Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      «Надо ещё залететь в магазин и взять что-нибудь нам на ужин», — думал Ястреб, пролетая над вывеской Севен-Элевен. Почти сразу следом пришла другая мысль, уже менее удобная: «Почему «нам»? Она наверняка уже заказала себе стратегический запас еды через ноутбук и вообще прекрасно проживёт без моего участия».       Он мог бы и сам оформить доставку и не тащить пакеты по воздуху, рискуя снова попасть в идиотскую ситуацию, когда дно рвётся в самый неподходящий момент, а продукты летят вниз с высоты нескольких этажей. Один раз такое уже было. К счастью, тогда никто не пострадал, но вспоминать об этом всё равно было неприятно.       Сейчас ему было проще занять голову едой, чем разговором, который ждал дома. Поэтому в магазине он ходил между полок медленно, нарочно не спеша, будто выбор ужина действительно требовал серьёзной подготовки. На самом деле он просто тянул время, смотрел на упаковки, брал одно, ставил обратно, снова возвращался, пытался вспомнить, замечал ли за эти дни у Ангел хоть какие-то явные предпочтения. Но нет, она ела то же, что и он, без любимого блюда, за которое можно было бы зацепиться.       «Ладно, сладкое ей точно нравится». Он остановился у прилавка с тёплой выпечкой и посмотрел на шоколадный пирог. Почти такой же, как тот, что она испекла в первый день. «Разговор будет паршивый. Надо хотя бы немного её задобрить. Да и у меня день не лучше».       В корзину легли два больших куска пирога, потом тостовый хлеб, арахисовая паста, ещё тёплые бургеры и несколько мелочей, которые показались ему хоть сколько-нибудь подходящими. Набор выходил сомнительный, почти карикатурный, но Ястребу почему-то казалось, что именно так он сможет хоть немного смягчить удар.       В конце концов, все американцы ведь живут на фастфуде и арахисовой пасте. По крайней мере, так подсказывал ему набор тупых стереотипов, которыми мозг обычно заполняет пустоту, когда по-настоящему не знает, что делать.       Домой он вернулся в дурном настроении. Не в том привычном, усталом, которое лечится горячим душем, едой и парой часов тишины, а в другом, вязком, оседающем где-то под рёбрами. Разговор с председательницей вымотал его сильнее, чем половина рабочего дня в небе. Она умела говорить так, будто уже всё решила за тебя, а тебе великодушно оставили право считать это собственным выбором.       Он влетел в спальню через окно по привычке, тихо, чтобы не разбудить, если Вивьен всё-таки решила поспать. Но квартира не спала. Из-под двери гостиной тянулся свет, в воздухе стоял запах маркеров, сырой ткани и чего-то химического, смутно знакомого и совершенно неуместного для жилой комнаты. Ястреб снял очки, прошёл в гостиную и без особого удивления обнаружил Ангел на полу среди разложенных футболок.       Его футболок, хороших, брендовых. Некоторых даже слишком дорогих для того, чтобы по ним без колебаний водили чёрным маркером. На ткани уже расползались линии, надписи, пятна краски и какие-то графичные наброски. Ангел сидела, поджав под себя одну ногу, и с мрачной сосредоточенностью выводила что-то на груди очередной жертвы её дизайнерского вдохновения. — Я рада, что ты вернулся, — сказала она, не поднимая головы. — У нас сейчас будет серьёзный разговор.       Ястреб перевёл взгляд с футболок на неё и обратно. Нет, сначала пакеты. Он только пошуршал ими, и всё сработало именно так, как он и рассчитывал: внимание Ангел тут же дёрнулось в сторону еды. Это было почти смешно. Он мог не понимать до конца, что ей нравится, но за эти дни успел усвоить главное: она никогда не пропускала ревизию покупок. Для неё это был почти отдельный ритуал, изучить упаковки, ценники, состав, мысленно разобрать всё на части и, вероятно, уже выстроить в голове десять странных кулинарных комбинаций.       И почему-то именно это сейчас казалось ему обнадёживающим. Если она полезет в пакеты, значит, хотя бы не начнёт с порога кидаться на него и вырывать перья. Подобных случаев не было, но она точно могла это устроить. — Отлично, — сказал он сухо, ставя покупки на стол. — Потому что у меня тоже. Как и ожидалось, Ангел немедленно бросила истязать футболку, кажется, от Ёдзи Ямамото, что само по себе уже тянуло на преступление, и переключилась на пакеты. Ястреб молча следил за её лицом. Ему вдруг стало до смешного важно, обрадуется ли она хоть чему-нибудь из того, что он выбрал. Она ведь не умела жадничать на эмоции, если ей что-то нравилось, это всегда было видно сразу. — Тогда начну я, — сказала Ангел, ещё не успев толком начать разбор покупок. — Я хочу уйти.       Ястреб прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди, не для того, чтобы выглядеть жёстче, а чтобы скрыть, как быстро и неприятно у него внутри всё затянулось в узел. Значит, он не ошибся, она тоже весь день думала об этом. — Чисаки устроил пожар в жилом доме, — продолжила Ангел ровным голосом. — И это только вопрос времени, когда он доберётся до тебя, — Она опустила взгляд на пакеты, будто так говорить было легче. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моей тупости. Вообще втягивать тебя во всё это было тупой идеей. Так что… прости.       Вот этого он действительно не ожидал. Не самих слов, к этой логике он и сам уже пришёл. Но того, что она скажет это вслух, и уж тем более извинится. Он, если честно, вообще не был уверен, что Ангел умеет извиняться, она производила убедительное впечатление человека, который родился с готовой внутренней уверенностью в собственной правоте и теперь просто несёт её в мир.       Но иногда он слишком легко забывал, что она всё-таки герой. Это чувствовалось не по словам, а по той внутренней поломке, которую всегда узнаёшь в своих: человек продолжает тащить на себе чужую безопасность даже тогда, когда это уже глупо и никто об этом не просил. Через несколько лет в профессии такие вещи начинаешь считывать почти безошибочно, что-то вроде геройского радара. — Благородно, — пробормотал он. — Не начинай. Я серьёзно, — Ангел вскинула на него взгляд. — Я тоже, — Он оттолкнулся от косяка, вошёл в комнату и остановился у стола. — Поэтому ты никуда не уйдёшь.       Она медленно выпрямилась. И снова он попал точно в ту точку, в которую бить не стоило. У неё, может, и не было врождённой американской правоты по каждому поводу, но аллергия на запреты точно имелась. — Это сейчас что было? — спросила она тихо. — Угроза или очень плохая попытка заботы? — Это был план, — ответил Ястреб. — Я сегодня говорил о тебе с председательницей.       Вот тогда её лицо действительно изменилось. Не страх, скорее усталое, острое раздражение человека, который услышал именно ту новость, которую весь день надеялся не услышать. — Ты что сделал? — Поговорил с комиссией, — повторил он уже жёстче. — И мой план одобрили, — Он сделал короткую паузу, давая ей переварить сказанное. Всё уже прошло выше. Эта история перестала быть только их личной проблемой. — Так что с этого момента, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, — мы действуем не так, как удобнее тебе или мне, а так, как нам разрешили сверху.       Ангел уставилась на него так, будто он только что лично оскорбил и её, и весь американский континент разом. — Excuse me? А когда, по-твоему, мы вообще делали так, как удобно мне? — Она выразительно повела бровями так, что любая актриса немого кино сочла бы это перебором. — По моему идеальному плану я вообще-то должна была остаться в Америке. Желательно в Калифорнии на пляже с подругами.

***

      На следующее утро Ангел доставили в геройское агентство так стремительно, будто речь шла не о давно согласованной встрече, а о срочной эвакуации. Она даже не успела толком привести себя в порядок, всё произошло слишком быстро. Ястреб без стука вломился в ванную в тот момент, когда она только умывалась, не дал ни возмутиться, ни задать вопрос, просто подхватил её на руки и уже через несколько секунд они неслись над крышами. Холодный воздух хлестал по лицу, мокрые после умывания волосы лезли в глаза, а сам Ястреб молчал с тем сосредоточенным видом, который почему-то раздражал сильнее любой спешки.       Ангел так и не поняла, к чему был этот цирк. План уже утвердили, все, кто должен был присутствовать, и без того были предупреждены. Какая разница, войдёт она в кабинет на пять минут раньше или позже? Но Ястреб ничего не объяснил. Только крепче прижал её к себе и летел так, будто малейшая заминка могла что-то разрушить.       Когда они влетели в окно второго этажа, он поставил её на пол так быстро, словно всё это время держал не человека, а особенно ценный и особенно проблемный груз. После этого встал рядом, и на мгновение у Ангел появилось комичное ощущение, будто это не он привёл её сюда, а она обязана проводить его к кабинету, где их уже ждут.       Он выглядел иначе, чем обычно. Не то чтобы раньше она считала его легкомысленным или инфантильным, нет, Ястреб слишком хорошо умел носить улыбку как рабочий инструмент, но под ней всегда чувствовался человек, привыкший держаться легко, даже когда ситуация требовала обратного. Сегодня этой лёгкости не было. Крылья были плотно прижаты к телу, движения точными, немного резкими, а взгляд то и дело возвращался к ней с такой настороженной сосредоточенностью, будто стоило ему моргнуть и она убежит.       По коридору он вёл её, удерживая слева от себя и чуть придерживая за плечо. Ангел закатила глаза, но вырываться не стала. Если бы кто-нибудь из её бывших коллег увидел это со стороны, её бы засмеяли до конца года. Ангел Судного Дня обзавелась личным ангелом-хранителем. Звучало не как временная мера безопасности, а как понижение в квалификации с последующим позорным увольнением.       Внутри кабинета их уже ждали двое. Бест Джинс стоял у стола с той невозможной степенью собранности, которая у нормального человека вызывала лёгкое желание специально что-нибудь растрепать. Он выглядел так, будто даже воздух вокруг него подчинялся правилам порядка: ни одной лишней складки, случайного жеста или намёка на небрежность. Когда Ангел только выбирала, где именно строить своё подполье, агентство героя номер четыре отмела сразу и без раздумий. Не из неприязни, просто рефлекторно.       От людей с таким уровнем перфекционизма обычно тяжело прятаться. Особенно если это не просто их личная черта, а образ жизни, который они навязывают окружающим. Да и клиентам было бы неудобно пробираться через территорию, где патрулирует Бест Джинс. Нет, будь они коллегами, вынужденными работать бок о бок, они бы не сработались. Слишком разные подходы к геройскому призванию.       Рядом с Бест Джинсом сидел Наомаса Цукаучи, внимательный, собранный совсем иначе. Без внешней вылизанности, зато с тем выражением лица, которое сразу подсказывало, что этот человек уже всё продумал и теперь просто хочет услышать, насколько сами участники понимают, во что ввязались. На его счёт у Ангел мнения не сложилось. Но если Ястреб притащил сюда именно его, значит, пользы от него было больше, чем шума. И, что особенно приятно, история о подпольной принцессе, работающей на американское руководство и якудзу одновременно, не заставила его схватиться за голову и выгнать её из здания.       Ангел остановилась на пороге, обвела комнату взглядом и тихо усмехнулась. Переговорные залы в корпорациях и агентствах Америки всегда казались ей слепленными по одному шаблону: стекло, стол, кресла, нейтральные цвета, стерильная скука. Теперь, оказавшись на другом конце света, она с неожиданной ясностью поняла, что даже континенты не спасают людей от одинаково унылых кабинетов. Скука была международной. — Присаживайтесь, — сказал Цукаучи, кивнув на свободные кресла.       Ангел села первой. Ястреб — нет. Он остался стоять, упираясь ладонью в спинку стула, и сразу занял позицию человека, который собирается не участвовать в разговоре, а вести его. — План простой, — сказал он без всяких вступлений. — И грязный. Так что лучше сразу без лишних иллюзий. — Уже звучит многообещающе. Продолжай, я люблю, когда люди с порога признаются, что собираются втянуть меня в сомнительное мероприятие, — Ангел откинулась на спинку кресла и скрестила ноги. — Ты возвращаешься в казино. Я рассчитываю на три дня, этого хватит, чтобы мы изучили твою нору, подготовили людей и расставили всё как нужно, — Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но голос остался ровным. Радостно, что Ангел авантюрная девчушка. — А я-то думала, вы просто похороните меня сразу и сэкономите время. — Не перебивай.       Сказано было негромко, но так резко, что даже Ангел на секунду замолчала. Лишь закатила глаза, явно считая, что ей недопустимо затыкать рот в присутствии посторонних. — Внутри будут люди Бест Джинса под видом клиентов. Они проследят, чтобы к тебе не подошёл никто лишний. — И чтобы я не сбежала, — уточнила Ангел. — И это тоже, — На этот раз он даже не стал делать вид, будто не услышал упрёка. — На третий день в казино войдут полиция и Джинс. Всё должно выглядеть как полноценная операция, с шумом и без подыгрывания. Чисаки знает о тебе достаточно, чтобы насторожиться, если тебя возьмут слишком легко. — Мы должны будем тебя схватить, — спокойно добавил Бест Джинс. — В суматохе у тебя будет короткое окно для побега, около тридцати секунд. — Очень generous, — протянула Ангел. — Целых тридцать секунд. Я почти растрогана. — Этого достаточно, — отрезал Ястреб. — Если ты действительно хочешь выжить. — Нам также нужен подробный план казино. Чем меньше мы будем импровизировать на месте, тем меньше шансов, что люди Реконструктора что-то заподозрят.       Ангел перевела взгляд с него на Ястреба, потом на Джинса. Её даже немного позабавило, с какой осторожностью они подводили разговор к сотрудничеству, будто всерьёз допускали, что она упрётся из вредности. Хотя, если подумать, Ястреб вполне мог наговорить им про неё что угодно. Вплоть до того, что она кусается, шипит и ради веселья саботирует любой разумный план. — Само собой я дам вам схему, — сказала она. — Мне даже интересно, кем вы меня тут представляли, если решили уточнить это отдельно. Но дальше что? — Дальше мы тебя догоняем и ты умираешь, — Ангел не дёрнулась, даже не моргнула. Только чуть приподняла брови, словно речь шла о замене декораций, а не о собственной смерти. — Прикольно, — сказала она. — И как именно? Кто-то из вас меня убьёт? Или всё будет элегантнее? Что-нибудь вроде: «убегала от полиции и очень неудачно встретилась с грузовиком»? — От собственной неосторожности, — ответил Ястреб. — Мы ещё уточним детали по маршруту отхода, но я хочу вывести тебя к порту. Там больше пространства, меньше лишних свидетелей и проще контролировать обстановку. До этого тебе замедлят пульс и подготовят кровь. Всё будет выглядеть убедительно. — Разумеется, медицинская группа будет на месте, — добавил Цукаучи. — Риск для твоей жизни сведён к минимуму. — К минимуму, — повторила Ангел. — Как приятно слышать это о собственной смерти. — К контролируемому минимуму, — уточнил он. — О, ну это, конечно, всё меняет. — Ключевое здесь это убедительность. Если хотя бы один человек усомнится в происходящем, вся разойдётся по швам, — уточнил Бест Джинс. — Особенно если усомнится Чисаки, — тихо добавил Ястреб. — А общество? Как вы собираетесь это подавать? Герои загнали человека и довели до смерти. Это же не лучший рекламный ход. Или вы уже придумали, как красиво завернуть убийство в пресс-релиз? — Ангел чуть подалась вперёд. Что в Америке, что в Японии, правила для героев одинаково строгие.       Цукаучи ответил сразу, будто ждал именно этого вопроса: — Так, как было бы подано любое другое трагическое стечение обстоятельств. Если смерть выглядит как несчастный случай во время задержания, юридически это не ударит по героям. Более того, быстрая реакция медиков и попытка спасти тебя сыграют им в плюс. — Какая очаровательная система, — усмехнулась Ангел. — Главное умереть так, чтобы всем было удобно, — Потом выражение её лица всё же изменилось. Совсем немного, но достаточно, чтобы ирония ушла на второй план. — Посольство США, — сказала она уже серьёзнее. — Вы правда считаете, что они спокойно проглотят новость о моей смерти? — Нет, — ответил Ястреб. — Поэтому ты сама им позвонишь. — Дашь телефон? — Взгляд у неё сразу стал хитрым, прищуренным. Будто она только сейчас услышала хоть что-то действительно полезное. — Дам, — сказал Ястреб. — Под контролем. Свяжешься со своими и предупредишь, что происходит. — И как, по-твоему, должен звучать этот разговор? — поинтересовалась она. — «Здравствуйте, я официально умерла. Надеюсь на понимание»? — Скажешь ровно столько, сколько нужно, чтобы они не начали искать тебя в ближайшие сутки. — Прелестно. Всегда мечтала провести утро за такими звонками, — Она откинулась на спинку кресла и на несколько секунд замолчала. Потом спросила уже без насмешки: — А после? — После ты исчезаешь, — сказал Ястреб. — Это я уже уловила, спасибо. Дальше что? Где я живу? Что делаю? Как объясняю провал миссии? Или вы решили ограничиться только красивой частью с похоронами, а всё, что после, предоставить судьбе?       Цукаучи коротко переглянулся с Джинсом. Будто трое знали неудобное продолжение, которое ей точно не понравится. Неужели слава идёт впереди неё и Ястреб правда наплёл им всякого о ней? — Этот вопрос… — начал он осторожно. — …мы решим позже, — закончил за него Ястреб.       Ангел медленно усмехнулась. Вот оно. Самое слабое место плана. Не инсценировка смерти, не побег, не Чисаки, не американцы, а то, что будет после. Как будто, если человек официально умер, дальше он автоматически перестаёт быть организационной проблемой.       Бест Джинс едва заметно вздохнул и всё же вмешался, делая внести ясность: — На первое время ты будешь под защитой, в безопасном месте, — Он сделал короткую паузу, будто понимал, насколько ей это не понравится. — В моём доме.       Ангел перевела взгляд на него, потом медленно, с недоверием на Ястреба, потом снова на Джинса. Это даже не было шуткой. Ей, человеку, который сознательно избегал строить подполье рядом с территорией героя номер четыре, теперь предлагали не просто находиться поблизости, а жить с ним под одной крышей. Даже если это будет на один день. — Бедный ты человек, — сказала она почти искренне. — Ты вообще понимаешь, на что подписываешься? Тебе эта милая птичка разве не рассказала, что я сделала с его квартирой? — Рассказывал, и я понимаю риски для себя, — спокойно ответил Бест Джинс. — И надеюсь, что ты сумеешь соблюдать порядок. — Не надейся, — Ангел фыркнула. Это же прямая провокация её творческих порывов.       Цукаучи окинул взглядом всех троих, словно мысленно проверяя, можно ли уже считать это согласием, или они ещё не до конца осознали собственное безумие. — Значит, решено? — Решено, — первым сказал Ястреб. — Решено. Будто у меня здесь вообще был выбор.

***

      Ястреб сидел в гостиной, уткнувшись в ноутбук. Экран холодно светился в полумраке, строки текста сменяли друг друга, и отчёт постепенно обрастал нужной формой. Работа шла легко: формулировки подбирались сами, даты выстраивались в нужном порядке, сухие официальные фразы послушно складывались в документ, который должен был подготовить Вивьен Фостер-Грейвз к торжественному переходу в мир мёртвых.       К его собственному удивлению, паспорт она отдала без препирательств. Вивьен Фостер-Грейвз, даже само имя в сочетании с фамилией звучало так, будто принадлежало не подпольной торговке причудами, а девице из старой богатой семьи, которая умеет принимать гостей в фамильном особняке и смотреть на простых смертных с вежливым превосходством. Пока он заполнял формуляры, у него было стойкое ощущение, что он не бумаги оформляет, а ведёт родословную при королевском дворе. С такой фамилией её и правда можно было называть подпольной принцессой, и, пожалуй, даже кланяться по этикету.       Резкий звонок в дверь нарушил тишину квартиры. Ястреб замер на секунду, потом закрыл ноутбук и поднялся. Крылья едва заметно шевельнулись, ловя движение по ту сторону стен, но когда он открыл дверь, за порогом уже никого не было.       Это само по себе раздражало. К нему и без того редко заявлялись без предупреждения, а уж звонить в дверь, чтобы тут же исчезнуть, совсем странно. На полу стоял пакет. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: пока он отвлёкся на документы, Ангел снова сделала его карту чуть легче.       Внутри лежала банка с огромной надписью «NEON». Наверное, это была краска, для чего-то очень нужного, и, разумеется, совершенно разрушительного по отношению к его квартире. В его воображении уже возникала вполне правдоподобная картина: Ангел выдирает встроенную подсветку из гардеробной, объявляет обычный свет скучным и следующие двое суток живёт в окружении светящихся стен, пока он пытается понять, в какой момент собственный дом успел превратиться в экспериментальную инсталляцию. — У тебя новый этап разрушения начался? — бросил он в сторону спальни. — Решила превратить мой дом в маяк?       Из комнаты донёсся шорох ткани. Ангел стояла у окна, воюя со шторами. Одна половина уже была сорвана и валялась на полу, вторая держалась на честном слове и одной уцелевшей петле. Она даже не обернулась, когда он вошёл. — Я вношу новизну в твою стиральную берлогу, — отозвалась она с той деловитой невозмутимостью, которой обычно прикрывают мелкий вандализм. — Скажи спасибо, что я пока не беру за это деньги. Любой другой дизайнер обобрал бы тебя до последнего пёрышка.       Ястреб прислонился плечом к косяку и некоторое время просто наблюдал за ней. Он уже начал замечать закономерность. Ангел что-то начинала с пугающим энтузиазмом, переворачивала вверх дном, а потом оставляла в подвешенном состоянии, будто сам процесс был для неё важнее результата. Гардеробная разобрана, но не собрана, футболки переделаны лишь наполовину, теперь вот шторы. Любая идея у неё существовала ровно до тех пор, пока не становилась достаточно реальной, чтобы её нужно было довести до конца.       И всё же в этом хаосе была странная, почти оскорбительная эффективность. Он не сразу понял, почему в гостиной вдруг стало удобнее сушить крылья после душа. Только потом заметил, что мебель чуть сдвинута, и теперь провод от фена не натягивается до хруста, а спокойно дотягивается туда, где ему нужно сесть. Значит, пока он считал её деятельность бессмысленным стихийным бедствием, она между делом перекроила пространство так, чтобы в нём стало удобнее жить. — Ты вообще когда-нибудь заканчиваешь то, что начала? — спросил он. — Конечно. Когда мне становится скучно, я заканчиваю и начинаю что-нибудь другое. — Поразительно стройная система. — Спасибо, — серьёзно кивнула она. — Мне много раз говорили, что логика моя сильная сторона.       Она выхватила у него из рук пакет, заглянула внутрь, удовлетворённо кивнула и поставила банку у стены так, будто это не очередной захват территории, а абсолютно естественная часть её присутствия в квартире.       Потом вдруг села на край кровати. И это уже само по себе было подозрительно. Когда Ангел замирала и переставала носиться по комнате, значит, либо собиралась сказать что-то неприятное, либо придумала что-то ещё хуже. — Знаешь, что странно? — спросила она. — Всё, что с тобой связано, — отозвался Ястреб. — Но можешь сузить тему. — Ты придумал, как мне умереть, — она загнула один палец. Потом второй. — Где. — Третий. — Когда. — Четвёртый. — Как именно. — Пятый. — Кто будет рядом, кто будет изображать панику, кто потом напишет отчёт, кто подберёт кровь, кто проследит, чтобы я умерла красиво и удобно для всех заинтересованных сторон. — Она подняла на него взгляд. — А вот как мне жить после этого, ты так и не придумал.       Он промолчал. Не потому, что ей нечего было ответить. Как раз наоборот: ответ у него был. Просто этот ответ ей бы не понравился. А раз не понравился бы, значит, пришлось бы выслушивать либо возмущение, либо лекцию о свободе личности, либо всё сразу. — Потому что это следующая задача, — сказал он наконец. — Сначала мы доходим до момента, где ты официально перестаёшь существовать, а уже потом решаем, что делать с тем, кто останется. — Как оптимистично. Люблю, когда мой посмертный быт планируют с таким размахом. — Она на секунду запнулась, и для неё эта заминка была почти неприлично заметной. — Всё равно… спасибо. — За что именно? — Ястреб чуть нахмурился. Ангел пожала плечами, будто сама не хотела придавать своим словам слишком большой вес. — За то, что ты вообще стал это решать. Да, план у тебя посредственный, — добавила она с лёгкой усмешкой. — Но он всё равно лучше того, что было у меня.       Он отвёл взгляд. Комплименты в её исполнении всегда звучали не как попытка быть милой, а как сухая констатация факта. — Не привыкай, — буркнул он. — Уже поздно. — Она подалась вперёд, опёрлась локтями о колени и посмотрела на него внимательнее, чем раньше. — Я, кстати, тебя люблю. Просто уже часов шесть тебе этого не говорила, увлеклась другими делами. Завтра компенсирую и скажу в два раза больше.       Сказано это было таким будничным тоном, будто она не признавалась в любви, а напоминала купить молоко. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пытаясь понять, издевается она, шутит или говорит серьёзно, и, что хуже всего, с Ангел это никогда не исключало одно другого. Он уже не был уверен, это у всех американцев так принято — разбрасываться признаниями каждые несколько часов — или перед ним редкий, штучный экземпляр, живущий по каким-то собственным внутренним законам. Иногда ему даже казалось, что проблема не в странности самой фразы, а в том, что её английский, японский и здравый смысл вообще не обязаны пересекаться в одной точке. — У тебя чудовищное чувство момента для таких вещей, — сказал он наконец. — У меня в принципе чудовищное чувство момента, — спокойно согласилась Ангел. — Ты только сейчас это заметил? Он шумно выдохнул, провёл рукой по волосам и отвернулся к окну, будто там срочно происходило что-то достойное его внимания. — Иди занимайся шторами, — бросил он. — И освободи мою спальню. Я скоро собираюсь спать, и тебе, между прочим, тоже не повредило бы. Кстати, есть какое-нибудь предсмертное желание?       Ангел оживилась мгновенно, как будто только и ждала этого вопроса. — Конечно. Мои цели не изменились: я всё ещё хочу пойти с тобой в ванную, а потом ещё и посушить тебя. — Она даже не задумалась. Будто это желание уже давно было записано где-то в её личном списке дел на ближайшее будущее. — Нет. — Но почему? — искренне возмутилась она. — А как же последняя воля? Тем более ты, как герой, спокойно снимаешься для журналов почти в трусах, а мне, значит, нельзя? Не надо строить из себя монаха, я же не сексом предлагаю заняться. — Она выдержала паузу. — Хотя могу и это предложить. Хочешь? Ястреб закрыл глаза. Где-то глубоко внутри у него ещё теплилась слабая надежда, что в какой-то момент она сама услышит, насколько чудовищно звучат её собственные предложения. Но эта надежда умирала всё быстрее с каждым днём совместного проживания. — Хорошо, — произнёс он с обречённостью человека, подписывающего сомнительный договор. — Завтра после патруля пойдём вместе в душ.       Он сам не до конца понял, в какой именно момент решил, что это хорошая идея. Или хотя бы терпимая. Или хотя бы не катастрофическая. Ангел просияла слишком быстро для человека, которому только что сделали уступку в бытовом споре. И вот тогда Ястреб с особой ясностью понял, что совершил ошибку. Теперь он будет думать об этом весь вечер, возможно, всю ночь. И главное, совершенно непонятно, на что именно она рассчитывает.