Хроники «Тёмной реки»

«Год И-Ю, месяц Цзя-Шэнь — гром и дождь будоражат землю, но в день Манчжуна небо дарует солнце» *** — Вот оно, Тяньци… — мужчина, за спиной которого был прикреплён длинный меч, снял дорожный капюшон и взглянул на величественную вывеску над воротами. В его глазах читалась дерзкая самоуверенность. — Выглядит… не так уж впечатляюще. — Весь цзянху говорит, что мастера высшего уровня — редкость. А здесь, в одном только этом городе, легко насчитаешь десятки имён, достойных славы. И это не считая тех, кто притаился в особняках и ни разу не показывал своё лицо миру, — спокойно произнёс идущий рядом человек, одетый так же, но излучающий куда больше учтивости и сдержанности. — О? — насмешливо бросил первый. — Значит, моей силы недостаточно? — Чем менее заметны такие, как мы, до того момента, когда обнажим клинки, — тем страшнее окажемся, — ответил второй. — Наши взгляды расходятся. Я хочу прославиться на всю Поднебесную. А ты хочешь остаться тихим призраком. Не пойму, что думал Глава, постоянно отправляя нас вместе, — покачал головой первый. — Именно потому, что мы разные, нас и посылают в паре. Если бы тебе дали напарника схожего с тобой — хвастливого, шумного, жаждущего славы после каждого убийства, — ты бы давно был мёртв, — улыбнулся второй, неспешно шагая следом. Так они болтали, бесцельно бродя по Тяньци больше часа, пока не остановились перед роскошной гостиницей. Над входом красовалась вывеска: «Фэнци Чаомин» «Вознесение Феникса, Гул Прилива». — Неплохо, — кивнул первый, одобрительно осмотрев здание, и вошёл внутрь. Он поднялся на второй этаж и направился к самой левой двери — она была открыта. Оба вошли — и дверь за ними закрылась. В комнате на деревянном стуле сидел мужчина с аккуратной бородкой, в даосской одежде и с персиковым мечом за спиной. Увидев их, он улыбнулся: — Су Чжэтянь, Су Чанфэн. Су Чжэтянь подошёл и сел прямо напротив него: — Му Цинъян? Как ты здесь? Где наш Глава? Му Цинъян пожал плечами: — Вашего Главу заперли в Секте Тени. — У Главы такая сила — и его заперли?! — нахмурился Су Чанфэн. — Это же Тяньци. Их территория, — усмехнулся Му Цинъян. — Когда вызволять? Кто держит? Говори — я сейчас же пойду убью! — рявкнул Су Чжэтянь. — Не горячись. Дождёмся всех — тогда будет бой. Пока ждите здесь. Я сам дам сигнал, — Му Цинъян встал. — Погуляйте по городу, но не выдавайте себя. — Бессмыслица какая-то, — проворчал Су Чжэтянь. — Принято. Слушаюсь приказа главы рода Му, — Су Чанфэн склонился в почтительном поклоне. — Странная у вас пара, — улыбнулся Му Цинъян и вышел. *** Через полчаса он уже стоял в другой гостинице. В комнате за книгой сидела женщина, полностью закутанная в ткань, с серебряными перчатками на руках. На длинном кресле, томно прикорнув, расположилась другая — в лиловом, с необычайной красотой лица. Когда Му Цинъян вошёл, женщина в лиловом приоткрыла глаза и бросила на него ленивый взгляд: — Ты пришёл. Му Цинъян невольно вдохнул, увидев её стройные ноги, и тут же прикрыл глаза: — У Лян Тяньцзунь! — Эй-эй-эй! Ты теперь глава клана! — мягко стукнула по столу женщина в перчатках. — Кхм-кхм, — Му Цинъян прочистил горло. — Му Сюэвэй, Му Юймо. Давно не виделись. — Где Юй-гэ? Почему его нет? — Му Сюэвэй заглянула за спину Му Цинъяна — никого. — Да, где он? — зевнула Му Юймо. — Почему все, кого я встречаю — из рода Су или из рода Му — спрашивают: «Где Су Муюй?» — почесал затылок Му Цинъян. — Так где он? — настаивала Му Сюэвэй. — Его схватили. Сейчас сидит в темнице Секты Тени… — вздохнул он. — Что?! — Му Сюэвэй вскочила. — Где Секта Тени?! Му Цинъян закрыл лицо ладонью: — А если бы поймали меня — что бы ты сделала? — Действовала бы обдуманно, — ответила она. — А если Су Муюя — тогда как? — спросил он. На этот раз ответила Му Юймо: — Делать нечего — действовать немедленно.  — Я расплакался, — Му Цинъян театрально провёл рукой по глазам. — Ну что ты! — смутилась Му Сюэвэй. — Мы не то имели в виду… — Шучу, — опустил руку Му Цинъян, лицо его стало серьёзным. — Су Муюй в тюрьме секты Тени в безопасности. Сегодня я не для задания пришёл. Просто проверить: все ли кланы уже на месте. Вы впервые в Тяньци — гуляйте, но не привлекайте внимания.  — Хорошо, — Му Юймо и Му Сюэвэй переглянулись и кивнули. Перед уходом Му Цинъян ещё раз взглянул на Му Юймо и покачал головой: — Если выйдешь — надень вуаль. Иначе… быстро раскроют твою личность. — Ладно, — улыбнулась та. *** Му Цинъян покинул гостиницу, сделал большой круг по городу и зашёл в чайную. Там рассказчик с пафосом повествовал о подвигах основателя империи, Сяо И, вызывая бурные аплодисменты. Му Цинъян пробирался сквозь шумную толпу, лавируя между посетителями, и наконец добрался до самого дальнего кабинета. Под пристальным взглядом двух могучих мужчин с глазами-бусинами он откинул занавеску и вошёл. — Отлично! — как раз в этот момент воскликнул сидящий впереди коренастый мужчина средних лет, вскакивая от восторга. Му Цинъян вздрогнул: — Дядя Ци… Тот обернулся: — А, Цинъян! Пришёл. Му Цинъян окинул взглядом дядю, потом — комнату, полную молодых, мускулистых, грубых на вид парней. Ему показалось, что убийственная аура в помещении вот-вот сорвёт крышу чайной. Он вытер пот со лба: — Дядя Ци… Вы что, весь клан Се сюда притащили? Конечно, это был Се Цидан, глава рода Се. Он усмехнулся и хлопнул Му Цинъяна по плечу: — Это же императорская столица! Для таких, как мы, — шанс раз в жизни. Решил братьев сводить — пусть мир увидят. — Боюсь, это не очень уместно… — горько улыбнулся Му Цинъян, чувствуя, как одежда на спине промокла. — Не волнуйся, — Се Цидан понял его тревогу. — Мы представляемся «Пятерыми Тиграми Разлома Гор», прибыли на боевой турнир. Никто не усомнится. *** Примечание переводчика.  Ман Чжун «Колос колосится» — девятый из 24 солнечных терминов традиционного китайского календаря, приходящийся на 5–7 июня. В это время пшеница и ячмень уже созрели, а рис и просо начинают цвести — земля достигает пика плодородия. Несмотря на частые грозы и ливни, именно в этот период, согласно народным приметам, небо «дарует солнце» — символ очищения после бурь и обещания урожая. В поэтической традиции фраза «гром и дождь будоражат землю, но в день Манчжуна небо дарует солнце» означает: даже в эпоху хаоса и перемен наступает миг ясности, когда судьба раскрывает свой замысел. Год И-Ю и месяц Цзя-Шэнь указывают на конкретную дату в рамках китайской системы гань-чжи (干支), подчёркивая, что описываемые события происходят в момент особой космической напряжённости — когда стихии бушуют, но порядок ещё может родиться из хаоса.