Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Ястреб был уверен, что в казино прошёл всего час. Но стоило выйти на улицу, как холодный воздух сразу расставил всё по местам: на город уже опустилась глубокая ночь. Странно: он ведь даже не успел притронуться ни к рулетке, ни к картам. Хотя, если подумать, именно так здесь и работает время: его не замечают те, кто пришёл проигрывать, и те, кто пришёл покупать. Даже как-то захотелось выведать, какая у Ангел выручка за ночь, раз от посетителей нет отбоя.       Ангел шла чуть впереди и вертела в пальцах конфискованную технику, как антистресс-игрушку. Трекеры, маячки и прослушки, всё то, что у нормальных людей вызывает тревожный тик, у неё выглядело безобидным набором блестящих побрякушек. Она, конечно, пообещала вернуть. И всё же Ястреб уже прикидывал, как будет объяснять отделу снабжения, куда делся практически весь комплект трекеров за один вечер и почему сигнал пропал на долгое время. — Я живу недалеко, так что расскажу коротко, — бросила Ангел, не оборачиваясь. — За деталями можешь прийти позже, если захочешь. — Я почти уверен, что у тебя причуда влияния, — сказал он. — Иначе я не понимаю, почему мне хочется вникать в твою проблему так ещё и помогать.       Ангел фыркнула, тихо, будто это была не шутка, а привычная реакция на очередную попытку раскусить её. Предположение вполне здравое. Раз её причуда «Коллекционер», то у неё должны быть под рукой причуды, влияющие на когнитивные способности. — Синдром спасателя? Интерес? Выгода? А может, что-то личное? — она чуть замедлила шаг, чтобы обернуться к нему и поиграть бровями, будто прочитала его душу и знает мысли наперёд. — В любом случае, это не причуда.       Ястреб не ответил на на заигрывание. Она ведь специально его провоцирует. Только он ещё не до конца понял именно для чего она это делает. Самый простой аргумент что он нашёл — притупить бдительность и внушить доверие. Ведь она не один раз говорила о доверии за вечер. — Давай начнём с простого. Ты слышал о «Восьми заветах смерти»? — Слышал. Известный клан якудза, — сухо отозвался он. Клан не находился в его округе, поэтому, знает о нём поверхностно. Но слухи среди героев распространяются быстро. — Отлично, птичка. Против них мы и будем воевать, — в её голосе появилось нечто весёлое, почти ребяческое. — Мы… не сошлись во взглядах на бизнес. Это я ещё сильно утрирую. — Подпольное казино, чёрный рынок, якудза… Как иммигрантка ты ответственно подошла к нарушению всех законов, — Ястреб скосил на неё взгляд. — Где-то прошёл слух, что японские тюрьмы лучше американских? Или проблемы с выбором окружения? — Мне нравится, что ты юморишь, — спокойно ответила она едва улыбнувшись. — Но я абсолютно серьёзно. Если бы переезд был менее спонтанным, я бы проверяла людей тщательнее. — Ты так и будешь говорить загадками? У меня нет времени слушать оправдания. — Да. Прости, давно ни с кем так много не разговаривала, — впервые она прозвучала почти по-человечески. Наверное, она тоже сама знает и понимает цену пустой болтовни. — Тогда по фактам. У Реконструктора был ограниченный доступ к моей коллекции причуд. Всё шло нормально… пока я не улетела в Америку на несколько недель.       Ангел остановилась на секунду, и трекер в её пальцах щёлкнул, случайно или специально. Потом следующий, и следующий. Техника тихо гудела, снова отслеживая маршрут. — Пока меня не было, коллекцию пустили на сомнительные эксперименты. А ваше расследование, это, по сути, последствия.       Ангел говорила ровно и спокойно, так, будто заранее готовила речь. Но Ястреб хорошо умел слышать то, что прячут между строками. Он ведь и сам часто недоговаривает, или строит мысль так, чтобы никто не подумал лишнего. Он ведь беззаботный герой номер три, а не обученный агент комиссии, верно? — Я называю это «сомнительными» экспериментами лишь потому что не могу понять какую цель преследует Реконструктор, — продолжила она, не сбавляя шага. — В моё отсутствие они начали скрещивать причуды, усиливать, подгонять под задачу, делать из живых людей конструкторы с деталями, которые можно переставлять местами.       Она говорила «они», но не уточняла, кто именно. И Ястреб не задавал вопросов. Ему хватало того, как она жестикулировала, будто перед ней огромная публика, а не герой за спиной. Объяснение перешло в экспрессивную жалобу. Это даже смешно, учитывая как она себя изначально презентовала перед ним: хозяйка подполья жалуется на несправедливость того же подпольного бизнеса, но в чужих руках. — Я не ханжа, птичка. Я не притворяюсь святой и не строю из себя героиню. Мне плевать, что кто-то хочет больше мощности, контроля или шансов выжить в этом мире, где каждый второй — ходячее оружие с лицензией или без. Проблема в другом, — Она обернулась на него через плечо, на секунду, ровно настолько, чтобы взглядом прижать к стене. Он ощутил эту злость перьями. — Люди умирают. И все следы так аккуратно ведут ко мне. — Ты уверена? — Если бы я сомневалась, я бы не просила о помощи, — сухо ответила она. — Знаешь, что самое смешное? Мне бы даже не было жалко саму коллекцию. —Она снова пошла вперёд, делая вид, что разговор не трогает её. Но Ястреб заметил, что ускоренный шаг не признак спешки. — Я взяла у клана то, что хотела: подпольный бизнес как дома, финансовую стабильность как дома. И при этом прикрытие личности, чтобы ваша комиссия меня не трогала. Это был договор. Они сделали своё, а я сделала своё. — И теперь договор закончился? — уточнил Ястреб. — Формально, да, — она усмехнулась без радости. — По факту, нет. Потому что всё, что я приобрела, слишком хрупкое. Хочешь — ломай, хочешь — подожги.       Она остановилась у светофора, глядя на красный свет, будто на предупреждение, которое давно видела. С интересом человека, который ищет знаки судьбы и подсказки вокруг, уже не рассчитывая на рациональность. — Чисаки может разрушить всё, если захочет. И я не думаю, что для меня это закончится предупреждением или запретом на въезд на пару лет. Он не тот человек, который отпускает людей «по-хорошему». Если я дёрнусь, он сделает всё, чтобы я пожалела.       Ястреб молчал. Не потому что не было слов, а потому что слова здесь ничего не меняли. Он только в голове отмечал: она не просит защиты, она ищет в нём рычаг давления на Реконструктора. — Так почему ты пришла ко мне? — наконец спросил он. К якудзе он не имел отношения, это заботы Ночноглаза и ребят из его агентства.       Ангел хмыкнула, как будто вопрос был наивным. Наверное и правда наивно думать, что она тщательно выбирала его, а не между ещё каким-то героем. — Потому что вы уже в это залезли. А когда герои лезут туда, куда не надо, обычно кто-то пытается сделать крайним… кого-нибудь удобного. — Например, тебя. — Например, меня, — согласилась она слишком легко. — Я иностранка, у меня подозрительный бизнес, я «слишком быстро» обросла ресурсами, и у меня есть причуда, которая идеально подходит под легенду «манипулятора», «сборщика», «серого кардинала». Красота ведь, да?       Светофор сменился, они перешли дорогу. Дом Ангел оказался ближе, чем Ястреб ожидал: тихий район, чистые окна, новая дверь с домофоном. Настолько посредственно, что это выглядело почти как издёвка. У подъезда она остановилась и, не глядя, протянула ему ладонь с техникой. — Держи. Как и обещала, возвращаю, — Ястреб не взял технику, потупив взгляд в её ладонь. — Ты хочешь, чтобы я вмешался? — Я хочу, чтобы у меня был шанс отступить, — поправила она. — И шанс не оказаться в наручниках за то, что я не делала.       Она достала ключи, но не открыла дверь сразу. Словно проверяла, готов ли он услышать следующее. — Завтра у меня встреча с Чисаки, — У Ястреба в лице не дрогнуло ничего. Но в голосе стало холоднее: — Одна? — Пока да, — Ангел пожала плечами. — Он думает, что контролирует ситуацию. Он всегда так думает. И… возможно, пока контролирует, — Она наклонила голову, будто оценивая его реакцию. — Если хочешь помочь, приходи завтра вечером в казино. Там безопаснее, чем у меня дома. Я расскажу, как прошла встреча. И тогда решим, что делать дальше. — Это приглашение? — уточнил Ястреб. — Считай что да, — спокойно сказала Ангел. — Ты получаешь информацию из первых рук и возможность держать ситуацию в узде по возможности. Я получаю союзника, который умеет работать в серой зоне, но всё ещё считается «хорошим парнем». И давай честно, тебе это тоже выгодно. Потому что если меня подставят, ваше расследование превратится в фарс. А трупов меньше не станет. — Условия? — Прозрачно, — сказала она. — Я не прошу тебя бегать за мной и прикрывать спину круглосуточно. Ты приходишь завтра вечером, слушаешь, и мы решаем, что делать. И ещё одно: если ты решишь, что я источник угрозы, а не жертва… ты говоришь это в лицо. Без игры в доброго героя. Ты согласен? — Завтра вечером. В казино, — он кивнул, коротко, как подписывают документ. — Отлично, птичка, — тихо сказала Ангел и наконец открыла дверь. — Тогда у нас сотрудничество. Только не расслабляйся.       Дверь закрылась мягко, без хлопка. А Ястреб остался на улице ещё на пару секунд с неприятным ощущением, что он только что вошёл в чужую войну, где правила пишут не герои и не комиссия.

***

      Цукаучи ждал его у неприметной служебной машины, без сирен, как будто он ждал Крылатого героя не чтобы поехать по делу, а обсудить новостройку в городе. — Ты быстро, — отметил он вместо приветствия. — Не имею привычки опаздывать, я же герой Ястреб, самый быстрый герой в Японии, — отозвался он и натянул улыбку, которая не грела даже его самого. — Что насчёт невесты?       Цукаучи протянул распечатку. На ней — имя девушки Мэгуми Ямамото, отметка «контакт не установлен», и короткая строчка о выжившем. Странно, что контакт не установлен, раз они с выжившим поссорились накануне, она должна была быть на связи. — Живёт одна? — спросил Ястреб, пробегая глазами по данным. — По документам, да. Соседи видели её вчера. Сегодня она не выходила, — Цукаучи оттолкнулся от капота и двинулся ко дворам. — Я не люблю тишину в таких случаях.       Район оказался обычным: серые многоэтажки и припаркованные велосипеды. Так выглядит нормальная жизнь обычных людей. И даже среди этих скучных однокомнатных квартир скрывается грязь.       У двери они постучали. Сначала вежливо, потом громче. Ответа не было. Цукаучи посмотрел на Ястреба так, как смотрят на человека с лицензией делать то, за что других сажают. — Есть основания? — спросил он формально. — Если бы тут всё было нормально, нам бы открыли, — сказал Ястреб. И уже тише добавил: — А если ненормально, я не хочу стоять и ждать, пока станет поздно.       Он прислушался крыльями. За дверью ни шагов, ни голоса, ни шороха и даже нет сердцебиения. Ничего. Странно, раз соседи сказали, что они не видели как она ушла.       Ястреб вытянул перо из крыла, подцепил замок тонким кончиком. Он не любил такие трюки, ведь слишком легко привыкнуть к мысли, что границы можно проходить без спроса. Так ещё это и напоминания о прошлом, и будущем, которое могло бы его ждать, если бы не комиссия. — Официально это не я, — сухо заметил Цукаучи. — Давай честно, официально это всегда не ты, — так же сухо ответил Ястреб и толкнул дверь.       Внутри было тепло, воздух спёртый, будто квартиру непроветривали пару дней. Обувь стояла в коридоре, значит, Мэгуми Ямамото и правда не покидала дом. — Полиция, — сказал Цукаучи вслух, хотя ответить всё равно было некому.       Ястреб первым увидел верёвку, потом люстру, а потом уже девушку. Он рефлекторно раскрыл крылья, закрывая Цукаучи вид на повешенное тело. На секунду мир стал плоским, как фотография. Ни звуков, ни запахов, а только картинка, которая не должна находиться в обычной квартире. — Чёрт, — выдохнул он. Почти без голоса.       Цукаучи отодвинул красные перья в сторону и сразу потянулся к наушнику вызывая подкрепление. Увиденно было вполне ожидаемо, учитывая вышеупомянутые факты.       Ястреб стоял и смотрел, не приближаясь. Любая мелочь здесь могла быть ответом на загадку. Каждая деталь может быть важна.       Самоубийство. Слово лёгкое. Но какое-то странно неподходящее для всей ситуации. А если вспомнить рассказ Ангел, история выглядит еще страннее. — Дверь была закрыта изнутри? — спросил он, не отрывая взгляда от потолка и узла. — Сейчас проверим, — Цукаучи говорил уже другим тоном, сухим, следственным. — Соседей опросим. Камеры по улице тоже поднимем.       Ястреб кивнул, но внутри уже вставали в очередь вопросы, которые он не собирался проглатывать, потому что он не верил в случайности. Если верить Ангел, выживший парень её заслуга. Он должен был умереть. Не «мог», не «скорее всего», а должен. Тогда почему жив? Невеста знала, что его смерть была заранее вписана в чей-то план? Знала ли об этом Ангел? — Здесь нет борьбы? — спросил он, заставляя себя видеть детали: опрокинуто ли что-то, есть ли следы спешки, мусор или, наоборот, порядок. — Визуально — всё… ровно, — ответил Цукаучи после короткого осмотра комнаты. — Но это пока только визуально. Подождём экспертов.       «Ровно» это слово, которое Ястреб не любил. Ровно бывает в отчёте для комиссии, в жизни ровно бывает редко. — Он звонил ей? — спросил Ястреб. — Выживший. Есть данные? — Это следующий вопрос. Проверим телефон, — Цукаучи не давал лишнего. Он вообще не давал лишнего.       Ястреб коротко кивнул. А потом заставил себя сделать то, что получалось хуже всего: уйти, не закончив. Потому что сейчас ничего нельзя было «раскрыть».       На улице холод показался резким, почти отрезвляющим. Сроки поджимают. Если в скором времени дело не закроют, начнётся паника. — Ты в порядке? — спросил Цукаучи, как спрашивают не из сочувствия, а из контроля работоспособности. Они оба понимают, что трупы для них не новинка. — Я буду в порядке вечером, — ответил Ястреб, рассматривая облака. Солнце ещё высоко, до встречи рано. — Когда задам правильные вопросы кое-кому.       Он уже видел Ангел у дверей её казино, не буквально, в голове. Как она смотрит, как улыбается, как говорит «птичка» так, будто это ласково, а не проверка его границ. И сегодня он спросит всё.