Грехи и Добродетели

Это было испытание. Или кара. Или и то, и другое разом. Того, что он напился и допустил вольности с незнакомцем, было достаточно, чтобы прогневить Господа настолько, что Он возжелал страданий Занки. Лишь этим можно было объяснить то зрелище, что предстало перед глазами Занки. Этот обманчиво ангельский лик, длинные дреды, стянутые ныне в плотный, искусный пучок; улыбка, чуть более сдержанная, чем прежде, но все еще сияющая на его лице и эта чертова изогнутая бровь, словно приглашающая к поединку. К горлу Занки подступила дурнота. Воплощение его позора находилось в его священной обители, и чувство вины вселяло в него уверенность, что каждый прихожанин заметит это. Они увидят его, увидят Занку, и они все узнают. Казалось, он насмехается над самим Богом. Все статуи внутри церкви были безмолвными всевидящими свидетелями, они знали все и вина лежала на Занке. Как, как, как, как, как? Он не внимал литургии. Он просто стоял там, садился и преклонял колени, повинуясь по большей части мышечной памяти, но напряжение тугой шнуровкой сковывало все его тело. Все это время он осознавал лишь одно, присутствие Джаббера. В те моменты, когда Занка смотрел на него, тот, казалось, слушал внимательно, хотя его взгляд то и дело метался в сторону Занки, а лицо озарялось светом, когда он ловил ответный взгляд того на себе. К завершению службы Занка последовал за процессией из церкви, покорно стоя рядом с отцом, пока люди расходились. Некоторые постоянные прихожане останавливались, чтобы поприветствовать своего священника, а также Занку и его братьев и сестер. Кто-то просил благословения, кто-то просто интересовался, как у них дела, кто-то заводил беседы о сегодняшней литургии. Занка слушал лишь вполуха. Все его тело похолодело при виде Джаббера, стоящего у колонны и наблюдающего за происходящим с нескрываемым интересом. — Прошу прощения, мне нужно в уборную, — тихо произнес Занка, не дожидаясь, услышит ли его отец. Он шел быстро, кивая знакомым лицам, с приклеенной к лицу улыбкой. Проходя мимо Джаббера, чья ухмылка стала лишь шире, он протянул руку и рывком втянул его за локоть в церковные помещения. Он прошел по коридору и вошел в один из классов для катехизиса, втолкнув Джаббера внутрь и захлопнув дверь. — О-о, полегче, Занка, ты меня возбудишь... — Мы в церкви! — перебил его Занка. Джаббер наклонил голову. Как ни странно, Занка не мог отделаться от мысли, что скучает по тому, как волосы обрамляли его лицо, когда он делал этот жест; желание высвободить их из пучка вспыхнуло на кончиках его пальцев. — Это классная комната. Кстати говоря, зачем вам классы? — Для обучения, идиот, — резко отрезал Занка. — И это все еще считается частью церкви, мы на церковной территории! Джаббер хмыкнул и огляделся, с любопытством тыча пальцем в красочные задания, развешанные по классу. Занка не мог отделаться от ощущения, что одно лишь его прикосновение было своего рода осквернением всей той невинности, что содержалась в этих рисунках и молитвах. — Ты обычно называешь людей идиотами, находясь в церкви? Занка открыл было рот, но тут же захлопнул его, что, казалось, только позабавило Джаббера. Он нахмурился. — Зачем ты здесь? Как ты меня нашел? — Твоя низенькая подружка сказала мне, в какую церковь ты ходишь. Только не злись особо, она была довольно пьяна, а я вроде как соврал о причине, по которой хотел это узнать. Хотя я не ожидал увидеть тебя в такой интимной близости со священником. Он твой дядя или типа того? Вы, вроде, похожи. — Он мой отец. Джаббер фыркнул. — Да, да, он всеобщий отец и пастырь, или как там это называется. — Нет, умник, я имею в виду, что он биологически, буквально мой папа. При этих словах Джаббер перестал тыкать в рисунки и вытянул шею, чтобы посмотреть на Занку. — Да ладно? Я думал, католическим священникам нельзя трахаться? Занка поперхнулся от возмущения, отвращения и скандальности этого заявления. — Им нельзя! — Джаббер оглядел его с ног до головы, словно ставя под сомнение само его существование. Вопреки себе, Занка залился краской. — Мой отец был рукоположен после того, как овдовел. К-какое тебе дело? Зачем ты здесь? — О-о-о, — протянул Джаббер, кивая и возвращая внимание к рисункам. Когда он больше ничего не сказал, Занка стиснул зубы. — Джаббер! Упомянутый парень повернулся к нему с самодовольной ухмылкой и невинным хмыканьем. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? Джаббер пожал плечами, поворачиваясь всем телом к Занке. — Мне было любопытно. — Любопытно. Джаббер снова оглядел его с ног до головы. — Должен сказать, Мистер Плохое Настроение... ты выглядишь немного нервным. Он начал приближаться к Занке и тот отступил, игнорируя вспышку жара, что угнездилась в его нутре. Это лишь заставило Джаббера улыбнуться шире. — Почему ты так боишься меня? Как ты умудряешься переходить от того, чтобы вешаться на меня в один вечер, к попыткам держать дистанцию в пять футов на следующий? Он сделал шаг к нему и на этот раз Занка остался на месте, хотя бы для того, чтобы доказать свою точку зрения. Что спровоцировало еще один шаг. И еще. — Я думал, ты ухватишься за шанс, ну, знаешь, исцелить безнадежного грешника или чем вы там занимаетесь. На этот раз настала очередь Занки изогнуть бровь. Джаббер наклонился ближе, явно забавляясь. — Тусклый свет клуба не воздал тебе должного, церковный мальчик. Впрочем, как и Джабберу. В такой близости, трезвый, в свете позднего утра и мягком белом освещении класса, Джаббер выглядел... захватывающе дух. Каждый острый угол и контур его лица были видны здесь, тени пересекали его, делая похожим на живописное полотно. А его глаза.... Они были того оттенка карего, что топит тебя во тьме, но вспыхивает алыми отблесками, ловя свет. Он смотрел на Занку сквозь взметнувшиеся ресницы, пригвождая его к месту. Его руки поднялись, чтобы опереться о стену по обе стороны от Занки, заключая его в клетку. Занка ненавидел то, как отчаянно забилось его сердце. Как аромат одеколона Джаббера заставил его тело расслабиться. Он был слаб, он был так невероятно слаб и он не мог бороться с этим, но он мог, по крайней мере, стоять смирно. Не принимать участия в том, что бы ни случилось. — Ты как-то странно дышишь, — промурлыкал Джаббер, слова мягким дыханием коснулись уголка губ Занки. Его голос был низким, хриплым, омывающим Занку и заставляющим его кожу покрываться мурашками. — Это я так на тебя влияю? Когда Занка отказался отвечать, Джаббер рассмеялся, на этот раз тихо, что не совсем ему подходило. — Знаешь, у меня есть теория, — продолжил он. — Тихие. Милые, невинные с виду? Вот кого надо опасаться. Таких, как ты. Весь такой правильный и все такое. Ты подавляешь все внутри, но когда наконец получишь шанс выпустить это наружу? О-о, парень. Это будет весело. Занка свирепо посмотрел на него, пытаясь дышать хоть немного ровнее. Взгляд Джаббера опустился к его губам. Затем он облизнул свои собственные, на мгновение сверкнув пирсингом на языке. И затем он исчез. Внезапно он оказался в нескольких шагах, оставив Занку холодным, неудовлетворенным и невероятно разочарованным. И, конечно же, почувствовавшим облегчение. Огромное. — До тех пор я ничего не буду делать, — сказал Джаббер со вздохом, звуча невозмутимо и вернувшись к своему обычному состоянию, беззаботному и игривому. Занка почувствовал легкое головокружение от этой внезапной перемены. — В любом случае, я пришел не для того, чтобы осквернять твое святилище или что-то в этом роде. Просто правда было любопытно. Я даже прошел ускоренный курс по всей этой католической теме. Безумные вещи, чувак. Понятия не имел, что вы, ребята, балуетесь каннибализмом! — Ч-что? Каннибализмом? — Да, да, — взволнованно закивал Джаббер. — Вся эта речь о потреблении тела и крови ради мира или вроде того. Занка моргнул, все еще не в силах прийти в себя и пытаясь уследить за мыслью. — Ты... говоришь о причастии? Это не... Это метафора! Джаббер заметно поник, выглядя немного разочарованным и Занка едва удержался от смеха. Едва. — Отстой, — пробормотал он. Занка ущипнул себя за переносицу, пытаясь прояснить голову. — У тебя в привычке гоняться за незнакомцами, которых ты встречаешь в барах? — Не-а. Никогда раньше не было повода заморачиваться. Он сказал это так просто. Так буднично. Словно это было просто случайное замечание, а не что-то, что грозило разрушить саму землю, на которой стоял Занка. Пока он пытался придумать, что ответить, Джаббер издал радостный смешок и указал на один из рисунков на стене класса. — О, этот ребенок нарисовал тебя очень хорошо! Полностью передал твою вихлястую челку! Кровь отхлынула от лица Занки, когда Джаббер подошел ближе, чтобы рассмотреть рисунок. — Мистер Ниджик, да? — Так, пора уходить. Не возвращайся сюда. Никогда. Не ищи меня, не преследуй меня, не... — Оу, почему ты должен быть таким грубым, церковный мальчик? Я даже подобающе оделся. — Он указал на себя, но Занка отказался позволить себе действительно взглянуть. — Отлично, Господь благодарит тебя за это, а теперь уходи. — Да ладно тебе, ты сам меня сюда затащил. Я тебя даже не трогал. Занка стиснул зубы, игнорируя то, как его тело вспыхнуло при этом напоминании. Словно оно жаждало прикосновений. И он проигнорировал тот факт, что замечание Джаббера прозвучало как завуалированное оскорбление. Вот он, совершенно спокойный, играет с Занкой, как кошка с веревочной игрушкой, а вот Занка, изо всех сил старающийся не сорваться, не поддаться всему тому искушению, что предстало перед ним. — Я же говорил тебе. Я не тот парень, которого ты встретил в тот вечер. Я совершил много ошибок. Ошибок, которые я больше не совершу. Так что прекрати погоню. Джаббер кивнул, словно впитывая все слова Занки, разбирая каждое из них. Он пошел к нему, затем мимо него к двери. Занка затаил дыхание. — Хотя погоня – это самая веселая часть, — бросил Джаббер через плечо, снова оглядывая Занку с ног до головы. Его ухмылка стала шире. — Вероятно, не такая веселая, как награда в конце. До следующего раза, мистер Ниджик. Занка возненавидел чувственный подтекст в его голосе и то, как от него вспыхнули его щеки. Он наконец выдохнул, когда дверь закрылась, проведя руками по волосам и стряхивая с себя все произошедшее. Он был сильнее этого. Бог испытывал его, и он не знал почему. Почему сейчас, почему именно так? Но он выстоит. Он проигнорировал разочарование, кипевшее у него внутри и привел в порядок класс и поделки, которые Джаббер опрокинул перед уходом. Он действительно зашел в уборную, хотя бы для того, чтобы напомнить себе, что все его прегрешения на самом деле не были размазаны по его коже. К тому времени, как он вернулся, почти все люди разошлись, и его отец возвращался в церковь, пока прихожане готовили все к следующей проповеди. — Занка. Он тут же подошел, осеняя себя крестным знамением, идя по центральному проходу. Отец некоторое время рассматривал его. — Каково твое расписание? В связи с приближающимися праздниками. Занка постарался не выдать своего замешательства. — У меня есть пара выходных на следующей неделе. Две недели в школе на сдачу экзаменов. Потом я свободен на месяц перед следующим семестром. — Затем, нерешительно, он добавил, — А что? Его отца, казалось, немного позабавило его замешательство, что только еще больше сбило Занку с толку. — Я хочу поручить тебе нового ученика. Но в данном конкретном случае лучше всего подойдет персонализированный, индивидуальный подход. Занка нахмурился. — Но дети почти закончили семестр. Не разумнее ли было бы просто начать занятия в следующем семестре с новичками... Его отец вздохнул и посмотрел вверх. — Господи, дай мне терпения, — посетовал он, заставив Занку поморщиться и закрыть рот. — Это не дитя. Я не посажу взрослого мужчину учиться по картинкам и книжкам с остальными твоими классами. Отсюда и индивидуальный, персонализированный подход. Занка почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. — Взрослого мужчину, — повторил он, в его сознании вспыхнула дикая ухмылка, дразнящая и кокетливая. — В таком случае, не лучше ли было бы поручить это Кёке... — Занка. — От этого тона Занка склонил голову. — Пятая заповедь. Какова она? Занка вздохнул. — Почитай отца твоего и матерь твою, — сказал он. — Именно. Этот молодой человек был призван к свету Божьему после стольких лет блужданий во тьме. Ты должен быть в восторге от того, что именно ты научишь его, как достичь спасения. Занке стоило невероятных усилий не закатить глаза и не скривиться. Джаббер не был призван к свету, и он не искал спасения. Он искал погибели для души Занки. — Конечно, — сказал Занка, кивнув. Если Джабберу нужен учитель, то именно им Занка и станет. — Он придет в среду, чтобы поговорить с тобой. Вы сможете выбрать дни, которые лучше всего подходят для занятий. Его возраст должен облегчить ему обучение, и, возможно, мы сможем помочь ему завершить таинства к весне. — Занка кивнул и повернулся, чтобы уйти, решив, что с таким же успехом может наслаждаться днями, свободными от Джаббера и его безумия. Затем отец окликнул его, — Знаешь, может быть, та твоя подруга захочет присоединиться к занятиям. Видит Бог, ей не помешал бы наставник. Занка поморщился, только потому, что отец не мог его видеть. — Я упомяну об этом, — сказал он. И покинул церковь. Должно быть, тяжесть утра легла на его плечи, потому что, когда он вернулся домой, Энджин, даже в полудреме, взглянул на него и поморщился. — Что с тобой стряслось, малой? Занка обнаружил, что пересказывает все: от пьяной интрижки до встречи с ним несколько ночей назад и до того, как его каким-то образом втравили в уроки катехизиса с ним. Как он не мог отказать, не объясняя причины, и как, даже если бы у него каким-то образом хватило духу, отец только сказал бы ему, что ему все равно нужно быть сильнее зова дьявола. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, на долю Занки выпало быть сильнее, вывести эту угрозу, этого человека к свету, вместо того чтобы позволить утащить себя во тьму. Энджин фыркнул в свой кофе, его веселье заставило Занку скривиться. — Он чертовски настойчив, это я ему признаю. Что за магические трюки выделывал твой рот, что этот парень так пляшет под твою дудку? Занка уставился на Энджина, его лицо и шея вспыхнули невыносимым жаром. — Я ничего не делал! — крикнул он. — Это он издевается надо мной! Энджин пожал плечами. — Не знаю, чувак. Слишком много усилий только для того, чтобы потрахаться. Я почти уверен, что за этим кроется нечто большее. Но в любом случае, если ты не хочешь подыгрывать, просто делай свое дело. Ты отличный учитель, всегда им был. Даже когда сам был учеником. Может быть, если ты достучишься до этого парня, у вас может получиться что-то настоящее. Обычные свидания и все такое. У Занки были смешанные чувства по поводу последней части, но в основном он чувствовал, как его грудь наполняется гордостью от похвалы Энджина. Тот всегда так положительно отзывался о Занке, видя в нем лучшее, даже когда Занка не видел этого в себе. Энджин был его учителем катехизиса, когда он был ребенком. Он был тем, кто предоставил Занке безопасное пристанище, где тот мог злиться на Бога, когда умерла его мать. Возможно, у него не было ответов, но он не заставлял Занку стыдиться своего горя так, как это делала его семья. Они все молились и уповали на Божий план, веря, что все происходит не просто так, что его мать выполнила свое предназначение и была призвана в свою небесную обитель и теперь они должны чтить ее память. Не оплакивать ее и не сомневаться в Божьей воле касательно сроков. Но Занка был юн, и все доверие, которое он питал к Богу, казалось оплеванным тем, что у него отняли мать. Он был зол, напуган и ранен. И Энджин был единственным человеком, который сказал, что он имеет на это право. Энджин, однако, постепенно отдалился от церкви. Никогда не объяснял почему, а Занка не считал себя вправе спрашивать. Это казалось своего рода предательством. Но он не был полностью отрешен. Он все еще хранил свои четки, все еще читал молитвы на ночь, иногда присоединялся к Занке на праздничной мессе, и больше всего он понимал преданность Занки Богу. Поэтому его похвала по-прежнему имела вес. Отчасти потому, что он был единственным, кто потрудился ее высказать. Отчасти потому, что Занка все еще равнялся на него. Составление плана урока для взрослого было делом странным. С детьми можно было использовать рабочие листы, игры и упрощенные понятия. Для кого-то его возраста, того, кто, вероятно, с самого начала не собирался воспринимать это всерьез, он не был уверен, с чего начать. В среду, после молитвы розария, Занка отправился в свой класс, приветствуя детей и родителей улыбкой на лице. Словно все его тело не гудело от предвкушения, (или угрозы?) новой встречи с Джаббером. Он не мог отличить тревогу от адреналина. Родители поблагодарили его и ушли после нескольких любезностей, пока он не остался с группой возбужденных детей, которые все разговаривали друг с другом о чем-то, что произошло в школе, или о новой игрушке, которую они увидели, или о песне, которую они услышали. Занка пытался собрать их вместе для начальной молитвы, просьба о добровольце вертелась у него на языке, когда дверь в класс открылась. Вошел его отец, приветствуя детей своей мягкой улыбкой, которой никогда не было места в их собственном доме. — Занка, надеюсь, ничего, если я приведу гостя. Занка заколебался, нехорошее предчувствие поползло по его спине. — Конечно, — лучезарно солгал он. Его отец открыл дверь шире, и, конечно же, там был Джаббер. Он был одет в объемную кожаную куртку поверх фиолетовой толстовки. Половина его дред была связана вместе, остальные свободно спадали на плечи. И у него была эта тупая ухмылка, которая вызывала у Занки желание вцепиться ногтями в его тупое лицо. — Ах, должно быть, это новый ученик. Я думал, мы встретимся после занятий, — сказал Занка ровным голосом, борясь с каждым нервным тиком, который грозил выдать его разочарование. — Да, но он хотел посмотреть на твой молодежный класс. Ты говорил о своем младшем...? — Двоюродный брат, — радостно сказал Джаббер. — Да, возможно, он запишет своего младшего двоюродного брата. — Верно, — сухо сказал Занка. — Мистер Вонгар, это мой сын, Занка Ниджик. Он будет проводить для вас уроки катехизиса. — С нетерпением жду, — сказал Джаббер. Отец Занки извинился и ушел, бросив на Занку последний взгляд, который кричал: "Произведи хорошее впечатление". Что, честно говоря, в голове Джаббера Занка определенно уже сделал. Его щеки окрасились от собственных мыслей. Как только его отец ушел, Занка вытащил Джаббера из класса, полагаясь на то, что дети займут себя сами. — У тебя нет двоюродного брата, не так ли? Джаббер покачал головой со всем весельем мира. Занка вздохнул и провел рукой по волосам. — Ты понимаешь, что ты безумен, верно? Ты практически преследуешь меня. Джаббер скептически фыркнул и сказал, — Не драматизируй. Я еще не дошел до такой стадии. — Занка отступил назад, что только заставило Джаббера громко рассмеяться. — Расслабься, чувак. Я просто шучу. Давай, тебе пора начинать занятия, верно? Он направился к двери, но Занка выбросил руку вперед, пальцы вцепились в ткань толстовки, чтобы прижать Джаббера к стене, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Темные глаза затрепетали, в них мелькнул шок, искра возбуждения, прежде чем оно сменилось покорностью. Занка проигнорировал удовлетворение, которое поселилось в его груди. — Это дети, Джаббер. Не выкидывай никаких номеров, ты меня понял? Да поможет мне Бог, я позабочусь о том, чтобы ты пожалел об этом, — предупредил Занка сквозь стиснутые зубы. Джаббер прикусил губу, язык коротко метнулся наружу, прежде чем он кивнул. — Такточносэр. Занка проигнорировал всё, что вспыхнуло в нем при этих словах. Он отпустил его и жестом пригласил внутрь. — Иди сядь вон там. И веди себя тихо. Было немного сложнее натянуть улыбку на лицо, но Джаббер оказался человеком слова. Он оставался тихим, наблюдательным, почти сливаясь с обстановкой, когда Занка действительно погружался в преподавание и шутки с детьми. Было несколько моментов, когда он совершенно забывал, что его гость вообще был там. И были моменты, когда он оглядывался и ловил завороженный блеск в его глазах, что заставляло Занку чувствовать смесь гордости и смущения. Когда урок закончился, все дети поспешили к выходу, чтобы найти своих родителей, выкрикивая прощания и Занке, и их таинственному гостю, снова оставив Занку в классе наедине с ним. Он двинулся, чтобы закрыть дверь, но передумал и оставил ее открытой. Он повернулся, чтобы посмотреть на Джаббера, который теперь стоял, и улыбка на его лице была почти нежной. — Итак... Мистер Плохое Настроение – тот еще добряк, — протянул он, подходя к нему. — Я обязательно попрошу тебя обучить моего несуществующего двоюродного брата. — Я польщен. А теперь. — Он встал перед Джаббером, расправив плечи, смотря на него сверху вниз, даже если Джаббер был чуточку выше него. — Ты серьезен насчет занятий? Джаббер хмыкнул, оглядываясь по сторонам, прежде чем его взгляд остановился на Занке. Он пожал плечами. — Конечно. Как я уже сказал, мне любопытно. Занка кивнул и потянулся за своей папкой. — Хорошо. Тогда вот время, когда мы будем встречаться. Все они назначены после моих занятий с молодежью, и это единственное время, которое у меня есть. Скажи мне, если какое-то время тебе не подходит. Джаббер моргнул и посмотрел на страницу. — Э-э. — Хорошо. Если пропустишь три занятия, все кончено. Если приходят дети, то может и твоя взрослая задница. Если опоздаешь более чем на десять минут, я уйду, и это считается отмененным занятием. Твои уроки были составлены так, чтобы помочь тебе пройти три таинства к весне, что означает, что они будут проходить в быстром темпе. Тебя будут опрашивать каждые две недели, и по окончании всех твоих уроков отец Ниджик проведет итоговый тест. Если ты провалишься, это отразится на мне, так что не смей. — Это всё? — спросил Джаббер без особого впечатления. Занка наклонил голову. — Еще одна вещь. Не трать мое время впустую. Увидимся в пятницу. До свидания. — Он указал на дверь. У Джаббера хватило наглости фыркнуть и рассмеяться. — О, парень, ты крепкий орешек, да? Я впечатлен. Твой акцент не проскользнул ни разу. — Затем, прежде чем Занка смог хоть что-то возразить, Джаббер встал и игриво выплыл из комнаты, задержавшись лишь для того, чтобы наклониться вплотную к личному пространству Занки. — Это свидание, церковный мальчик. И затем он исчез. Занка стоял там, голова шла кругом от внезапной близости, порыва его дыхания, доносящегося аромата его одеколона, (черт побери, что было в этом одеколоне?) и того, как его глаза блестели от возбуждения. То, как сильно на него влияло присутствие Джаббера, было нелепо. Это было более чем жалко. Это было позорно. Он покачал головой, и к тому времени, как к нему вернулось самообладание, коридоры опустели.

***

К удивлению Занки, Джаббер не проводил их уроки, отпуская непристойные комментарии или строя ему глазки. Он почтительно сидел напротив Занки, сосредоточенно слушая. Хотя с каждым прошедшим уроком Джаббер, казалось, становился все более беспокойным, словно Занка ставил перед ним задачу, которую он не мог решить. Занка мог бы счесть его хорошим учеником, если бы не непрекращающиеся вопросы. Бесконечные потоки "почему, почему, почему, почему?". К каждому уроку, каждой новой вещи Джаббер задавал вопросы. И каждый раз, как бы Занка ни старался дать ответы, он терял терпение. — Я не догоняю. — Даже дети не задают столько вопросов, сколько ты, — простонал Занка, обхватив голову руками. — Да, потому что дети верят всему, что ты им говоришь. Если тебе постоянно навязывали это с детства, неудивительно, что ты просто принимаешь это. — Это называется вера, Джаббер. Кто я такой, чтобы сомневаться в Боге? — Дело не в Боге, это дерьмо просто куча неправильных переводов... — Основные ценности остаются неизменными! — Тогда объясни, в чем тут смысл! Издав раздраженный рык, Занка отодвинул рабочие листы и журналы и встал, чтобы перегнуться через стол. — Ты самый упрямый ублюдок, которого я когда-либо знал, и если ты не собираешься относиться к этому серьезно, прекрати приходить! Ты попусту тратишь наше с тобой время, и ради чего? У меня нет причин терпеть твое чертово неуважение, так что просто уходи! Джаббер уставился на него в ответ почти сияющими глазами. Занка стиснул челюсти и свирепо посмотрел на него, хотя Джаббер, казалось, только оживился. — В чем был смысл всего этого? — спросил Занка. — Я чертовски хорошо знаю, что ты не пытаешься креститься или что-то еще... — Я просто хотел увидеть тебя. Голос Джаббера заставил Занку замереть, мозг перезагрузился. Рассматривая его, как увлекательную головоломку, Джаббер продолжил. — Я знаю, ты сказал, что ты не тот парень из бара, когда мы встретились. Но я думаю, что ты и есть тот самый. Я думаю, ты – это он, прямо здесь. — Он неопределенно указал на Занку. — Полный огня и борьбы. Какую бы маску ты ни надевал на мессе, рядом с отцом, даже с детьми иногда... та версия тебя – ненастоящая. — Теперь настала очередь Джаббера встать, только вместо того, чтобы наклоняться над столом, он обошел его, чтобы подойти ближе. — Так что да. Я пытаюсь понять, чему же тебя, черт возьми, учили, раз ты чувствуешь, будто я воплощение дьявола. Что заставляет тебя думать, что тебе нельзя чувствовать себя хорошо. Быть настоящим. Когда он оказался достаточно близко, Занка отступил назад, его сердце колотилось в груди в неровном ритме. — Да, — промурлыкал Джаббер, растягивая слово, как нечто дразнящее. — Ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать. Боишься, потому что тебе понравилось идти против всего этого дерьма, которым тебе промыли мозги. Занка споткнулся о другой стол, опрокинув маленький стул. — Полегче, церковный мальчик. Я же говорил, что ничего не сделаю. Пока ты не попросишь. Мне просто нравится смотреть, как ты извиваешься. Занка нахмурился, но когда он повернулся к Джабберу, то снова замер: их носы почти соприкасались. Его рот был совсем рядом. Если бы Занка просто наклонил голову... — Просто чтобы ты знал, — промурлыкал Джаббер, наклонив голову и говоря так мягко, что слова почти рассеивались между ними. — Ты можешь попросить меня о чем угодно и когда угодно, Занка. — Затем, не дав Занке найти слова, Джаббер изогнул бровь и подошел ближе. — Есть что-то, о чем ты хочешь попросить? Занка с трудом сглотнул и отвернулся. — Прекрати вести себя как псина в течке, — выплюнул он. — Лучше, чем псина на поводке, — огрызнулся Джаббер. — Маленькая шавка, ждущая команды, когда сидеть, а когда перевернуться. — Ты не знаешь меня. Джаббер ухмыльнулся, протягивая руку, чтобы едва коснуться пальцами пряди волос Занки. — Мм. Я знаю больше, чем ты хочешь признать. И это сводит тебя с ума, да? Скривившись, Занка отпрянул, оттолкнув Джаббера в сторону, чтобы создать некоторое пространство. — Не возвращайся, если это всего лишь какая-то игра... — Эй, ну же. Давай на чистоту, ладно? — Джаббер оставался на его пути, держа руки при себе, самоуверенно наглый. — Ты думаешь обо мне, Занка? Занка стиснул зубы, ложь застряла у него в горле. Джаббер протянул руку, но остановился, так и не коснувшись его, и к этому моменту Занке захотелось закричать. — Я много думаю о тебе, — легко признался Джаббер. Словно это не несло тяжести всей вины и стыда Занки. — И прежде чем ты начнешь обзывать меня, я говорю не только о том, как ты двигаешь языком. — От этих слов жар пополз по шее Занки, к его лицу... скапливаясь внизу живота. — Я имею в виду все целиком. Твои глаза. Твой смех. То, как твои волосы щекотали мою щеку. — Он прикусил губу, словно подвергая себя цензуре. И Занка не мог не задаться вопросом, что же он мог счесть нужным сдерживать после того, что уже сказал. — Знаешь, я даже думаю обо всех тех случаях, когда видел тебя после той ночи. Как неловко тебе становилось, когда ты меня отшивал. Как кривятся твои губы, когда я тебя злю. Как ты прижал меня к стене, чтобы убедиться, что я веду себя прилично. Голова Джаббера наклонилась к Занке, тепло его тела коснулось кожи щеки Занки. Он не двигался, и все же Занка чувствовал, что задыхается, тело гудит, конечности дрожат. Мир вращался. — Но это один из моих любимых способов думать о тебе. Тяжелое дыхание. Красные щеки. Этот затуманенный взгляд твоих красивых глаз. Занка рискнул встретиться с ним взглядом, стараясь двигаться медленно. Шок пронзил его, когда он обнаружил, что эти землистые глаза прикованы к нему, напряженные и голодные. Почему ты не трогаешь меня, просто коснись меня, блять... — Да, — протянул Джаббер, уголок его губ приподнялся. — Ты много думаешь обо мне. Гордость переполнила его грудь, и Занка заставил себя сделать шаг назад. — Больше никаких уроков, — сказал он ровным голосом. — Я не позволю тебе превратить катехизис в твое извращенное представление об игре в свидания. Он не позволил себе взглянуть на Джаббера, но почувствовал отчетливый недостаток тепла, когда тот не двинулся снова к Занке. — Было весело, пока это длилось, — сказал он, его голос звучал гораздо дальше, чем ожидал Занка. Он посмотрел на него, борясь с тошнотворным разочарованием, отягощавшим его грудь. Он вышел за дверь и Занка не мог понять, почему не чувствует большего облегчения. Он не чувствовал, что преуспел. Он не почувствовал, как на него снизошло просветление. Он не был уверен, угодил ли он Богу или подвел Его. Хотя он не поддался, он все еще жаждал того, чего не должен был. Он ничего не доказал. Он чувствовал себя... в ловушке.