливы» — задачка не из лёгких. Но способ есть… если… — Если что? — спросил человек в маске. Барышня встала ногой на ящик и решительно заявила: — Если заплатите достаточно серебра! Человек в маске  замер на мгновение, затем коротко ответил: — Серебра будет сколько угодно. — Отлично! Значит, можно вылечить! — Барышня победно улыбнулась. Человек в маске  перевёл взгляд с барышни на старика и, всё ещё с сомнением, спросил: — Не хотите ли… чтобы вашего учителя тоже пригласили? Улыбка барышни исчезла. Она почесала затылок: — Мой учитель давно покоится с миром. Почему все вы так упорно хотите, чтобы он выполз из могилы? Человек в маске вздрогнул: — Значит, младший дядя Синь Байцао… умер? — Ха-ха-ха! Муюй, ты ошибаешься, — рассмеялся старик. — Перед тобой и есть младший дядя Синь Байцао — младшая сестра прежнего Великого лекаря, последняя  ученица основательницы Долины Лекарей, Ли Юйчжэнь. Барышня в алых одеждах склонила голову в почтительном поклоне: — Лекарь Байхэ Хуай приветствует Главу «Тёмной Реки…» И — она подняла глаза на Су Муюя, — приветствует… Господина Куя из «Тёмной Реки?»