Хроники «Тёмной реки»

Сяо Жофэн поднял руку — Хао Цюэ вылетел из ножен и врезался в клинок Су Чанхэ. Тот отлетел на три шага назад. Полы плаща Сяо Жофэна слегка колыхнулись, потом опали. Он глубоко выдохнул: — Давно я не дрался в Тяньци. Му Цинъян снял с плеча персиковый меч, поставил перед собой и что-то прошептал. По лезвию мелькнул световой след. Перед Сяо Жофэном внезапно возникли три Су Чанхэ. — Убийцы «Тёмной Реки» владеют даосскими искусствами? — голос Сяо Жофэна оставался спокойным. — Всё, что убивает — хорошо, — парировал Су Чанхэ. — Будь то буддизм, даосизм, конфуцианство — или твой дом, мой дом, чужой дом — всё годится! Его клинок выписывал в воздухе цветы из стали, разнеся в щепки стол перед Сяо Жофэном. Затем клинки метнулись к самому Цзюнь-вану — каждый выпад был направлен точно в точку смерти. Но Сяо Жофэн лишь уклонялся. Он обежал весь «Дяолоу Сяочжу», но так и не обнажил меч. — Вы не хотите драться всерьёз? Хотите выиграть время? — холодно усмехнулся Су Чанхэ. — Просто я забыл, как наносить удар, — покачал головой Сяо Жофэн.  — Забыли? — нахмурился Су Чанхэ, его клинок рассёк рукав Цзюнь-вана. Тот продолжал отступать: — У меня был меч, звавшийся «Третий в Поднебесной». Потому что у моего Учителя, Ли Чаншэна, был «Второй в Поднебесной» — он хотел сказать: «Я — второй, кто посмеет назваться первым?» — Значит, после Учителя Ли именно вы стали носителем пути меча, — усмехнулся Су Чанхэ. — Жаль, мне следовало поменяться местами с тем парнем. Пусть бы он пришёл вас убивать. — Но я больше не могу использовать тот меч, — голос Сяо Жофэна оставался ровным, будто он не замечал опасности. — Я помню радость, с которой создавал его, помню гордость, с которой им владел… Но теперь, когда поднимаю Хао Цюэ, чувствую лишь усталость. И меч… не отвечает мне.  — Хао Цюэ — всего лишь клинок, — Су Чанхэ, пользуясь тайной техникой Му Цинъяна, превратился в три тени, постепенно отрезая Цзюнь-вану все пути к жизни. — У великих мечей есть душа, — тихо вздохнул Сяо Жофэн и вдруг подпрыгнул вверх, закрыв глаза. Су Чанхэ насторожился. В этот миг аура Сяо Жофэна резко изменилась. Невидимое давление обрушилось вниз. Персиковый меч в руках Му Цинъяна задрожал. «Плохо!» — мелькнуло в голове Су Чанхэ. Он бросился вперёд. Но Сяо Жофэн уже поднял меч. — Во мне больше нет «Третьего в Поднебесной», — его клинок опустился. — Остался только «Поднебесный».  Свет меча вспыхнул, как радуга, пронзающая солнце. Му Цинъян выплюнул кровь. Его персиковый меч упал на пол и рассыпался в прах. Ветер меча развеял его, как дым. Но Су Чанхэ не отступил. Его три тени слились в одну — и он бросился навстречу «Поднебесному» удару Сяо Жофэна.  Этот меч был величествен, озарён высшей славой. Но для Су Чанхэ он казался пустым, бледным. Да, он вмещал в себя весь мир — но в нём не хватало истинного убийственного намерения. Такой меч его не пугал. Потому что в том «Поднебесном», что видел мир, не было места ему. «Динь!» Сяо Жофэн открыл глаза. Их фигуры скрестились — и разошлись. Оба приземлились. Су Чанхэ остался цел. Но, бросив взгляд назад, увидел: Му Цинъян без сознания, не в силах сражаться. Рукав Сяо Жофэна был разорван в клочья. Хао Цюэ в его руке гудел, будто напоминая о смертельной опасности. — Ваш меч бьёт по сердцу, гасит убийственный порыв противника, — холодно усмехнулся Су Чанхэ. — Но я — другой. — Да, — Сяо Жофэн посмотрел на меч. — Ведь ни один клинок не может вместить всю Поднебесную. «Бах!» Двери «Дяолоу Сяочжу» разлетелись в щепки. На пороге стояла женщина в простых белых одеждах, с мечом в руке. Её стан был прямой, как клинок. Брови — остры, как лезвия. Голос — ледяной, как сталь: — Зачем ушёл пить вино один? Неужели всё ещё считаешь себя тем своенравным принцем? Сяо Жофэн поднял глаза и улыбнулся: — Сестра Синьюэ… Су Чанхэ крепче сжал клинок: — Хранительница Цинлуна, Ли Синьюэ.  — Я знала: приход «Тёмной Реки» в Тяньци — к беде! Ты не такой, как Су Муюй. Ханьи сказала: увидишь — не колеблясь, убивай! — Ли Синьюэ не стала церемониться. Её меч метнулся к Су Чанхэ. Тот похолодел. Весь павильон вдруг стал миром одного меча: перед ним — клинки, за спиной — клинки, над головой — клинки, под ногами — клинки. Даже аромат вина пропитался волей меча. Он оказался в мире, где каждая вещь хотела одного: Убить его.  Это была ещё более совершенная убийственная воля, чем у него самого. «Тысячи Сердец-Мечей» из Могилы Сердца Меча.  — Рассейся! — рявкнул Су Чанхэ. На миг давление ослабло. Он метнул клинок в Ли Синьюэ. Та опустила меч — и прижала его к полу. Но клинок был привязан к нити. Су Чанхэ резко дёрнул — клинок вырвался, обвил её меч, и он оказался лицом к лицу с ней. — Умри! — Су Чанхэ занёс второй клинок к её груди. — Наглец, — Ли Синьюэ отпустила меч и подняла руки. Десятки теней меча окружили их. — Что?! — Су Чанхэ попытался отступить. Он думал, что ловушка — для неё. А оказалось — он сам в капкане.  — Падайте! — улыбнулась Ли Синьюэ. Тени пронзили обоих. Но те, что коснулись её, усилили её ауру. А те, что вошли в Су Чанхэ, причинили боль, будто десятки тысяч муравьёв грызли сердце.  Он закричал. Кровь мгновенно пропитала одежду. Он отпрыгнул — но тени тут же последовали за ним. — Отступи! — раздался голос. Перед ним опустился посох. Золотые кольца ударили — и тени рассыпались в прах. Ли Синьюэ нахмурилась: — Это ты… Су Чжэ приземлился, сжимая посох: — Верно. Это я.