Грехи и Добродетели

Вина была тяжелым, тошнотворным бременем. Хотя, возможно, это был лишь похмельный синдром, в итоге они шли рука об руку. Желудок Занки скручивало от тревоги, кожу кололо, словно она была покрыта скверной, тошнота подкатывала к горлу и снова отступала в нутро. Головная боль ощущалась как кара, и все, что он мог — это прятаться под одеялом, будто оно могло снять с него последствия всех опрометчивых решений минувшей ночи. Всех грехов, которым он предался. Он клялся, что стыд был выгравирован на нем, размазан, как грязь, по каждой части тела. Воспоминания всплывали, даже когда он отчаянно пытался их заглушить. Музыка бара, грохочущая из динамиков, делающая невозможным разговор; разноцветные огни, мелькающие и скользящие по размытым лицам; абсолютный кайф, когда он орал песни во всю глотку, подпрыгивая в толпе десятков незнакомцев и своего друга. Вот это, он полагал, было еще терпимо. Он перебрал, хотя знал меру, но это можно было бы ему простить. Если бы не остаток ночи. Если бы не тот способ, которым пара глаз притянула его, как он позволил рукам бродить по своему телу, устам касаться его вспотевшей кожи, а зубам заставлять его содрогаться прямо на глазах у всех этих незнакомцев, на глазах у его Рие. Черт, как он теперь посмотрит ей в глаза после того, как она видела его таким? Размякшего, облизываемого, ощупываемого и получавшего удовольствие, потому что он был слаб. Но и это не кончилось. Сквозь хмельную дымку в памяти проступали четкие картины: как он прижимал этого незнакомца к стене, ощущая привкус пота и спиртного дыхания. В какой-то момент они, смеясь друг над другом, пошатываясь, добрались до туалета и сам Занка запер их в самой дальней кабинке, прижав парня к стене и творя вещи, которые сейчас повергали его в ужас. Боже, он был настоящим идиотом. Кощунственным, слабовольным, жалким идиотом. Когда он впервые увидел того парня, Занка подумал: «Вау. Должно быть, так выглядят ангелы». Он не помнил, во что тот был одет, но помнил теплую коричневую кожу, широкую, зазывную улыбку и длинные густые дреды. Прохладное прикосновение колец на его пальцах к перегретой коже Занки. Из-под подушки Занки вырвался стон, слишком усталый и несчастный, чтобы перерасти в полноценный крик. Тот парень не был чертовым ангелом. Он был демоном. Дьяволом. Тот, кому Занка, пусть и ненадолго, поддался. Тот, кого он надеялся больше никогда не увидеть. Сердце бешено колотилось, усугубляя головную боль. Занка потянулся к телефону, который чудом вспомнил подключить к зарядке, вернувшись домой. Он поморщился при виде пропущенных звонков и сообщений от Рие: она спрашивала, куда он пропал, все ли в порядке, что бар закрывается и пора уходить. В последнем было написано: «Дай знать, когда проснешься! Хочу подробностей!» Также он увидел сообщение от Энджина, соседа по комнате: «Оставил обезболивающее и воду на твоем столе. Рад, что повеселился!» Несмотря на непринужденный тон и простоту посланий, Занка не мог отделаться от ощущения, что его осуждают. Хотя Рие и Энджин были последними людьми, способными на осуждение, особенно в его адрес… И все же они видели ту версию Занки, которой он не гордился. А Энджина он воспринимал как гораздо более приятного и крутого старшего брата, чем его родного, и мысль о том, что тот подумал, когда Занка вернулся домой, повергала его в смущение. Его воспитывали лучше. Он знал, как надо. Ему следовало остановиться раньше, отстраниться от домогательств, остаться с другом вместо того, чтобы исчезнуть. Он взглянул на таблетки, которые Энджин оставил для него. Так хотелось их принять, но он был почти уверен, что не удержит их в себе. Казалось справедливым наказанием, чувствовать себя отвратительно после такой ночи. Он вздохнул и перевернулся, надеясь уснуть и забыть. Он был на грани сна, тошнота наконец отступила ровно настолько, чтобы ее игнорировать, когда телефон настойчиво завибрировал указывая на входящий звонок. Он собрался отклонить вызов, будучи уверенным, что Рие звонит за обещанными подробностями, которые он совершенно не собирался ей давать. Вместо этого глаза его расширились, он так резко сел на кровати, что едва не вырвал на месте. С трудом подавив позыв, он прочистил горло, отвечая, но ничто не спасло его хриплый голос, мгновенно его выдав. Вместо прямого выговора отец вздохнул. Вздох, полный презрения, разочарования и укора. — Полагаю, сегодня ты не поможешь в трапезной? — Конечно помогу… — Ты опоздал на час, и по голосу слышно, что ты даже не встал с постели. Занка сделал вдох, игнорируя охватившее его чувство вины. — Знаю, будильник не сработал. Но я буду. Прости. Отец лишь хмыкнул и отключился, оставив Занку с бо́льшим чувством вины и отчаяния. О, и… Он сорвался с кровати, с благодарностью отметив, что Энджин, видимо, догадался оставить мусорное ведро у кровати, до ванной он бы точно не добежал. Сборы были медленными и мучительными, но не тем наказанием, что он заслуживал. Он заказал такси вместо того, чтобы вести машину самому или трястись в автобусе, он не был уверен, что сможет вести, да и не хотел лишний раз тревожить желудок. Он выглядел более-менее прилично. Глаза все еще были прищурены от усталости, лицо бледным от тошноты, но он был одет и способен функционировать. Пришлось натянуть водолазку и шарф, к ужасу, шея его была усыпана пятнами густого пурпура и фуксии. Вид отметин наполнил его удвоенным стыдом и смущением, а также ужасающим количеством желания, которое он тут же подавил и втоптал вглубь. Когда он добрался до церкви, благотворительная раздача еды была в полном разгаре. Отец был в сутане, его взгляд застыл при виде Занки. Брат и сестра уже были на своих местах, организовывали, направляли, раздавали еду с натянутыми улыбками, как у работников сферы услуг, не настоящими. — Занка, наконец-то, — произнес отец, оглядывая его. Занка поклялся бы, что тот видит каждую грязную деталь, каждую гормоном навеянную фразу и поступок, все это выделялось алым светом на его лице и одежде. Когда отец приблизился, Занка затаил дыхание, снова борясь с тошнотой и головной болью, в то время как глаза отца сузились. Без лишних слов он схватил Занку и оттащил за колонну, скрытую от глаз. — Ты с похмелья? — выплюнул отец. — Нет, конечно… — И ты еще врешь. Пожалуйста, я чувствую запах перегара, словно он сочится из твоих пор. — Он дернул прядь волос Занки. — Ты даже не удосужился помыться. Ты выглядишь отвратительно. Иди домой и приведи себя в порядок. Жду тебя сегодня вечером в исповедальне, когда придешь в себя, и завтра утром на мессе пораньше. — Я могу остаться, помочь… — Иди. Последнее, что мне нужно, чтобы тебя вырвало на еду. Убедись, что прочтешь молитвы. И да простит тебя Господь за прегрешения твои. Занка поморщился. Вспышкой перед внутренним взором всплыл тесный закуток туалетной кабинки: блуждающие руки, глухие, непристойные звуки, все это с силой било по изнанке его век. Он отступил на шаг, склонив голову в жесте стыда и покаяния. — Прости меня, — прошептал он. Он дождался, пока отец уйдёт, чтобы начать искать еще одну машину, чтобы добраться домой, и лишь тогда позволил похмелью обрушиться на него в полную силу, вместо того чтобы и дальше упрямо сопротивляться ему. Вернувшись домой, он принял душ, воображая, будто с каждым движением губки с него слезает грех, словно он смывает с себя скверну, очищается, собирая себя настоящего по осколкам. Он не смог заставить себя говорить с Рие или Энджином ни о чем, кроме краткого сообщения о том, что он пережил похмелье и нуждается в покое. Он даже убрал квартиру, пока Энджин был на работе, словно чистота пространства могла доказать, что и он сам — чист. В тот же вечер он пошел на исповедь, к счастью, к другому священнику, и прилежно прочел молитвы, ощущая, как с каждой из них бремя стыда понемногу ослабевает. Оставшуюся неделю он делал всё «правильно». Вставал рано. Ходил на мессу. Молился, в том числе читал розарий каждый раз, когда разум пытался вернуться к той ночи, переполненной похотью, излишеством и безрассудством. Он посещал занятия, выполнял работу и по вечерам помогал при церкви. Он не позволял себе увидеть Рие до следующих выходных. И даже тогда, когда она появилась на пороге, его все еще сковывали смущение и стыд, он боялся, что в её взгляде он увидит перемену. — Вот ты где! Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты вот так исчезаешь, — укорила Рие. Он пригласил её на вечер кино, не желая даже приближаться к бару или клубу, он еще не оправился от последнего опыта. — Я с ним живу и то почти не видел его на этой неделе, — заметил Энджин, ухмыльнувшись одним уголком рта, хотя в глазах его сквозили любопытство и тревога. — Я просто был занят. — И эта «занятость», случайно, не включала разговоры с твоим новым бойфрендом? — невозмутимо спросила Рие, словно обсуждала погоду, а не воспоминания, терзавшие моральное сознание Занки. — Н-нет! Это было… Я не хочу об этом говорить. — А вот я хочу, — оживился Энджин, будто ребенок, а не человек, который был старше Занки больше чем на десять лет. — У Занки появился парень? Поэтому он той ночью вернулся домой весь в засосах? — Рие, еще одно слово и я вышвырну тебя! — рявкнул Занка, болезненно морщась, когда из-за паники прорезался его акцент. Оба, и Рие, и Энджин одновременно окстились и вздохнули, переглянувшись так, что без слов было ясно: ну вот, опять. — Что? — огрызнулся Занка, возможно, резче, чем следовало. — Я правда надеялась, что ты больше так не будешь, — пожала плечами Рие. — Ты ведь сам это сказал. Она вдруг перешла на наигранно низкий тембр, корячась в странной, по мнению Занки, пародии на мужественность (хотя выглядело это так, будто у неё запор): —«В этот раз я просто буду наслаждаться и не чувствовать вины. В этот раз я буду свободен». Она развернулась и сделала вид, будто целуется с невидимым человеком рядом, чем довела Энджина до истерического смеха, а Занку — до ощущения, будто все тело полыхает от стыда. — Интересно, что за парень заставил Занку так говорить, — выдавил Энджин, все еще хихикая. — Ну так что, как его звали? Ты ему хоть раз звонил? Занка скрестил руки и отошел, плюхнувшись на диван и молча пролистывая варианты фильмов. — Да ладно, — фыркнула Рие. — Ты даже имени и номера не узнал? Это вообще не всплыло в твоей голове, пока ты засовывал ему язык в глотку? — Рие! Тем временем Энджин подошел и начал раздражающе трясти Занку за плечи. — Ты взрослеешь, парень! Черт побери, наконец-то! Под кожей Занки закипала злость, но он изо всех сил подавлял её, даже перед лицом их веселья. — Хватит! Ты же знаешь, я не стремлюсь к богемной, гедонистической жизни, так что я не понимаю, зачем вы вообще подпустили его ко мне в пер… Мячик-антистресс, который Энджин оставил где-то рядом, угодил ему точно в нос, оборвав мысль, пока мозг перезагружался. Рие стояла, скрестив руки и прищурившись. — «Не интересуюсь богемной, гедонистической…» Ох, заткнись и слезь уже со своего гребаного пьедестала, Занка. Мы понимаем, что тебя с детства по уши пичкали религиозными представлениями о добре и зле, но весь смысл того, что ты тусуешься с нами, в том, что ты можешь быть свободным. Без давления. Без ожиданий. Без осуждения. Он почувствовал, как Энджин похлопал его по плечу, соглашаясь. — И вообще, ты, мать его, литератор! — Эй…! — Ладно, ладно, — она подняла руки в примирительном жесте. — Хренов литератор. К тому же… я его к тебе не подпускала. Занка моргнул, ему не понравился намек. Рие наклонила голову и указала на него пальцем. — Это ты подошёл к нему. Занка побледнел, но она продолжила. — Как человек задавшейся целью. Даже не представился, просто проскользнул сквозь толпу и дернул парня в поцелуй. По-моему, я потеряла тебя в ту секунду, когда вы встретились взглядами. — Ах, юность, — мечтательно протянул Энджин, уже усевшись рядом. Занка сидел, сжав кулаки на коленях, мучительно желая дотянуться до розария. Слова Рие вскрыли воспоминания: темные глаза, отражающие свет; игривая ухмылка, словно вызов; и то, как он этот вызов принял и выиграл, увидев удивление, восторг на лице прекрасного незнакомца; эйфорию от того, что поцелуй, желание, жажда были взаимны. И вместе с ужасом осознания там было ещё нечто… сродни гордости. Он захотел — и получил. Насладился. Теперь сожалел, да. Но какая-то часть его все равно не могла не расправить перья от мысли, что такой человек позволил себе его. Радуйся, дева Мария, благодати полная… — Занка. Рие вдруг оказалась прямо перед ним, тревога прорезала её брови. Энджин тоже наклонился ближе, словно был готов дать бой любым самоуничижительным мыслям в голове Занки. — Расслабься. Ты не сделал ничего плохого. Кроме того, что сделал. Чревоугодие. Гордыня. Похоть. Даже леность к утру. Может, Энджин и Рие этого не понимали, но Занку воспитывали иначе, с правилами, с ожиданиями. Он даже пить начал совсем недавно, искренне веря, что алкоголь сам по себе — грех, а не просто то, что требует умеренности. Он был правильным. Он относился к романтическим интересам с уважением. Он ждал брака с хорошим мужчиной или женщиной своего возраста, которые уж точно не проводят выходные, целуясь в туалетах захудалых баров. А может, он и вовсе стал бы безбрачным священником, если бы услышал зов. Он был ответственным. Благочестивым. Истово верующим. Он не был… тем, кем стал в ту пятницу. — Эй, — тихо сказала Рие, все же прорезав его внутренний монолог. Он вздрогнул, осознав, что зрение расфокусировалось. Он тут же моргнул, прогоняя влагу, и расслабил лицо. Рие нахмурилась, заметив это, но промолчала. Она мягко потрясла его за плечо. —Тогда… это хотя бы было весело? Занка поморщился, но внутри снова вспыхнул жар, воспоминание о том, как его беззастенчиво терзали на виду у всех. Рие ухмыльнулась. — Потому что, если уж тебе все равно чувствовать вину, то пусть хотя бы в моменте было хорошо. Было бы обидно, если бы все оказалось паршиво и ты еще мучился. Занка прикусил губу, не зная, что будет правильным ответом. — Некоторые следы все еще сходят, — пробормотал Энджин, зевая. — Значит, чертовски стоило того. Воспоминание о пронзительном взгляде, таком, будто он был одновременно и хищником, и добычей, заставило сердце Занки споткнуться. Он задумался, посмотрит ли на него кто-нибудь так еще раз. Прикоснется ли к нему так. Будто он — нечто святое. И одновременно достаточно крепкое, чтобы не сломаться. С отчаянием. — Да, — прошептал он. — Самое лучшее время в моей жизни. — Хорошо, — сказала Рие, усаживаясь рядом. — А теперь, пожалуйста, не выбирай историческую драму, иначе я выколю себе глаза. Когда тема была закрыта, в этом ощущалась странная смесь облегчения и разочарования, негласный договор не возвращаться к ней. Занка решил, что так будет лучше. Пусть воспоминания останутся в прошлом, там, где им и место.

***

Занка продержался в уединении еще две недели. Он наконец почувствовал себя собой, или почти собой, и обнаружил, что воспоминания, которые он так старательно отгонял, теперь вызывают в нем странную, почти нежную теплоту. Похмелье оставалось якорем, напоминанием о том, почему подобное никогда не должно повториться. В следующий раз, если он и встретит кого-то, то только на церковном собрании, в тихой кофейне или библиотеке. Или, в самом крайнем случае, в каком-нибудь чистом, приличном месте. Затем появилась Рие, умоляющая его составить ей компанию снова: одной выходить было не так весело, а в прошлый раз, когда она взяла Рудо, все обернулось маленькой катастрофой, бедняга совершенно растерялся в толпе, среди чужих прикосновений и шума. Подвергать его такому снова она не хотела. — Да ладно, Занка, ты же ходил со мной и раньше, не напиваясь в стельку. Я присмотрю за тобой, ты — за мной, договорились? Отказ уже вертелся на языке, готовый сорваться четким и недвусмысленным на нескольких языках, если потребуется. Но он взглянул на большие, умоляющие глаза Рие, и его решимость рассыпалась в прах, оставив его безвольной тряпкой. — Если я вернусь пьяным, прикончи меня, — пробормотал он Энджину на прощание. Они пришли в бар достаточно рано, чтобы застать его еще не переполненным. Свободные места были и снаружи, и внутри; снаружи, правда, было легче разговаривать, но дубак пробирал до костей, так что они остались в помещении. Постепенно Занка начал расслабляться. Не было ничего плохого в том, чтобы провести время с удовольствием, потанцевать с Рие, выпить одну порцию, а потом остановиться, чтобы иметь возможность отвезти их домой. Можно веселиться, не переходя границ. И все же пальцы сами нашли под рубашкой четки, его якорь и напоминание. Он был уверен: даже в беспамятстве прикосновение к этим бусинам вернуло бы его к себе. Бар понемногу наполнялся, некоторые посетители бросали на Занку взгляды и даже предлагали угостить его выпивкой. Он старался держать свое эго в узде, но нельзя было отрицать, ему нравилось, как на него смотрят, даже если сам он ничего не собирался предпринимать. Они подошли к стойке, чтобы взять для Рие еще один напиток. Она дернула его за рукав с силой, неожиданной для такой миниатюрной девушки, заставив его пригнуться, чтобы расслышать её слова. — Знаю, ты не хочешь об этом говорить, но тот парень с прошлого раза тут каждые выходные и мне кажется, он тебя искал, ну короче, он тебя увидел и идет сюда, ивотонрядомсейчас. — К концу фраза слилась в одно слово и Занка резко выпрямился, остро ощутив чье-то присутствие рядом. Рие улыбнулась, неловко, натянуто и взглянула на Занку, пытаясь оценить его реакцию. Четки на шее внезапно ощутились тяжелым, давящим ошейником. — Черт, — раздался плавный, игривый голос слишком близко к его уху. — Я даже «привет» не заслужил? Жар вспыхнул на щеках Занки, пока он собирал волю в кулак. Он повернулся к незнакомцу, полностью готовый сказать, что не желает с ним разговаривать. Пока не увидел его лицо. Теперь стало понятно, почему в тот раз ему потребовалось невероятное количество алкоголя в крови, чтобы подойти к нему. Иначе он бы никогда не осмелился. И стало ясно, почему ему тогда почудилось, будто он встретил настоящего ангела. Он был откровенно, несправедливо красив. Люцифер тоже когда-то был ангелом, услужливо подсказал мозг. Парень склонил голову набок, ухмылка растянулась шире, одна бровь поползла вверх. Каждое движение его лица было невероятно выразительным, словно у мультяшного персонажа. Это смущало Занку. Он прочистил горло и сомкнул губы, что парень почему-то принял за приглашение вторгнуться в его личное пространство. Запах одеколона донесся до Занки, словно какой-то афродизиак и он мгновенно перестал дышать. Говорят, что в пьяном состоянии стандарты падают. Что тот, кто казался привлекательным в хмельном угаре, трезвым может уже не выглядеть столь же ослепительно. Но с этим парнем все было с точностью до наоборот. Воспоминания Занки были смутными, размытыми, полными движения. Теперь же все было до болезненной четкости. Его улыбка, глаза, линия скул, покрой одежды, его запах. У Занки закружилась голова. Ах да, он же не дышал. Он резко вдохнул и одновременно отступил на шаг назад. Темные глаза наблюдали за ним, но парень тоже отступил, давая Занке пространство. — Кажись, ты нервничаешь больше, чем я помню, — произнес он, небрежно облокотившись о стойку. — Купить тебе выпить? — Слова текли плавно, с проглатыванием согласных и слиянием звуков. — Нет, — наконец выдавил Занка. — Я не пью. Я здесь просто с подругой. — Рие в ответ помахала рукой. Взгляд парня скользнул к ней, голова откинулась в нечто среднее между кивком и покачиванием. — Ага, видел её тут, — сказал он. — В общем-то, почувствовал, что ты меня избегаешь, когда без неё. Занка прокашлялся, заставив себя отвести взгляд, казаться собранным, вспомнить то утреннее состояние. Он уставился на парня твердым взглядом. — Верно. Я обычно не… веду себя так, как тогда. Так что приношу извинения за… это. — Он кивнул, пока взгляд собеседника снова перебегал к Рие, будто пытаясь понять, не пропускает ли он какую-то шутку. Тот громко рассмеялся, звук перебивал даже музыку и гул толпы. Смех был заразительным, и Занка почувствовал легкую гордость от того, что сумел его рассмешить. Смех преобразил все его лицо: улыбка обнажила зубы, включая острые клыки, между которыми мелькнул язык, а под ним блеснувшая металлическая штанга. Глаза прищурились, в уголках обозначились лучики-морщинки. — Ты серьезно? — спросил он. — Это что, настоящее извинение? Ох, да ты жжешь, чувак. Занка скривился. — Ладно… Хорошего вечера. Когда Занка начал уходить, уводя за собой Рие, он услышал, как парень крикнул ему вслед: — Знаешь, мне не хватает твоего акцента. Не пойму, зачем ты его прячешь. Занка обернулся, гадая, как этот тип вообще все помнит и как выцепил его из толпы лиц. — Эй, — сказала Рие. — Хочешь поговорить с ним? Все равно ты же не повторишь то, что было. Занка покачал головой и снова отвернулся, решив не обращать на парня внимания, каким бы заманчивым он ни был. — Нет, пошли. Давай потанцуем. Взгляд Рие был оценивающим, несмотря на выпитое, но она лишь кивнула и потянула Занку в толпу. Он не мог удержаться, чтобы время от времени не оглядываться, не отслеживать, где находится тот незнакомец. Не мог обмануть себя, не почувствовав легкого возбуждения, когда замечал его поблизости, и не испытав разочарования, когда того нигде не было видно. Он лишь снова и снова касался сквозь ткань бусин четок, напоминая себе, что не падет снова. Затем он увидел его снова. Танцующим. Тело прижато к кому-то другому. Какому-то блондину. Занка хотел проигнорировать, отмахнуться, закатить глаза. Но потом эти глаза, искрящиеся от веселого вызова и разноцветных огней вокруг, встретились с его взглядом. Он наблюдал, как пальцы в кольцах скользили вверх по телу парня в такт музыке. Как полные губы коснулись его шеи. И все это время тот не отрывал от Занки глаз. Когда он приподнял бровь в вопросе, Занка понял наверняка: это было нарочно. И ох, как это сработало. Четки забыты, стыд замутнен гордостью и яростью. Все, чего хотел Занка — это разнять эту парочку, заставить своего незнакомца бежать за ним, доказать, что его так просто не заменить. Какая разница, что им нечего было преследовать, какая разница, если он снова окажется в кабинке туалета? Он каким-то образом стоил того, чтобы его запомнили сквозь пьяный туман, достаточно, чтобы этот парень возвращался в бар в его поисках, и, видимо, был достаточно притягательным, чтобы дразнить ревностью. Не было алкоголя, чтобы оправдать реакцию. Ничего в крови, чтобы сделать его более податливым для плохих решений. И все же потребовалось все его самообладание, чтобы остаться на месте. Чтобы казаться более собранным, чем он был на самом деле. По крайней мере, он хотел выиграть эту дурацкую игру в гляделки. Хотел выглядеть невозмутимым перед его глупой маленькой провокацией. Тихий голосок в глубине сознания напоминал, что будь он так легко заменяем, этот парень не стал бы тратить усилия, чтобы вывести его из себя. Занке вообще не следовало уделять ему никакого внимания. Ему следовало отвести взгляд, забыть об этом, сохранять спокойствие хотя бы внешне. Даже если у него екало внутри при виде чужих рук, скользящих по смуглой коже. Он закатил глаза, скорее на себя самого, изгоняя эту мысль из головы. Вообще-то ему не следовало так думать. — Ладно, ты меня пугаешь, — крикнула Рие поверх музыки. — Ты ни слова не сказал. — Прости, — ответил он, пытаясь улыбнуться. — Просто немного взвинчен. Рие кивнула и потянула его за рукав. — Давай подышим воздухом. Тут стало просто адски жарко. Занка последовал за ней, приказывая себе не оглядываться. Холодный воздух был отрезвляющим и, честно говоря, желанным. В ушах стоял звон от внезапно прекратившейся оглушительной музыки. Они сели за маленький столик в углу, который, казалось, защищал от большей части ветра. Рие смотрела на него слишком аналитически и Занке это не нравилось. Они были противоположностями во многом, но Рие всегда с пониманием относилась ко всем его странностям, и она была одной из немногих, если не единственной, кто читал его как открытую книгу. — Он был горяч, — выпалила она наконец. Занка не удержался, резко рассмеявшись. Он почувствовал, как плечи расслабляются, напоминая себе, что как бы он ни ругал себя, Рие никогда его не осуждала. — Да. Не могу поверить, что я на него позарился. Или что он тоже был не против. — Он прикусил внутреннюю сторону щеки, и гордость снова поднялась. — Ты… правда думаешь, он искал меня? Все эти выходные? Рие пожала плечами. — Я с ним не общалась, но думаю, да. Тем более теперь, когда он упомянул, что заметил, что ты без меня. — Она неспешно отхлебнула свой напиток. — Так дай-ка я проверю, правильно ли поняла. Ужасное, отвратительное, греховное дело, которое ты совершил… это напиться и целоваться с незнакомцем, да? Занка почувствовал, как щеки заливает румянец. — В самых простых терминах — да. Она промычала. — Так в чем проблема просто поговорить с ним сейчас, когда ты совершенно трезв? Самый честный ответ? Занка не доверял себе. Он не думал, что у него хватит сил отвергнуть все позывы и желания, если их предложат. Одно дело — столкнуться с искушением, и совсем другое — пригласить его в свою жизнь. Занка был силен, но он все еще был человеком. — Мои… предыдущие действия могли… создать у него определенные ожидания. Кроме того, я действительно не думаю, что тот, кто стоит моего времени, окажется тем, кого я встречу в подобном месте. Рие вздохнула и сузила глаза. — Занка. Ты сам в подобном месте. Твое высокомерное отношение к этому действительно заставляет меня желать пнуть тебя. — Я не это имел в виду! — запротестовал он. — Я знаю, что быть здесь не делает кого-либо автоматически плохим человеком. Это… все, что произошло, все, что он поощрял и подталкивал… — Эй, постой, я тебя ни к чему не принуждал. Голос пронзил Занку электрическим разрядом. Парень вышел из-за его спины и прислонился бедром к столику. Выражение его глаз было не таким, как раньше. Не было в нем ни игривости, ни веселья. Он выглядел… скучающим. Немного раздраженным. — Не делай из меня какого-то жуткого типа, который к тебе приставал. Ты сам говорил и делал предостаточно, по собственной воле. Занка моргнул, чувствуя странный укор, и ему это ненавистно. — Я такого и не говорил, — сквозь зубы выдавил он. Он сделал вдох, восстанавливая самообладание. — Ты прав. Я сделал свой выбор. Я был слаб. Это не на тебе, это на мне. Я знал, что так нельзя. Парень взглянул на Рие с теперь уже недоуменным выражением. Рие просто смотрела в ответ и потягивала свой напиток. — Он всегда такой? — Привыкаешь, — сказала Рие. — Хочешь вернуться внутрь, Занка? — Не-а, — отозвался парень. — Я хочу с ним поговорить, пока он снова не сбежал. Рие взглянула на него, в её глазах читался вопрос. Занка знал, что она никуда не уйдет, если он попросит, если почувствует малейшую угрозу. Но он не чувствовал угрозы. Под кожей пробежал трепет от звука его голоса, такой четкий здесь, на улице, прилив от осознания, что тот, должно быть, последовал за ним сюда и бросил ту бледную копию. — Оставайся по ту сторону стола, — сказал Занка. Парень бросил на него насмешливый взгляд, прежде чем сесть туда, куда тот указал. Занка тем временем кивнул Рие, давая понять, что с ним все будет в порядке. Никаких новых туалетных эскапад. — Я буду внутри. Если ты не придешь за мной, я сама приду проверить. Он кивнул и смотрел, как она уходит, прежде чем повернуться к нему. Темные глаза уже были прикованы к Занке, сверлили его, словно могли размотать клубок и увидеть весь внутренний хаос. Занка выпрямился, сохраняя лицо бесстрастным. — Меня, кстати, зовут Джаббер. — Занка, — представился он. Джаббер кивнул. — Да, я слышал от твоей подруги. — Он склонил голову набок, дреды качнулись, обрамляя лицо. — Так. Я не стою твоего времени? Занка нахмурился, холод начал просачиваться сквозь одежду к костям. Он принял его как якорь. — Помню, ты был куда разговорчивее. — Удивлен, что ты вообще что-то помнишь, — наконец выговорил Занка. Джаббер наклонился вперед, скрестив руки на столе, улыбка стала острой, а глаза приковались к Занке. — Не смог бы забыть, даже если бы захотел. Веришь или нет, но я не привык целоваться с незнакомцами каждые выходные. Никто со мной так себя не вел. — Занка моргнул, щеки пылали. Он не был уверен, что это вообще значит. Его замешательство, казалось, забавляло Джаббера, ухмылка росла. — Шел через это чертово место, будто факел, без тени сомнения. Говорил самые грязные вещи с этим милым акцентом. Чуть не поставил на колени, знаешь? — Он потянул за воротник и повернулся так, чтобы показать маленькое углубление на изгибе шеи. — Даже оставил мне миленький сувенир. Занка побледнел, игнорируя покалывание в челюсти, которое даже сейчас вызывало желание укусить. — Это я сделал? — спросил он. Часть веселья потухла при звуке его тона, но её осталось достаточно, чтобы Занка понял: Джабберу это действительно не было неприятно. — Ты дикарь, Занка. Сейчас ты строишь из себя пай-мальчика, но я видел. Видел тебя настоящего. Занка вздрогнул, почувствовав, как нога Джаббера прижалась к его собственной, маленькое спасение от холода, но оно разожгло желание, которого Занка предпочел бы не испытывать. — Так почему притворяешься сейчас? Кольца на его руках блеснули, когда он потянулся. Занка подумал, что тот коснется его лица, но вместо этого теплые пальцы опустились на его шею. К бусинам четок, лежащим там, проследовали по их рельефной линии вдоль шеи к груди. — О. Вот почему? — прошептал Джаббер. Занка знал, что дышит слишком тяжело, грудь быстро вздымалась и опадала под его прикосновением. Он вырвался и встал. Он знал, что балансирует на опасной грани, что может сломаться, и на омывание вины уйдет больше недели, если он задержится дольше. — Ты не знаешь меня, — отрезал он, поправляя куртку. Джаббер откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол. — Конечно не знаю. И ты не убегаешь в страхе. Слова пронзили Занку, словно лезвия под током. Волна жара накатила на него, прежде чем он рванулся вперед, сбросив ноги Джаббера со стола, чтобы встать прямо перед ним. — Слушай сюда, засранец, я никуда не бегу и уж точно тебя не боюсь. Ты просто не стоишь моего чертова времени. Несмотря на оскорбления, ухмылка Джаббера стала еще шире, дикой, голодной. — О-хо-хо, у церковника-то грязный ротик! И этим язычком ты молитвы читаешь? — Пошел нахуй. Джаббер пожал плечами. — Я как раз собирался предложить. Занка скривился и отступил, цепляясь за свой гнев, чтобы не поддаться смущению. И тому другому чувству, которое он отказывался назвать, от которого сердце колотилось о ребра. Он не удостоил его ответом, особенно при том возбужденном блеске в его глазах, который говорил, что он хочет, чтобы Занка продолжал играть. Ему нужно было взять себя в руки. Он не был тем человеком. Тем, кто поддается гневу и оскорбляет незнакомцев. Занка глубоко вдохнул и выпрямился, собрав черты лица в нейтральное выражение. Джабберу, судя по закатыванию глаз, это явно не понравилось. Затем, ничего не говоря, он развернулся и направился к двери, втянув плечи от холода. — Увидимся, мистер Плохое Настроение! — крикнул ему вслед Джаббер. Занка насупился и толкнул дверь, заставив Рие, которая, видимо, ждала там же, вздрогнуть. Она окинула его оценивающим взглядом, безмолвный вопрос в глазах. Занка наклонился, чтобы она расслышала его поверх музыки. — Я скоро вернусь. Всё в порядке. Не дожидаясь ответа, он пробился сквозь толпу к переполненным туалетам, направился прямо к раковине и плеснул в лицо ледяной водой. Даже прикосновение к четкам теперь казалось неправильным, потому что вместо молитв он мог думать только о медленном, размеренном движении пальца Джаббера, скользящего по ним, о легчайшем прикосновении его кожи к своей шее. Он простонал и снова плеснул водой, с силой ударив себя ладонями по щекам. Он сделал вдох и вернулся в толпу танцующих тел, встретив Рие у диджейского столика. Они потанцевали еще и Занка заставлял себя не оглядываться. И игнорировал разочарование, когда замечал, что Джаббера, кажется, нигде не видно. К концу вечера Занка привез Рие к себе в квартиру, позволив ей занять его кровать, а сам улегся на диване. Даже во сне Занка не мог перестать думать об этой порочной улыбке или тепле этих пальцев. Он не мог подавить ту часть себя, которая жаждала снова увидеть этот возбужденный, вызывающий блеск в тех глазах. Он позволил себе прокручивать воспоминания лишь потому, что на этот раз был совершенно уверен: он больше никогда не заговорит с Джаббером.