Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Ястреб проснулся от грохота в квартире. Такого, будто кто-то сначала всерьёз вознамерился уронить шкаф, потом всё же передумал и ограничился его содержимым. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и надеясь, что звук ему приснился. Но почти сразу что-то снова с тяжёлым шлепком рухнуло на пол.       Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу и поднялся. Судя по звукам, разрушения происходили не на кухне и не у входа. Уже неплохо. Значит, квартира не горела, а Ангел пока не пыталась сбежать самым прямолинейным из доступных способов. Источник бедствия нашёлся сразу, Ангел стояла в его гардеробной посреди хаоса, который каким-то чудом успел образоваться за считанные минуты. На полу валялись рубашки, футболки, брюки, куртки, всё было разложено по отдельным кучам в соответствии с какой-то своей, глубоко больной, но, без сомнения, очень стройной внутренней логикой. Сама Ангел держала в руке вешалку и выглядела так, будто её не застали на месте преступления, а, наоборот, грубо и безосновательно отвлекли от важной работы. — Ого, ты так рано проснулся. Что случилось? — спросила она с таким искренним удивлением, будто это он стоял посреди её вещей. — Приснилось, что кто-то крушит мою гардеробную, — отозвался Ястреб, переводя взгляд с неё на пол и обратно. — О, тебе снятся вещие сны? — оживилась Ангел. — Круто. Надеюсь, тебе ещё приснилось, какого цвета должны быть стены, а то я пока не решила, в какой их красить.       Он медленно оглядел масштаб бедствия. Кучи одежды занимали почти весь проход. В стороне сиротливо лежал пиджак, который он, кажется, не надевал с прошлого года, рядом пара футболок, о существовании которых он вообще не помнил. — Что всё это значит? — Ты меня пугаешь, может, всё-таки проверишь зрение? Это сортировка, — Ангел пожала плечом, будто объясняла очевидное ребёнку. — Что-то я оставлю как есть, что-то пущу на свои нужды. Так что у тебя есть время попрощаться с одеждой, пока она не отправилась в мусорку или не стала приличной. — На свои нужды? — Да. У меня, знаешь ли, тоже есть потребности. Например, жить в мире, где ты не одеваешься так, будто твой шкаф собирали наугад в темноте. — Она критически оглядела одну из стопок. — И вообще мне виднее, как тебе одеваться. Даже у меня, при всём моём скромном положении, есть два стилиста. А куда смотрят твои, для меня загадка.       Ястреб только закатил глаза. Спорить не хотелось: он ещё не проснулся, а большая часть одежды и правда годами пылилась на полках без всякой пользы. Кроме геройского костюма, домашней одежды и пары комплектов для официальных мероприятий, он почти ничего не носил. Обычно модные дома сами собирали ему образ, когда требовалось явиться куда-то во всей красе и поулыбаться на камеры. — Делай что хочешь, — бросил он и вышел прежде, чем она решила перейти к обуви.       На кухне было тихо, если не считать далёкого шороха ткани и редких глухих ударов из гардеробной. Ястреб отрезал себе кусок пирога, заварил кофе и устроился так, чтобы видеть часть коридора. С этого расстояния Ангел мелькала в проёме как особенно деятельное стихийное бедствие.       Нормальный человек не стал бы в шесть утра перебирать чужой гардероб, но и сумасшедшей её назвать язык не поворачивался. У Ангел всегда была система, просто работала она по законам, которые обычным людям не выдавали. Видимо, это был её способ успокаиваться: разрушительный для чужого имущества, но, судя по всему, эффективный.       На запах еды она появилась почти сразу. Села напротив с таким видом, будто не разворошила пять минут назад всю его гардеробную, и с явным интересом посмотрела на пирог. — Доброе утро и приятного аппетита. И хочу напомнить: вчера я отдала тебе ключи от коллекции, а ты их мне не вернул. — И не верну. До закрытия дела они побудут в надёжном месте, — Ангел мгновенно помрачнела. — Это вообще-то мои ключи. — А ещё моя гарантия, что ты не сорвёшься в очередную героическую импровизацию, стоит мне отвернуться на пять минут. — Какая трогательная формулировка для кражи. — Называй как хочешь. Всем будет лучше, если ключи пока останутся у меня.       Она недовольно поджала губы, но спорить не стала. Видимо, уже поняла, что именно в этой точке сдвинуть его не получится. Ястреб поставил чашку на стол. — Кстати, вчера я ездил в игровой центр. С полицией по анонимной наводке, — это подействовало лучше любого удара. Ангел как будто сразу сдулась. — И? — Официально всё чисто. Неофициально тоже без сюрпризов, по крайней мере пока.       Она отвела взгляд к столешнице. То ли стыдилась, то ли мысленно уже перебирала, что и где могло пойти не так. Скорее всего, и то и другое сразу. Особенно если учесть, что сейчас она даже не могла туда позвонить и лично проконтролировать, как её люди выкручиваются без неё. — Она справилась? — тихо спросила Ангел. — Твоя администратор? Да, выглядела растерянной, но не глупой. — Это не одно и то же, — пробормотала она.       Ястреб хмыкнул и снова взял чашку. За окном окончательно светало. Самое время собираться на очередной геройский день и надеяться, что Ангел хотя бы до вечера не устроит беспредел в его отсутствие. Визит людей Чисаки был нежелателен ровно так же, как и знание комиссии о том, что в доме их агента укрывается преступница.

***

      Дом встретил его вечером тишиной, такой плотной, что в ней даже собственные шаги казались чем-то лишним. Он закрыл окно спальни, стянул очки и только после этого заметил, что кровать уже занята.       Ангел спала поверх одеяла, развалившись ровно по центру, как человек, который не просто обнаружил чужую постель, а официально предъявил на неё права. Волосы рассыпались по подушке, одна рука была закинута за голову, вторая лежала на его стороне с такой естественностью, будто именно так всё и должно было быть.       Ястреб остановился у кровати и устало выдохнул. Возмущения почти не было. Только ленивое подтверждение мысли, которая с самого начала была очевидна: если коту запретить лазить по столу, он полезет именно туда, и желательно у тебя на глазах. С Ангел это работало по тому же принципу, только хуже. Потому что коты, по крайней мере, не умели спорить и с невозмутимым лицом доказывать, почему неправ вообще-то хозяин. — Что ты забыла в моей спальне? — негромко спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Я не дура, чтобы спать на диване, когда здесь есть такая огромная и мягкая кровать, — пробормотала она сонно, но без малейшего намёка на стыд. — И вообще ты сам виноват, что пришёл так поздно. Надо было занимать свою территорию раньше меня.       Ястреб несколько секунд молча смотрел на неё, потом просто сдвинул её чуть в сторону и рухнул рядом. Сил на спор не осталось. Матрас тяжело просел под его весом, крылья грузно легли поверх покрывала. Ангел недовольно заворчала, когда он бесцеремонно отвоевал себе место, но сопротивляться не стала.       Они лежали рядом в темноте, каждый лицом в свою сторону, и спальня снова наполнилась тишиной, уже другой, не пустой, а общей на двоих. Ястреб почти провалился в сон, когда всё же заговорил: — Как ты вообще оказалась в Японии?       Ангел не ответила сразу. Он уже решил, что она снова уснула, когда из темноты наконец донёсся её тихий голос: — Длинная история. — У нас ночь. Я никуда не тороплюсь.       Несколько секунд она молчала, будто решая, стоит ли вообще начинать. — Власти США очень заинтересованы в усилении причуд, — сказала она наконец. — Неофициально, конечно. Официально все за этику, гуманизм и международные нормы. Но, как ты понимаешь, когда речь заходит о выгоде и силе, красивые слова быстро заканчиваются.       Ястреб повернул голову в её сторону, хотя в темноте всё равно видел только очертания профиля. — А I-Остров? — На I-Острове такое запрещено. По крайней мере, насколько я знаю. Хотя желающие влезть в эту тему были и там. Просто не всем дали работать открыто, — она перевернулась чтобы видеть его тоже. — Вот меня и отправили в Японию, в подполье. Очень удобно: подальше от лишних глаз, а тут ещё один знакомый подкинул информацию о якудза. — И ты сразу пошла к Чисаки? — Не к Чисаки, — поправила она. — Сначала я договаривалась с прошлым главой клана. Всё шло медленно, муторно, но терпимо. А потом власть перешла к юному господину, и стало... интереснее.       Последнее слово прозвучало так сухо, что Ястреб даже не стал уточнять, насколько именно. — И теперь ты здесь. — И теперь я здесь. Кроме моего руководства, никто не знает, что я в Японии. Документы у меня фальшивые, биография наполовину выдумка. Даже Чисаки знает обо мне далеко не всё.       Ястреб молчал, переваривая услышанное. Сначала всё это звучало как привычная нелегальная авантюра, ещё одна безумная глава в её биографии. Но чем дольше он думал, тем яснее становилось: она не просто случайно вляпалась в эту историю, её сюда и отправили именно за этим — под чужим именем, в чужую страну, в подполье, к людям, у которых любой эксперимент начинается там, где у нормальных заканчивается даже мысль о нём. — То есть ты не просто попала в это дело. Тебя сюда для этого и отправили. — Угу. Красиво звучит, если упаковать правильно: международное сотрудничество, научный интерес, обмен знаниями. А по факту меня просто засунули в дыру и сказали: «Разберись, почему люди ломаются об чужие причуды. И постарайся при этом не сдохнуть». — И как, получается? — Как видишь, с переменным успехом, — после короткой паузы Ангел добавила уже совсем другим тоном, почти между делом: — Я, кстати, Вивьен, а ты? — В смысле Вивьен? — он нахмурился. — Я думал, Ангел это твоё имя, — вопрос о собственном имени он проигнорировал так естественно, будто она его вообще не задавала. — Тогда что значит Ангел? — Моё геройское имя — Ангел Судного Дня. Очень пафосно, но по факту ничего особенно возвышенного. И мне куда больше нравится, когда меня зовут Ангел, а не Вивьен. Тебе, думаю, тоже. — Как хорошо, что ты сама это понимаешь, — пробормотал он. — Ястреб. — Не хочешь говорить об этом сегодня, спрошу позже, — Ангел тихо хмыкнула Она снова перевернулась на бок, лицом к нему. — Доброй ночи, герой Ястреб.

***

      На следующее утро квартира снова жила по законам Ангел. Из гардеробной доносились удары, шорох ткани и тот особый рабочий грохот, который уже перестал звучать как катастрофа. Ястреб не пошевелился. За несколько дней рядом с ней он успел усвоить простую истину: если стены ещё стоят, значит, всё идёт в пределах допустимого.       Только позже, пока кофеварка шумела на кухне, он всё-таки заглянул внутрь, скорее из любопытства, чем по необходимости. Прогресс ремонта был налицо. Вернее, на стенах. Вещи, ещё вчера валявшиеся по кучам, исчезли. На его вопрос, где теперь весь гардероб, Ангел даже не подняла головы от пола, где сидела среди разложенных листов. — В коридоре. Мы же дверью не пользуемся, там мёртвая зона.       Логика была чудовищной и, к его собственному раздражению, вполне рабочей. Стены гардеробной были исписаны простым карандашом: линии, пометки, стрелки, размеры. На полу лежали листы с чем-то, подозрительно напоминающим чертежи.       Ястреб не стал всматриваться слишком долго. Во-первых, он ещё не проснулся настолько, чтобы расшифровывать язык её безумия. Во-вторых, у него было стойкое ощущение, что один лишний вопрос и он немедленно окажется втянут в обсуждение полок, подсветки, оттенков дерева, глубины ниш и прочих разновидностей пытки, на которые нормальные люди идут добровольно либо в браке, либо во время капитального ремонта.       За завтраком Ангел снова потянулась к кончикам его крыльев. Не нагло и не агрессивно, скорее с той бесцеремонной естественностью, которую почему-то считала совершенно допустимой. Просто дотронулась до мягких перьев так, будто они для этого и существовали.       Ястреб только обернулся через плечо, уже без прежней резкости. И именно в этот момент заметил одну странную деталь: после того случая она появлялась рядом с ним только в перчатках. Тонких, тёмных, почти незаметных, но всегда на руках. Видимо, так она показывала, что не собирается красть его причуду. Или хотя бы не собирается делать этого случайно. Странная форма вежливости. Почти абсурдная, но по-своему даже трогательная.       Его неожиданно задело то, с каким неподдельным восторгом она до сих пор реагировала на мягкие кончики перьев. Будто за всю свою жизнь, среди украденных причуд, капсул, кристаллов и чужих способностей, именно это казалось ей чем-то редким и достойным восхищения. Наверное, в этом и состояла их нынешняя рутина. Она уверенно выселяла его из собственного пространства, будто он сам не заметил, как уступил ей половину квартиры, гардеробную, режим дня и право устраивать шум с рассвета. А он, к своему тихому ужасу, терпеливо отдавал ей гнездо, не потому, что не мог выставить её за дверь, а потому, что уже слишком ясно понимал: если пытаться удержать всё при себе, она начнёт ломать стены.

***

Под утро его разбудило не движение и не звук, а чужой взгляд, липкий, упорный, почти осязаемый даже сквозь сон. Будто кто-то сидел рядом и без стеснения рассматривал его лицо, ожидая, когда он наконец откроет глаза. Крылья отозвались с запозданием: перья уловили чужое присутствие, но тревогу по телу не пустили. Никакого сигнала опасности, никакого привычного рефлекса собрать щит, как бывало прежде даже от случайного грохота за окном.       Глаза он открывать не спешил. Сначала прислушался. Тишина. Она была рядом, совсем близко, неподвижная, как призрак. Если бы ей понадобились вещи, ноутбук или очередная гениальная идея для вторжения в его пространство, она бы уже давно схватила нужное и ушла. Значит, дело было в чём-то другом.       Оставалось несколько вариантов, и ни один не нравился. Либо Ангел окончательно свихнулась и теперь получает удовольствие, наблюдая за спящими людьми. Либо сидит с ножом и драматически выбирает, куда именно будет удобнее ударить. Либо, что тоже нельзя было исключать, у неё в голове происходило что-то настолько извращённо-логичное, что любая нормальная догадка заранее была обречена.       Ястреб медленно открыл глаза. Ангел сидела поверх одеяла совсем близко и смотрела на него тем неподвижным, почти пустым взглядом, от которого по спине прошёл бы холодок, не знай он её хотя бы немного. Но привычного ехидства в лице не было. Ни злого веселья, ни довольства от очередной выходки. Вместо этого что-то непривычное, смазанное, неуловимое. Растерянность, которую она явно не умела носить и потому выглядела в ней почти чужой. — Какого чёрта ты делаешь в моей комнате? — Я подумала, что тебе будет очень грустно, когда ты проснёшься и прочитаешь новости, — тихо сказала Ангел. Голос у неё был странный: мягкий, почти убаюкивающий. — Ты расстроишься, начнёшь страдать, может быть, даже плакать. И я решила, что не могу оставить тебя наедине с таким горем. Как хорошо, что у тебя есть я, добрая, чуткая и готовая подставить плечо.       Ястреб уставился на неё, пытаясь решить, что именно в этой фразе раздражает сильнее: наглость, абсурд или та неуклюжая забота, которую она, как всегда, пыталась протащить окольным путём, спрятав под кривой насмешкой. — Что?..       Договорить он не успел, Ангел просто рухнула рядом, будто разговор уже был исчерпан, и прижалась к нему боком резко, так, словно имела на это полное право. Ястреб машинально потянулся к телефону. Экран полоснул по глазам холодным светом. До рассвета оставался ещё почти час.       Спросонья взгляд цеплялся лишь за крупные заголовки, фотографии, отдельные слова. Этого уже было достаточно. Он открыл одну из новостей и замер, глядя на снимок обугленного фасада. Дом был почти неузнаваем, почерневший, вскрытый огнём, с выбитыми окнами и закопчёнными стенами, — и всё же узнавался сразу. Район, линия крыши, соседние здания. Ошибки быть не могло.       Он несколько секунд просто смотрел на экран, не двигаясь. И только потом понял. Чтобы не развалиться самой от этой новости, Ангел заранее переложила предполагаемый удар на него. Вывернула ситуацию так, будто катастрофа случилась не с ней, а с ним, и прибежала спасать уже его. Метод был кривой, нелепый, местами откровенно идиотский, а значит, совершенно в её стиле. Но, вероятно, именно так она и умела держаться на плаву.       Ястреб медленно выдохнул и отложил телефон на тумбочку. Герой должен уметь поддерживать людей в тяжёлые минуты, подбирать слова, держать лицо, быть тем, на кого можно опереться. Но сейчас проблема была в том, что Ангел скорее сожжёт ещё один дом, чем честно признает, что нуждается в сострадании. Она с куда большей лёгкостью убедила бы его, что горе здесь вообще-то его, чем признала бы собственную боль. — Это был твой дом, — тихо сказал он. — Мой дом на другом континенте, — так же тихо ответила Ангел. — А это был просто дом. С людьми внутри, и из-за меня у них теперь ожоги, страх и, возможно, больше нет места, куда можно вернуться.       Из-за того, как они познакомились, из-за её манеры держаться и постоянного ощущения, что перед ним бедствие в человеческом теле, он слишком легко забывал одну простую вещь: она тоже герой. Со своей искажённой логикой, со всем этим хаосом, но герой. А значит, в первую очередь она думала не о своих потерях. И нет ничего хуже для человека их профессии, чем осознание, что один твой промах ударил по тем, кого ты должен был защищать.       Он перевернулся к ней лицом. Ангел лежала на спине, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Напряжённая, неподвижная, будто не позволяла себе даже пошевелиться лишний раз, чтобы окончательно не рассыпаться. Сейчас уже не имели значения ни его запреты на посещение спальни, ни границы, которые он пытался выстроить между ними в самом начале. Он знал её недостаточно долго, но успел понять главное: просто так она ничего не делает. И если пришла сюда в такой час, если молча сидела рядом и ждала, пока он проснётся, значит, действительно не справлялась.       Он притянул её к себе. Без лишних слов и предупреждения, просто обнял руками и привычным движением укрыл сверху крылом, будто перья и тепло тела могли хотя бы ненадолго отгородить её от реальности. Будто это вообще могло что-то исправить. — Всё будет хорошо, — сказал он ей в волосы, сам не зная, кого именно пытается убедить. — Не ври мне спросонья, птичка, — пробормотала Ангел.       Но не отстранилась. Ястреб только крепче сомкнул крыло вокруг её плеч, чувствуя, как медленно, почти незаметно уходит каменная напряжённость из её тела.       Она ему не верила. И правильно делала. Герои слишком часто разбрасываются обещаниями о том, что всё обязательно наладится, что завтра будет лучше, что зло проиграет, люди будут спасены, дома отстроены, а боль уляжется. Красивые слова, удобные, привычные, почти обязательные по должности. Но слова были дешёвой валютой. Особенно в такие часы.       Нет, одними словами её сейчас не удержать. Если он действительно хочет её успокоить, придётся делать то, что имеет вес. Быстро, до того, как эта история заденет кого-то ещё.