Хроники «Тёмной реки»

Гу Юй — время разлива рек, когда каждый миг стоит тысячи золотых. *** Город Цяньтан. Мелкий дождь лил без конца. По улице неторопливо шёл красивый юноша с масляным зонтом в руке. Правой рукой он бережно прижимал к себе свёрток в промасленной бумаге. Он так трепетно к нему относился, что всё время уворачивался от спешащих прохожих, чтобы ни одна капля дождя не попала на упаковку. Когда мимо с грохотом промчалась повозка, подняв брызги грязной воды, он лишь слегка взмахнул рукавом — и потоки грязи рассеялись в воздухе. Окно красного особняка, стоящего на углу, распахнулось. Женщина в ярко-красном одеянии выглянула наружу, помахала алым платком и томно пропела: — Господин! Ветер ледяной, дождь пронизывает до костей… Не заглянете ли наверх, согреться? Юноша чуть приподнял зонт, взглянул вверх и вежливо улыбнулся: — Благодарю, но мне пора домой. Иначе опять достанется. Увидев его лицо и услышав этот вежливый, но отстранённый голос, женщина невольно покраснела, и сердце её заколотилось быстрее. «Какой же он... Прекраснее меня самой…» Её соблазнительный зов вдруг показался ей не дерзостью, а наглостью — будто она пыталась присвоить себе то, что ей не принадлежит. — Сестра Мудань, да ты краснеешь? — из-за плеча выглянула другая барышня в алых одеждах и с любопытством уставилась на прохожего. — Кто же это такой, что даже наша Мудань онемела? Но юноша уже опустил зонт. Его шаги были медленными, но тело двигалось удивительно быстро — и в мгновение ока он исчез за поворотом. — Да уж, парень-то совсем без чувств, — вздохнула барышня в красном. Мудань коснулась пылающей щеки: — А ведь стоит он просто так… и уже весь — «поэзия».  *** — Я вернулся, — юноша остановился у ворот большого дома и толкнул их. Дверь распахнулась, и навстречу хлынул аромат трав, смешанный с весенним запахом дождя. Юноша прикрыл глаза, глубоко вдохнул… Но наслаждение длилось мгновение: свёрток в его руках мгновенно вырвали. — Наконец-то! Промокло хоть что-нибудь? — торопливо спросила барышня в белых лекарских одеждах. — Думаю, нет, — кивнул юноша. — Я берёг лекарства как зеницу ока. Но свёрток с травами тут же швырнули обратно ему. Барышня даже не взглянула на них — она уже вытаскивала из бумаги горячие османтусовые пирожные, жадно откусывая: — Отлично! Ещё тёплые! Восхитительно! Вкуснятина! Юноша только усмехнулся, прошёл мимо неё в зал — и вдруг замер: — Сегодня ещё больше народа? — Весенний Гу Юй, ветер будит сердце… легко заболеть, — равнодушно пробормотала она, прожёвывая последний кусочек. — От чего лечить-то? — спросил он. — От любви! — раздражённо выпалила она, проглотив пирожное. Эти двое — бывший Призрак с зонтом рода Су, Су Муюй, и наследница Долины Лекарей, Байхэ Хуай. После той ночи они прибыли в Цяньтан и поселились в особняке, который Су Чанхэ заранее для них подготовил. Байхэ Хуай открыла здесь аптеку, вылечила странную болезнь богатого господина Ли, и её слава мгновенно разнеслась по всему городу. Пациенты потянулись нескончаемым потоком. Су Муюй стал её помощником: покупал травы, варил отвары, выполнял мелкие поручения. Вместе они производили впечатление идеальной пары, и все так и говорили. Но Байхэ Хуай и Су Муюй быстро развеяли слухи: они всего лишь друзья, приехавшие в Цяньтан зарабатывать на жизнь. Первой эту фразу услышала младшая дочь господина Ли — Ли Чуаньхуа.  И тут же растрезвонила по всему Цяньтану. С тех пор аптека стала местом паломничества для половины незамужних барышень города. — Так от чего же лечить? — Байхэ Хуай устало опустилась на стул в зале и наложила пальцы на пульс пациентки. Та была румяна, глаза горели, выглядела абсолютно здоровой — только пульс бился значительно чаще обычного. «Ах да… Она всё это время смотрела на Су Муюя».  — От чего лечить?! — повысила голос Байхэ Хуай. Барышня опомнилась, смутилась: — Ну… разве я знаю, от чего больна? Потому и пришла… — Десять лянов серебра — и он лично сварит вам отвар, — Байхэ Хуай подмигнула и тихо добавила. — А… какой отвар? — растерялась та. — Одна лян баньланьгэня. Су Муюй, свари отвар этой госпоже, — Байхэ Хуай взмахом пера начеркала рецепт и протянула его. — Десять лянов. — Одна лян баньланьгэня — за десять лянов?! — изумилась девушка. — В «Чунваньлоу» час с мальчиком-утешением обойдётся в тридцать лянов. А сравнится ли он хоть на пол-красоты с моим помощником? — Байхэ Хуай пригрозила убрать рецепт. — Не хотите — отдам другой. — Хочу, хочу! — барышня выхватила бумагу и радостно помчалась в угол. — Мальчик… то есть, господин Су! Сварите мне отвар! Су Муюй вежливо улыбнулся: — Сию минуту. — Следующая! — зевнула Байхэ Хуай. — Сто лянов! — грохнулась на стул могучая женщина и шлёпнула на стол банковский вексель. — Я хочу, чтобы он спал со мной! — У нас нет таких услуг! — возмутилась Байхэ Хуай. — Максимум — покормит отваром! Двести лянов! — Принято! — решительно согласилась та. — Это же Цяньтан! Откуда здесь взялась эта… из Чжунчжоу?! — Байхэ Хуай закрыла лицо ладонями. — Боже правый… Только к закату последние пациенты покинули аптеку. Байхэ Хуай рухнула на стул, вытянувшись во весь рост. Су Муюй же, несмотря на усталость, всё ещё перебирал оставшиеся травы. — Ты совсем не отдыхаешь? — спросила она. — Да нормально, — улыбнулся он. — Варить отвары — куда легче, чем раньше. — Зато явно наслаждаешься! — поддразнила Байхэ Хуай. — Ну как, нравится быть в центре внимания всех красавиц? Кто бы мог подумать: мы зарабатываем в Цяньтане не моей медициной, а твоей красотой! Ццц! — Да, наслаждаюсь, — кивнул Су Муюй. — Ах вот оно что! — воскликнула она. — Не ожидала от тебя такого! — Мне нравится эта тишина, эта обыденность, — он вытер пот со лба. — Кажется, каждый день одно и то же — дела, слова… Но именно в этом я чувствую, что живу по-настоящему. Байхэ Хуай замерла, потом отвела взгляд: — Если ты так говоришь… значит, так и есть. В этот момент на карниз крыши опустился белый голубь. Су Муюй отложил травы: — Наверное, проголодалась. Пойду ужин готовить. Байхэ Хуай мгновенно вскочила, чуть не свалившись со стула: — Н-нет! Не надо! Я… я не голодна! — После такого дня — и не голодна? — Су Муюй направился на кухню. — Сегодня я спросил у соседки, госпожи Ван: вчера в моём блюде не хватало одной специи. Сегодня исправлю! — А-а-а! — Байхэ Хуай издала стон отчаяния. *** Примечание переводчика.  Гу Юй «Дождь на зерно» — шестой из 24 солнечных терминов китайского лунно-солнечного календаря, приходящийся на 19–21 апреля. В это время весенние дожди становятся особенно обильными, наполняя реки и озёра, что считается благоприятным для посева злаковых культур. В классической поэзии Гу Юй символизирует расцвет жизни, пробуждение чувств и неизбежность перемен — ведь именно в эти дни «дождь стоит тысячи золотых»: он решает, будет ли урожай, а значит — и судьба людей.