Хроники «Тёмной реки»

— Лечебница «Хэ Юй…» Глядя на вывеску, Су Муюй тихо прошептал эти слова. Название лавки явно было составлено из иероглифа «журавль» (鶴) из имени Байхэ Хуай и иероглифа «дождь» (雨) из его собственного. Когда они открывали аптеку в Цяньтане, в названии фигурировал лишь «Байхэ» — «Белый Журавль». Он едва заметно улыбнулся, и вдруг по груди разлилось непривычное тепло. Стоило лишь появиться в вывеске его «дождю», как это место вдруг по- настоящему стало казаться его домом. Погрузившись в мысли, он не заметил, как дверь отворилась и на порог вышла Байхэ Хуай. Увидев его, она на мгновение замерла, а затем, проследив за направлением его взгляда, невольно покраснела. — Лечебница открыта на доходы от нашей лавки цяньтань. Для справедливости… я решила добавить и твоё имя, — пробормотала она. Су Муюй опустил взгляд и, глядя на неё, улыбнулся: — Благодарю вас, целительница. — Да за что тут благодарить? — растерялась Байхэ Хуай. — Слышала, ты только что с кем-то встречался. Что, в Наньане у тебя завелись друзья? Су Муюй покачал головой: — Не совсем. Просто старый знакомый. Случайно пересеклись в этом городе. — А-а, — мысленно вздохнула Байхэ Хуай. Какой же невыносимо скучный ответ. — Целительница, — вдруг позвал Су Муюй. — А? — растерялась она. — Раз уж половина этой аптеки принадлежит мне, почему ты до сих пор не зовёшь меня войти? — усмехнулся он. — Ах, да! Проходи, проходи! — только тогда опомнилась она, поспешно отступая в сторону. В памяти вдруг всплыла их первая встреча: тогда она, одинокая, с маленькой аптечкой за плечами, пробиралась через плотно охраняемую усадьбу. Перед Су Муюем и Главой «Тёмной Реки» она держалась безупречно — спокойно, достойно, отвечала чётко и без запинки. А сейчас, стоя вытянувшись, словно напуганная гусыня, невольно ощутила укол досады. — А где остальные? — Су Муюй шагнул во двор, но обнаружил, что тот совершенно пуст. Байхэ Хуай зашла в дом, налила чашу прохладного чая и вернулась: — Я рассчитывала, что ты придёшь один, поэтому подготовила лишь одно спальное место. Отец-пёс оказался предусмотрительнее: он знал, что Су Чанхэ обязательно увяжется, и потихоньку заготовил ещё одно. Но кто же мог предположить, что ты явишься с подругой детства? Вот Отец-пёс и укатил с ними на повозке — закупать матрасы да хозяйственную утварь. — Вот оно что… — Су Муюй мысленно представил себе бывшего гробовщика «Тёмной Реки», «Призрака в Соломенной Шляпе», который теперь бродит по улицам, выбирая одеяла и домашнюю утварь, и невольно усмехнулся. — Чему улыбаетесь? — удивилась Байхэ Хуай. — Как думаешь, Су Чанхэ умеет торговаться? — вдруг спросил он невпопад. Байхэ Хуай тут же изобразила его манеру, проведя пальцем над губой: — Это — заверните. То — тоже забираю. Вот вам слиток, сдачи не надо. Су Муюй, что случалось с ним крайне редко, рассмеялся во весь голос: — Ха-ха-ха! Вылитый он, живьём! — Ты же сам говорил, что все внезапно разбогатевшие ведут себя именно так, — довольно усмехнулась Байхэ Хуай, а затем, словно между прочим, задала следующий вопрос: — Кстати. Что произошло с твоей сестрой? Почему ты вдруг вывез её из Обители? Разве не утверждал, что там самое безопасное место? Улыбка сошла с лица Су Муюя, взгляд стал серьёзным: — Мы выяснили, что клинок, уничтоживший Уцзяньчэн, принадлежал «Тёмной Реке». Некоторые из тех убийц до сих пор живы и скрываются в самой Обители. Пусть они давно отошли от дел и без крайней нужды больше не возьмутся за оружие, но кровь всё ещё не отомщена. Оставлять Чаоянь там — моё сердце будет не на месте. Я вспомнил о тебе. Твоя лечебница — крайне надёжное убежище. Ты сама надёжна, да и дядюшка Чжэ за всем присматривает. Чаоянь будет здесь в полной безопасности. Услышав похвалу, Байхэ Хуай невольно возгордилась, но быстро уловила и скрытый подтекст его слов. — Звучит так, будто ты хочешь оставить её на моём попечении, — нахмурилась она. — Но дела «Тёмной Реки» разве не улажены? Неужели у тебя намечаются иные хлопоты? — Есть одно старое дело, — спокойно ответил Су Муюй. Байхэ Хуай, известная своим острым умом, мгновенно всё поняла: — Связано с Уцзяньчэном? — Пока я никуда не уеду. Останусь в Наньане, — улыбнулся Су Муюй. — В конце концов, эта лечебница принадлежит и мне. Надо сначала привести дела в порядок. А может, привыкну к здешней жизни — и вовсе не захочу уезжать. *** — Все заходите, заходите! — раздался за воротами громкий голос. Вслед за ним дверь с грохотом распахнулась, и во двор весело вбежал Су Чанхэ. — Аккуратнее, осторожнее ставьте! Продукты — сразу на кухню. Постельное бельё и прочее — дядюшка Чжэ, проведите их во внутренние покои. Остальное пока сложите во дворе, я потом решу, куда что деть. Байхэ Хуай и Су Муюй переглянулись. Она лишь развела руками: — Видишь, о чём я говорила… — Дорогу, дорогу! — во двор, шатаясь, ввалился крепкий детина, несущий на руках огромный стеклянный чан. На солнце прозрачное стекло слепило глаза, а внутри в воде лениво плавали несколько ярких, неизвестных пород рыб. — Это ещё что за диковина? — изумилась Байхэ Хуай. Работник уже обливался потом. Изначально продавался лишь сам чан, а рыбки шли лишь для украшения витрины. Но Су Чанхэ возжелал и то, и другое, заставив беднягу тащить эту махину в одиночку. Едва он ступил во двор и попытался опустить ношу, как нога предательски скользнула по камню. — А-а-а! — взвыл детина. — Эх… — вздохнул Су Чанхэ, молнией метнулся вперёд и поймал падающий чан. Тяжёлый, словно гора, в его руках он стал лёгким, как пёрышко. Он едва заметно кивнул — и чан плавно опустился на землю. Работник вытер выступивший на лбу холодный пот: — Уф… пронесло. Су Чанхэ похлопал по стеклу: — Пятьсот лян. Детина нервно сглотнул: — Так вы, господин, мастер боевых искусств. — Раньше в цзянху выступал, акробатикой занимался, — отмахнулся Су Чанхэ. — Остальные, расставьте всё как следует. А потом идите к дядюшке Чжэ — получите по ляну серебра на чай. Байхэ Хуай подошла ближе, наблюдая, как рабочие заносят во двор всякую странную утварь, и обречённо вздохнула: — У нас всё-таки аптека, а не лавка старьёвщика. Су Чанхэ отмахнулся: — Я и не собираюсь обустраивать здесь казённую аптеку. Это наш дом. Раз мы будем здесь жить, значит, нужно добавить жизни, украсить место тем, что нам по душе. Су Муюй улыбнулся: — И с каких это пор ты увлёкся созерцанием рыб?.. Громкий птичий крик прервал его на полуслове. Су Муюй обернулся и горько усмехнулся: — …и выгуливанием птиц. — У каждого свои причуды, — с самодовольным видом заявил Су Чанхэ. — Тебе по душе толочь травы, готовить еду, быть добропорядочным семьянином. А мне — смотреть на рыбок, гулять с пернатыми, слушать песни да жить припеваючи бесстыдным господином. У каждого, брат, свой путь!